Экстра 4. Фестиваль.

В раздевалке царил лёгкий хаос: шелест костюмов, перешёптывания, нервные вздохи. Лилит возилась с длинной накидкой крестной феи, время от времени бросая испуганные взгляды на Эмилию. Та, корча гримасы, пыталась справиться с объёмным платьем Золушки. – Напомини мне... – протянула Эмилия, с трудом натягивая перчатку до локтя, – зачем мы на это подписались? – Мы не подписывались, – скривилась Лилит, запутываясь в блестящих лентах. – Нас заставила учительница. Помнишь? "Командный дух", "развитие творческого потенциала"... Эмилия шумно выдохнула, глядя на себя в зеркало. – Да, а потом она выбрала меня на главную роль. Золушка! Я! Почему не ты? Лилит фыркнула, сражаясь с волшебной палочкой. – Потому что я слишком "яркая для Золушки". Их слова, не мои. Эмилия тихо рассмеялась, но в её взгляде всё ещё оставалась напряжённость. Где-то за перегородкой слышались шаги Осаму. Он, судя по спокойствию, давно справился со своим костюмом принца и теперь, скорее всего, просто ждал их, лениво подпевая под нос реплики. – И почему он так спокойно это переносит? – прошептала Эмилия, наблюдая за тем, как Осаму на мгновение появился в проёме двери, поправляя золотую отделку на камзоле. – Потому что он предатель, – мрачно пошутила Лилит. – Ему пообещали в следующем спектакле роль с меньшим количеством текста. Эмилия хихикнула, прикрывая рот ладонью. Смех на миг снял напряжение, и Лилит, пользуясь моментом, быстро поправила ей сползший бантик на спине. – Ладно, – вздохнула она. – Сдохнем так с музыкой. – Или хотя бы красиво упадём, – добавила Эмилия с кривой усмешкой. Осаму, услышав их последние слова, не удержался: – Главное - если что-то пойдёт не так, вините фею. Она тут типа за магию отвечает. Лилит закатила глаза, но улыбнулась. И в этот момент, под нервный смех и шуршание костюмов, они на секунду забыли о страхе. Вместо этого появилось странное чувство - будто они вместе идут в маленькое безумие, и от этого было чуть менее страшно. На удивление всем, как только занавес открылся и сцена наполнилась мягким светом, Эмилия словно преобразилась. Она легко склонилась к бутафорской метле, аккуратно замела "пол", а затем, чуть вскинув голову, произнесла свою первую реплику - чисто, уверенно, с той самой долей грусти, что ожидалась от бедной Золушки. В зале кто-то восхищённо ахнул. Лилит, наблюдая за ней из-за кулис, нервно теребила волшебную палочку в руках. Всё шло по плану... кроме одного. Когда настал её черёд появиться на сцене, Лилит сделала шаг вперёд - и тут её разум провалился в пустоту. Текст. Какой текст?! В панике она принялась шарить глазами по сторонам, будто где-то среди декораций мог чудом появиться забытый дома сценарий. Руки дрожали, а мысли прыгали как бешеные кролики. “Что там шло первым?.. Что-то про добрую магию? Или про тыквы?..” Эмилия, заметив заминку, не подала виду. С лёгким наклоном головы она продолжала играть свою роль, искусно заполняя паузу. Она обняла метлу, изображая мечты о лучшей жизни, а в глазах её блестели почти настоящие слёзы. А Лилит тем временем стояла посреди сцены, цепенея, с волшебной палочкой в одной руке и пустотой в голове. Осаму, замерший где-то сбоку, едва заметно прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть ухмылку. В зале кто-то кашлянул. Секунды растягивались в вечность. И тут, собрав всю свою храбрость, Лилит подняла палочку вверх и самым торжественным голосом, который смогла выдавить из себя, воскликнула: – Э-э... Ты, дитя добра и печали!.. Сегодня... ты, э... тыква! Гробовая тишина повисла в зале. Эмилия едва не прыснула со смеху, но вовремя прикрыла рот руками, изобразив трепетное удивление. Лилит, краснея до кончиков ушей, решила импровизировать дальше: – Сегодня ты обретёшь новую жизнь! Магию... платья... карету... в общем, всё, что нужно! Зал захохотал. Осаму, прикусив губу от смеха, сделал знак, чтобы они продолжали. И Эмилия, выдержав паузу, величественно взяла край своего платья и низко поклонилась: – Спасибо, крестная фея... Ты спасла меня. Лилит только облегчённо выдохнула, не веря, что это хоть как-то сработало. В стороне, на искусственной “карете”, сидел Ринтаро в роли кучера. Его задача была простой - выглядеть солидно и вовремя подать руку. Он держался серьёзно, но в тот момент, когда Эмилия неловко споткнулась о край сцены, а потом, покраснев, ловко обыграла ситуацию, на его лице мелькнула едва заметная улыбка. Никто, кроме Лилит, не заметил, как взгляд Ринтаро чуть потеплел - будто для него именно такая неидеальная Эмилия была самой настоящей Золушкой. Учительница сидела в первом ряду, сжав папку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Её взгляд метался между забытым текстом крестной феи и химией кучера к Золушке. Лицо застыло в той самой выражении человека, который одновременно хочет смеяться, плакать и уволиться. Она медленно закрыла глаза, сделала глубокий вдох… и решила мысленно списать всё на “творческую импровизацию”. Когда казалось, что худшее уже позади, Эмилия с облегчением вздохнула и пошла к дальней части сцены, где, по сценарию, должна была “потерять” хрустальную туфельку. На столике стояла туфелька из прозрачного пластика, аккуратно поблёскивая в свете софитов. Эмилия, поспешно схватив её, чтобы сделать нужный жест, не рассчитала силы - и пластиковое “чудо” с треском раскололось у неё в руках. Тишина на сцене повисла звенящая. Даже в зале на мгновение стихли шорохи. Эмилия, застыв с половинками туфельки в руках, медленно подняла глаза на Лилит. Лилит с ужасом смотрела на неё, судорожно шевеля губами, пытаясь придумать хоть что-то. Осаму с края сцены, едва не поперхнувшись от смеха, шёпотом бросил: – Импровизируйте! Эмилия, в панике, вжалась в образ и на удивление грациозно опустилась на колено, торжественно сложив обе половинки туфельки, будто это было задумано: – Похоже, принц, нам не суждено быть вместе. Осаму, на миг замешкавшись, быстро подхватил игру, сделав трагичное лицо и склоняясь перед “осколками” великой любви. – Тогда я сохраню это... как напоминание о тебе, – с надрывом произнёс он, бережно принимая половинки туфельки в ладони. В зале кто-то тихонько всхлипнул - то ли от смеха, то ли от “драмы”, разыгранной перед ними. Лилит, наконец придя в себя, поспешила сделать два широких шага вперёд, вскинув волшебную палочку и объявляя: – Ничто не остановит настоящую любовь! Даже... даже бытовые травмы стекольной промышленности! Публика захихикала. Учительница в первом ряду медленно опустила голову в ладони. А Ринтаро, кучер без слов, сидел на своём месте, едва заметно улыбаясь, глядя на Эмилию, которая, несмотря на провал, всё ещё сияла как самая настоящая Золушка. Как только занавес медленно сомкнулся, скрывая их от глаз зрителей, сцена словно взорвалась вздохами облегчения и нервным смехом. Лилит, тяжело дыша, стояла в центре, всё ещё сжимая в руках волшебную палочку, будто это был спасательный круг. На глазах у неё блестели слёзы от стресса. Осаму, не колеблясь ни секунды, быстро подошёл к ней, обнял крепко-крепко, укутывая своим теплом, словно защищая от всего мира. Он аккуратно поцеловал её в висок и, улыбнувшись, прошептал ей на ухо: – Ты была потрясающей. Самой волшебной феей на свете. – Но я всё испортила… – всхлипнула Лилит, пряча лицо у него на груди. – Ничего ты не испортила, – мягко возразил Осаму. – Ты сделала эту сцену живой. Настоящей. Такой, что её никто не забудет. Он погладил её по спине, укачивая на руках, пока Лилит, наконец, не позволила себе улыбнуться сквозь остатки слёз. Но стоило им чуть расслабиться, как в тишине раздались быстрые, тяжёлые шаги. За кулисы ворвалась учительница - и даже воздух, казалось, стал гуще от её ярости. – Я вас поздравляю, – процедила она сквозь стиснутые зубы, глядя на них так, будто перед ней стояли не ученики, а группа особо опасных преступников. – Вы устроили катастрофу века! Сломанная туфелька, забытые реплики, самовольная импровизация! Вы хоть понимаете, как это выглядело со стороны?! Ребята, будто нашкодившие котята, инстинктивно съёжились. Эмилия виновато уставилась в пол, всё ещё держа в руках жалкие обломки туфельки. Лилит опустила голову, стискивая волшебную палочку, словно та могла защитить её. Осаму, не отпуская Лилит, спокойно выдерживал взгляд учительницы, будто своим молчанием защищая всех. – Завтра утром! Чтобы всё убрали тут! Это ваше наказание! – грозно бросила учительница, указывая пальцем, словно ставя окончательную точку. И, взмахнув бумагами, покинула кулисы, оставив после себя гулкое, звенящее молчание.