Часть 5. Смерть в Тайной комнате.

Легкий запах еды заставляет Гермиону открыть глаза. Уже не раннее утро. В ее ногах сидит одухотворенная Пенси, смотрит с выражением тихого восторга. Вчера — прекрасный день, слишком прекрасный. Даже мечтать об этом кажется кощунством. Но вот она — реальность. Пенси рядом, живая, улыбается, как будто и не слышит, как скребется в груди Гермионы страх. Гермиона обретает то, что может потерять в любую минуту. Сердце срывается с места. Как можно улыбаться, когда тень висит над тобой? Почему Пенси здесь, в этой комнате, с ней, а не ищет спасения? Или она уже смирилась? Жизнь и смерть — понятия неразлучные, как вдох и выдох. Они следуют за тобой в каждый миг. Все страхи коренятся в одном: ты боишься исчезнуть. Но еще страшнее — исчезновение другого. Это как будто кто-то крадёт твоё отражение в воде, и ты больше не знаешь, кто ты. Страх перед смертью близкого — это страх умереть самому. Жалость? Нет, это тонкий, почти извращённый эгоизм. Ты хочешь, чтобы, умирая, тебя любили и держали за руку. Поэтому сейчас держишь руку Пенси. Гермиона, впрочем, ещё не осознает всю тонкость этой мысли. Том бы сказал: "Хладнокровие — единственный способ выжить в аду". Он бы добавил это с усмешкой, полупрозрачной, как он сам. Пенси наклоняется, обнимает Гермиону. В этом жесте — вся вселенная. Не нужны слова, чтобы понять, как безмятежен этот миг. Как прекрасна жизнь, пока она ещё здесь. — Завтрак в постель! — звучит как детская игра из уст Пенси. Она кладет поднос на белоснежное одеяло. — Благодарю. Просто восхитительно. Ты чудо! — Выдавливает из себя улыбку, она вспоминает вчерашнюю картину. Пытается двигаться медленно, чтобы ничего не уронить. Пенси придерживает поднос и берет вторую кружку кофе. Наслаждается ароматом и исходящим теплом от горячей жидкости. — Хм, я и сама в восторге, что второй день подряд он заставляет нас наслаждаться искусством. — Пенси хрустит круассаном. Гермиона смотрит на нее и готова проводиться сквозь потолок и пол второго этажа, горло запершило, глаза закололо. — Скоро придут Забини и Гардлен. — с широченной улыбкой отставляет кофе, перекидывает взгляд на обомлевшую Гермиону, разглядывает и не понимает, почему на ней побелела кожа и губы слегка посинели. Имя — как пощёчина. Каштановые волосы на затылке встают дыбом. Гермиона убеждена, что видела, как он погиб. Больной, неживой взгляд, и последняя судорога. Последний выдох. Как он мог воскреснуть? Почему никто ей не сказал? Или... Или это иллюзия? Ошибка? Галлюцинация? Надо прийти в себя. Сейчас — не время. Сейчас — план. Только он. Судороги проходят по телу, живот крутит, она обхватывает его руками. Сгибается поперек. Господи боже. Волосы встают дыбом. Столько лет Гермиона живет с мыслью о том, что она погубила его. В воспоминаниях его слабое тело, которое её обнимает, запах крови. Как будто прямо сейчас она переживает тот же самый момент. — Может, мы встретимся с ними позже? — поднимается из полулежащего положения и спрашивает Гермиона почти шёпотом. Глаза выпучены и челюсть напряжена. — Ты торопишься? — руки Пенси тянутся к Гермионе, но она не хочет этого. Резко встаёт с кровати, начинает метаться по комнате. — Очень. — судорожно сжимает пальцы. На лице Пенси — разочарование. Гермиона смотрит в сторону. Ей хочется разделиться, быть рядом и скрыться во мраке, забыться. Но нельзя. Её разрывает на части. Том будет недоволен её выходкой. Она должна успеть к его возвращению. Он любит, когда его встречает она. — Мне нужно поговорить с Фредом и Джорджем. — резко направляется к двери. Бросает беглый взгляд на подругу. Все или ничего. Сейчас ни радоваться не горевать не возможно. Слишком много впечатлений. Все что она хочет — воплотить придуманный план. Пенси, как будто услышав не то, замирает. Смотрит, будто Гермиона покидает их навсегда. Но Гермиона не посмеет. Она решает. Она борется. На кухне близнецы пьют чай с Драко. Лёгкий шум, обрывки слов: — … Эта партия будет лучшей, Блейз со всем справится… Гермиона влетает как буря. Взгляд — как пуля, голос — как приговор: — Непринужденные беседы? В её состоянии? Я ожидала от вас большего. — ненависть к невинным людям. Она, как полуразбитый кувшин полностью наполненный ядом. Дотронешься и он убьёт тебя. Смотрит на белобрысого парня. Испепеляет взглядом. Он первопричина страдания ненаглядной Пенси. Она должна узнать, что было в том кубке. Гермиона заставит его подчиниться, в его положении она предоставит ему укрытие. Он будет плясать под ее дудку и жизнь его наполнится страданием. Молчание. Никто не понимает, о чём она. Только Пенси, слабеющая за её спиной, знает, но молчит. — Фред, Джордж. Чарли всё ещё в Румынии? — прерывает недопонимание. Не сводит взгляд с Малфоя. За столько лет он не смог помочь Пенси, а может не хотел? Что он скрывает? — Да… — голос раздается в унисон, и будто ослабевает. Гермиона чувствует, как внутри всё сдвигается. План выстраивается. Холодный, ясный ум, как будто видит всех на сквозь. Она в логове врага и ей надо его обезвредить. — У меня будет к вам дело. — говорит она. Пенси подходит к ней со спины, бледная, как лунный свет. Гермионе тяжело смотреть на неё. Она даже не оборачивается. Не может. Не хочет поверить в трагедию. — Мы отправимся к нему. — она приказывает, голос грубеет. Она заставит их шевелиться, не сидеть на месте, действовать. Шок. Переглядывания. Драко смотрит на нее, как на чужую. Руки упертые об столешницу, напряжены в плечах. Она разрушает его утро. Его безмятежность. Пенси хватает её за руку. Глаза — не мольба, а вопрос: «Зачем?». — Ты меня не остановишь. Нужно бороться до самого конца. — уверенная в своем выборе, готовая свернуть горы, и шею этому засранцу. Пока она переодевается, за столом не умолкают споры. Их крики — как отголоски войны. Её личной. Тихой, отчаянной. Она стоит в камине. Все вокруг — её люди. Их нужно спасти. Она растворяется в зелёной дымке, но в последнюю секунду ловит взгляд Пенси. Улыбку. Ту самую. Живую. Её нужно спасти. Во что бы то ни стало. Все происходит так стремительно, что Гермиона не отдает себе отчет, находясь под влиянием инстинктивного поведения. Перемещение сразу вводит в равновесие, она вспоминает о жабе. Ее ведь нужно кормить. Еще один балласт. Достает из сумочки и направляется к кабинету Тома, в надежде, что он уже вернулся, ведь терпеть нет сил. Она врывается к нему, в креслах по бокам стола сидят двое мужчин в маске, все как обычно, даже не одарив их взглядом, Гермиона выпаливает: — Я нашла, что ты хотел. — не уложенная прическа, мятая одежда признак сильной заинтересованности в мыслях. Том оценивающе на нее смотрит , что произошло с ней за время его отсутствия, ему еще неведомо. Его глаза наполняются кровью, становятся алыми, прожигающими. Гермиона знает, что он ненавидит, когда она в плохом расположении духа. — Прошу всех на выход, я отпишусь по всем вопросам и раздам указания. —откидывается в кресле, на мгновение закрывает глаза, открывает, они больше не имеют красного оттенка. Он умеет брать себя в руки в отличии от нее. Двое мужчин по велению встают и вместе выходят в личный камин хозяина. Зеленый дым окутывает пространство. Гермиона наблюдает за процессом, грудь ее вздымается, брови сведены воедино, поза настойчивости выдает все чувства. — Даже не обнимешь меня? Мы не виделись несколько месяцев. — мягко и нежно, в его манере, он всегда с ней таков. Ожидание выматывает ее, все чем она занимается — это мирно ждет его из поездок, о которых не имеет понятия. Том даже не пишет ей. От этой мысли, она гневается еще больше. Кулаки сжаты, взгляд до безумия пугающий. Плечи напряжены, кудри сбиты. Ситуация её еще больше злит, надо скорее без промедлений все сделать: отчет, похвала, а дальше уже ее личная жизнь. Гермионе не хочется делиться событиями, которые волнуют ее. Сил сдерживать всю информацию — нет. Плечи и грудная клетка как каменный груз, ими невозможно пошевелить. Напряжение доходит до пика. Губы приоткрываются, шевелятся в безмолвии, подбородок дёргается. Веки становятся тяжелыми, пытаются прикрыть эмоции. Она нервно сжимает ткань одежды, так что платье оттягивается от тела в неприлично вопиющей вульгарности. Закусывает нежную губу, чтобы скрыть нерешительность. Смотрит на него, старается не моргать. — На это нет времени, я встретила Пенси и ей нужна моя помощь! — все что может вымолвить. Он встает из кожаного кресла со скрипом, медленно подходит к ней, обходя стол. Все так же бесподобен, одет в любимый твидовый костюм и водолазку, прическа уложена, он контролирует себя. Долгожданная первая встреча обязывает быть особенной. Хладнокровен ко всему, но не к ней. Гермиона знает его уже много лет и не чувствует страха, она может проявлять себя во всех чувствах с ним, даже если они ему неприятны. Только обида, на его долго отсутствие трепыхается, не дает заговорить о том, что все это время таилась в душе Гермионы. Каждый его шаг по направлению к ней, с замиранием сердца множится гулким эхом в теле. Легкие сдавливает, губы предательски подрагивают. Как глоток воздуха сейчас — он для нее. Она чувствует притяжение. Ближе. Еще. Еще. Ощущает запах его парфюма. Блаженство. Том подходит к ней в плотную, тыльной стороной ладони и пальцами скользит по волосам. Другой рукой приобнимет за талию. Крепко обхватывает за макушку и приживает ее к себе всем телом. Пик злости и радости наступают одновременно. Она готова убить его и вдохнуть в него жизнь заново, пожертвовав собой. Как же ей не хватает его крепких объятий. Гермиона чувствует его расслабленность. Том улавливает запах сигарет от ее волос, морщит нос. — Ты прекрасна, давно я не видел в тебе такого настроя. Я скучал. — его мурлыканье заполняет её. И только после этих долгожданных слов Гермиона резко обхватывает руками статное тело. Она тоже. Тоже. Мать его. Скучает. Все эти месяцы ожидает. Цепкие пальцы вонзаются в твидовый пиджак. Том не морщится от боли, лишь нежнее прижимает к себе, размеренно поглаживая спутанные волосы. Конвульсия в теле Гермионы от переизбытка напряженности. Она дома. Дом — это рядом с ним. Том гладит по плечам, наверно утешает, что все хорошо, он рядом. Ему только предстоит узнать обо всем случившимся. Его излишнее сострадание только возмущает и побуждает агрессию в ней. Нежные руки дающие то о чем она мечтает, заставляют расслабиться, забыться. Разум затуманивается, сознание блуждает. Её локоны разбросаны по его груди. Руки ослабли, лишь слегка цепляются за ткань. Она прикрывает веки, слишком много всего произошло, и с ним она чувствует себя в безопасности. Губы Гермионы дрожат, он её поддержка, единственная опора в жизни. Она ждет, скучает. Том усаживает Гермиону на диван, отходит к столу, между ними сейчас меньше двух метров, а ощущается расстояние милями. Бедрами упирается о стол, складывает руки на груди. Он готов услышать все, даже самое страшное. И Гермиону прорывает. Рассказ сумбурный, не последовательный, богатый описаниями ее состояний. Уже несколько минут рассказывает о Драко, достаёт лягушку, как доказательство. Роется в сумочке, чтобы выдать страничку с именами других чемпионов. Передает ему. Обрывки газет вываливаются, они скомканы, их она бережет как доказательство, что у врага — новый враг. Том рассматривает все. Глаза блестят. Кончик губы приподнимается. Гермиона переходит к локации дома Пенси. Он перекидывает на нее теперь уже алый пронзительный взгляд. Ей все равно как отреагирует, что скажет, надо продолжить говорить. Избавиться от накопившегося.  — Ты мне помог, а мой долг помочь ей. — достаёт последнюю вещь из сумки — дневник. Нетронутый временем, такой родной для него. В глазах его равнодушие, он берет его в руку, осматривает, ухмыляется. На этом заканчивается порыв, она принимает расслабленную позу. Разваливается на диване. Голова опускается на спинку, рассматривает люстру высоко под потолком. И потолочную роспись. Только у него в кабинете есть они. Больше ни в одной комнате. Гермионе интересен Рубенс Питер Пуль, и это хоть и копии, но какие! Лежишь, вдохновляешься библейскими сюжетами. Из маглов, например, никто не знает, что на картинах изображены выдающиеся личности магического мира. Портреты движутся в своих постановках и говорят на разных языках. Но не в такие напряженные моменты, им ведь тоже интересно происходящее. Том стоит завороженный, осматривает её. Любуется этой неповторимой небрежностью, которая идет ей больше, чем лоск и грация. Сейчас она выглядит как растерянная, но готовая пойти на все. Ему стоит лишь быть рядом, чтобы она почувствовала в себе силы, на достижение большой цели. Когда-нибудь она должна была встретить своих знакомых, он был готов к этому. Они обсуждали возможность воссоединения старых знакомых, он позволял отправится на поиски, но ей самой было страшно. А сейчас услышав все, понимает, что не желает делить ее с кем-то. Вся его поза кричит об этом. Ему нужно время. Но его нет. Надо предпринимать что-то сейчас. Молчание в комнате, а внутри у каждого крик. Взгляды их соприкасаются. Облизывают друг друга. Они просто наслаждаются редким моментом — быть вдвоем. Она видит накалившуюся страсть в, загоревшихся глазах Тома, после её слов о выжившем. Он сразу оживляется, его заинтересовало. — Я назначу ему встречу. И он должен будет доказать, что предан нам. Для начала мои люди перепроверят все о Драко Малфое. — крутит дневник в руках, небрежно бросает на стол. Лягушка сидит в террариуме на массивном столе из цельного дерева.  «Ква-Ква. Должен.» Гермиона поворачивает голову, она делает все правильно, она нашла того, кто поможет им. Том, окидывает взглядом подопытную и разгорается возбуждением. В нем читается осознание, что идут перемены. Они снова пожирают друг друга взглядом. Мир меняется. Они будут спасены. — Нужно подождать, у нас еще есть время. Тебе надо будет приглядывать за нашим гостем. Ты знаешь план. — Том подходит к дивану, в тишине раздаётся скрип кожи, Гермиона двигается, чтобы он мог удобно расположиться. Он кладет руку на спинку, приобнимает её за плечи. — Без тебя не было бы нас. — пальцами сдавливает ее локоны. Безупречный, непоколебимый. Второй рукой тыльной стороной ладони, гладит румяную щеку. Гермиона впадает в краску, отводит взгляд. — Мне надо помочь ей, — теребит пальцы. — Проклятье, на ее теле разрастается. Посмотри сам. — Том достает палочку и прикладывает к виску Гермионы, она прикрывает глаза, сосредотачивается, чтобы показать масштаб проблемы. Он погружается в нее, настойчиво сам выбирает воспоминания, как будто Пенси его особо не волнует. Гермиона не сопротивляется, лишь лицо искажается в гримасе недовольства. Вокруг тишина, только две фигуры жмутся друг к другу на диване. Том резко встает, быстро уходит к своему креслу, достает из выдвижного ящика пергамент, записывает. Гермиона в растерянности, подходит к столу, усаживается в кресло, локтями опирается на деревянную столешницу, переносит вес тела на руки и старается пододвинуться к нему. — Что ты делаешь? — непринужденно интересуется, резкой сменой обстановки. Пытается прочесть, написанное, но не может разобрать символы. — Тебе не стоит помогать Пенси. — он ничего не разъясняет, только усугубляет обстановку, Гермиона смотрит на него и лишь хлопает глазами. Он что-то знает и не говорит ей. Почему все что-то скрывают от нее. — Что ты знаешь об этом проклятье? Не пытайся скрыть это от меня. Я все равно узнаю правду, — она откидывается на спинку кресла. Скрещивает руки на груди. — Даже если ты не поможешь мне… Том резко обрывает её, делая жест замолчать. Подходит к окну, Гермиона смотрит ему в спину, видит как содрогается грудная клетка. Уши приподняты. Слышит легкие смешки. Ей становится не по себе. — Ты правда готова пойти на все, ради спасения, жизни незнакомой тебе девчонки? — Том повернулся к ней в пол оборота, лицо его в лучах рассеянного солнца. Гермионе не видна эмоция, но она ощущает осуждение. Почему? — Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Это моя жизнь, мои решения. — начинает подниматься из кресла. Её не поняли, какой смысл теперь находиться рядом с ним. — Постой, я хотел предупредить тебя, — направляется к ней быстрыми шагами, она не намерена останавливаться, уже идет в сторону выхода. — Тебе придется сблизиться с ним… В комнате нависает тишина. Она останавливается, оборачивается к нему. Том медленно подходит, берет её за руку. В глазах непонятная боль. Что с ним? Он держит её слишком крепко. Пальцы вцепились в ткань на талии, словно он боится, что она исчезнет, стоит лишь ослабить хватку. От него идёт жар — не от тела, от воли, от той силы, что делает его таким — пугающим, прекрасным, чужим. — Вижу ты не понимаешь, что происходит, — глубоко вздыхает, Гермиона кладет свободную ладонь ему на грудь, пытается заглянуть в душу, но он непроницаем. — Тебе придется сблизится с тем парнем, он знает истинную суть вещей. По твоим воспоминаниям, я могу сказать, что этот тип что-то замышляет. — сжимает ладонь на груди, глаза разгораются алым пламенем. — Нет, я сама разберусь. — резким движением пытается вырваться из объятий. Неудача. Том силен. Пожирает ее взглядом и начинает улыбаться. Он склоняется ближе, дышит ровно, но слишком близко, слишком уверенно. Рука на её боку сжимается, будто проверяет предел — насколько можно сдавить, насколько она подчинится, не отстранившись. Он не толкает, не рвёт — его жесты точны, будто выверены. Она ощущает силу под кожей, ту, которую он не тратит зря. Он мог бы сделать больнее. Но не делает. Пока. Она пытается вырваться. Движение — острое, отчаянное, но запястье перехватывают мгновенно. Он не смотрит на неё — он в неё вглядывается, будто видит не лицо, а механизм, сложный, любимый, подвластный. Смотрит, как алхимик — на зелье, что почти готово, но всё ещё может не сработать. — Глупышка. — произносит он медленно. Его губы у её уха, дыхание горячее, и всё это — не нежность, а способ надавить. — Он лучший зельевар, который знает, что было налито в том кубке. Но я могу предложить и другой вариант. — рукой приобнимает Гермиону, грубо прижимает, сдавливает в тисках. Губами задевает нежную кожу. Улыбка ниспадает. Шепчет. — Мы можем пытать его, долго и усердно, до тех пор пока твой дружок не сойдет с ума. Слова звучат тихо, спокойно, как будто он предлагает обычное решение. Гермиона чувствует, как сжимается всё внутри. Он знает, что ей противно такое предложение, он смакует ее отвращение. Том знает, как она дышит, когда ей больно. И всё равно продолжает. — Отпусти меня! — раздается крик души. — Не хочу. — так же тихо, но уже ласково с надрывом. Она ощущает его дыхание на своей шее. Мурашки бегут по спине от страха. Он ослабил хватку, но теперь ей просто неуютно, она чувствует себя в западне. Пытается освободится толчком в грудь, выпрямляя руку. Теперь ей видны его бешеные глаза, улыбка, оскал. Он слишком близко. Он прижимает её ближе, словно это его право — удерживать её силой. Словно каждый её вдох и движение принадлежат ему. И всё же в этом жаре, в этом безмолвии, где её грудная клетка не может полноценно вздохнуть, — нет хаоса. Есть точный, болезненно выстроенный порядок. Его порядок. Том не говорит всего. Это видно. Он что-то держит при себе, что-то решает в одиночку. И в этом молчании больше власти, чем в любых словах. Он не спрашивает её согласия. Он просто сообщает, как будет. Как должно быть. Как он решит. А она… стоит. Не отвечает. Не шевелится. Только губы прикушены — от того, что сдавило сильнее, чем нужно. Или от того, что он, слишком близко. Она ощущает его всем телом, как он прижимает ее, пытается заполучить власть. Том держит её крепко. Пальцы сжаты до онемения, как будто хочет не только остановить, но и втянуть её обратно в себя. Его жар не просто телесный — он проникает под кожу, будто напоминание: ты моя. Но она стоит прямо. Он не видит, как внутри неё уже поднимается волна. Гермиона молчит. Закрывает глаза. В груди пульсирует огонь, но лицо спокойно. Внутри — небо, сгустившееся в молнию. Ей больше не нужны медитации, позы, заклинания. Всё, что нужно, уже внутри. Она — источник. Его источник. Он жив потому, что она позволяет. Его сердце бьётся, пока её воля даёт ему ритм. Резко выпрямляет локоть и упирается ладонью ему в грудную клетку. Судорожно подергиваются пальцы и хлопок по его груди сотрясает воздух, как раскат грома. Волна энергии вырывается из неё и пронзает Тома. Его тело выгибается в воздухе, как натянутая струна, изломанная под нестерпимой силой. Он отшатывается, будто сквозь него пронёсся гнев небес — слепящий, беспощадный. Конвульсия за конвульсией — каждый спазм будто вырывает его из самого себя. Он захлёбывается в тишине, рвётся на части, не в силах кричать. Рука судорожно тянется к лбу, но соскальзывает — мышцы не подчиняются. Глаза зажмурены, губы побелели, приоткрыты в безмолвном крике. Он глотает воздух с хрипом, как будто только что вынырнул из глубин ада, где воздух — это боль. Его трясёт, как осенний лист, и каждый вздох отзывается внутри агонией, словно его внутренности выжгли изнутри. Он не выдерживает. Рука на лбу, глаза зажмурены, губы побелели. Он глотает воздух — с хрипом, рвано, будто всплыл со дна чёрного озера. Его трясёт. Гермиона смотрит. Её голос — как холодный металл: — Мы не будем так делать. Он сам всё расскажет. Без боли. Без угроз. — хочет потянуться к нему и помочь, быть рядом в его муках, но одергивает себя. Она разворачивается. Медленно. Будто каждая клетка тела сопротивляется, не желая оставлять его в этом состоянии. Но она не может больше смотреть, как его сотрясает. Эта боль — не чужая ей. Она помнит её. Она знает её вкус. Знает, чем за неё платишь. — Не смей так делать, — его голос срывается, как натянутая струна, рвущаяся под пальцами. Он бросается к ней, хватает за руку. Ладонь Тома раскалена, как уголь. — Это отнимает твою жизнь! — Гермиона не смеет взглянуть ему в лицо, она никогда не увидит боль, которую он испытал в переживании за её жизнь. Её кожа вспыхивает под его пальцами, будто он прикоснулся к самой сердцевине её силы. Ещё немного — и останется ожог. Но она не отдёргивает руку. Несколько секунд — заставляют Гермиону обернуться к Тому. Он не хотел. Она знает. Он просто не умеет иначе. Он всегда слишком — слишком горячий, слишком резкий, слишком жаждущий или в противовес этому: хладнокровный и расчетливый. Она освобождает руку. Кожа краснеет. Смотрит на след. Потом — на него. Он уже на диване. Плечи расправлены, лицо непроницаемо, но пальцы дрожат. Он держится. Упрямо. С яростью. Но она видит, как его разрывает изнутри. Её энергия — не просто свет. Это свет, который жжёт. Свет, в который нельзя долго смотреть, не ослепнув. Он молчит. Не скажет, насколько больно. Не попросит остановиться. Он будет терпеть. Ради неё. Ради своей идеи. Ради их связи. И она знает: эта связь — постоянна. Ни разу за все эти годы она не позволила ей ослабеть. Даже в минуты страха, даже в моменты отчаяния. Он может жечь, может давить, может быть ужасом во плоти. Но она — единственная, кто заставляет его дышать. И сейчас, несмотря на боль, несмотря на страх, несмотря на ожог на коже — она всё равно останется. Потому что знает: без неё он исчезнет. А без него — она бы никогда не узнала, на что действительно способна. Ей нужно побыть наедине с собой. Она оставит его тут, ее ждет работа. В противоположном крыле замка расположена библиотека — величественная и безмолвная, будто хранилище не только знаний, но и забытого времени. Тяжёлые дубовые двери приглушённо скрипят, впуская её в прохладную тишину, полную запаха старой бумаги, воска и сухих травяных закладок. Высокие стеллажи вздымаются до самого потолка, в их тенях таится бесчисленное множество историй, чар и судеб. Она проходит между рядами, касаясь пальцами корешков, Гермиона ищет нечто большее, чем просто книги. Вскоре, собрав приличную стопку, она устраивается за дальним столом у окна, где тусклый свет свечи рисует узоры на страницах. Утыкается в текст, позволив словам затуманить мысли, — надеется, что строки вытеснят всё лишнее. Здесь, среди шелеста пергамента и покоя, она намерена провести остаток дня, спрятавшись от мира за страницами. Несколько часов проходит в уединении. Дверь отворяется, по звуку шагов, она определяет, что это Том. Она не поднимает голову, сосредоточенно читает. Он неспешно подходит к ней, ставит на стол поднос, садится напротив. Запах кофе обволакивает, живот начинает крутить, она ничего не ела весь день. Том как всегда заботлив. Никогда не обижается на её выходки. Гермиона мило улыбается, закалывает волосы палочкой. Берет чашку в руки. — Может займешься своей личной жизнью, и не будешь меня преследовать? — ехидно бросает колкость. Гермиона знает, что Том очень занят работой, что ночами пропадает в клубах, возвращается под утро. И никогда не ищет девушек на постоянной основе. Пару раз она находила, оставленные им в общем зале визитки от прекрасных дам. К обеду они исчезали со стола. Беспокоит ли её это? Отчасти. Но в их положении, когда каждый причиняет боль другому, даже не желая этого, глупо сокрушаться над жизнью и идти наперекор судьбе. Гермиона знает, что Том посвящает жизнь решению этой проблемы и не находит нужного выхода. Вся надежда падает на их нового зельевара. Том ехидно улыбается, мотает головой, закидывает ногу на ногу, одну руку кладет на колено, другую на стол, стучит пальцем по лакированной поверхности. — Мы с тобой проводим слишком мало времени вместе, я чувствую, что ты начинаешь отдаляться от меня. — телом пододвигается к кромке столешницы, не сводит взгляд со спутницы. — Том, мы уже обсуждали это, мы как две противоположности, удивительно, что можем ужиться в одном доме. — захлопывает книгу и тянется к следующей. — Как успехи, что нового узнала? — кивает в сторону прочитанной стопки, Гермиона морщит нос, давая понять, что все безрезультатно. — Давай сходим вместе на вечер по случаю удачной сделки. Гермиона выпучивает на него глаза, он никогда не приглашает её с собой, на закрытые встречи. — Ты говорил, что мне не стоит там появляться. — она с недоверием смотрит на него. Отпивает кофе, кусает круассан. — Будет необычная вечеринка. И я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. — окидывает пристальным взглядом. — Сегодня к нам придет гость. Если ты хочешь воплотить свой план, теперь тебе придется узнать о нем гораздо больше, — встает, пальцами касается стола, слегка нагибается, переносит вес на руки. — Ты готова? — не дожидаясь ответа, оставляет Гермиону одну. Она задумчиво вкладывает подбородок в ладонь, глаза сверлят дверь, в которую выходит Том. Он определенно прав, но у нее еще есть козырь в рукаве — это сама Пенси. Девушка может знать гораздо больше. И Гермионе предстоит узнать все. На счет Драко, сейчас будет достаточно просто приглядывать за ним, никто не знает, что он задумал. И если он оправдает надежды, то дальше будет совершенно другой разговор. Однажды Гермиона уже пыталась идти наперекор этому парню, и это кардинально изменило ее судьбу. Наверно, она должна быть благодарна ему, за жизнь такой какая у нее сейчас есть. Невозможно забыть ту саму ночь, она сопровождает Гермиону во снах и воспоминаниях.

***

Огни состязания кубка Трёх Волшебников озаряли ночное небо, освещая хаотичные тени на пологе палатки. Гермиона стояла, не решаясь войти и стала свидетелем разговора двоих. Она думала, что они, как и все наблюдают за чемпионами. В палатке слышались копошения, она решила подслушать разговор и дождаться, пока парни покинут помещение. Ей необходимо забрать то, что ей принадлежит. Слышался шорох, кто-то листал страницы, Гермионе оставалась надеется, что дневник все еще там. Из палатки доносились голоса, такие приглушенные, что приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова: — Шёпот... Я постоянно его слышу в стенах замка, он сводит меня с ума. А кошмары не прекращаются с тех самых пор, как я впервые дотронулся до дневника — голос его был тих, но в ночной тишине звучал пугающе отчётливо. — Он зовёт меня, Малфой. Уже слишком долго. Я знаю, что надо делать. — Гардлен, ты хоть понимаешь, что говоришь? Тайная комната — это не детская сказка, а настоящая ловушка. Тебе стоит больше отдыхать и не думать об этом. — насмешливо бросил он. В его голосе слышался отголосок неуверенности. Она стояла запыхавшись. О чем они говорят, что происходит. Причем тут дневник? Ей натерпелось забрать его, Том её ждет, и она жаждет встречи с ним. Дни без него тянулись медленно и мучительно, ничего не радовало, не было больше томящего ожидания скорой встречи. Уже много месяцев она не виделась с ним. Малфой запретил ей прикасаться к дневнику. Избегал её при каждой попытке встретиться. Она стояла приложив ухо к ткани палатки, руками крепко сжимая ее. На лице был оскал. Слишком долго они там, и не планируют выходить, у нее остается один выход: сейчас или никогда, скоро все закончится и она больше может не увидеть Малфоя у которого останется дневник. Гермиона делает глубокий вдох, резким движением распихивает полы палатки и вбегает к ним. Никто не обернулся, и тут она поняла, что они знали, что она подслушивала. — Где он? — её голос дрожал. — Верни мне дневник, Малфой. Немедленно. — Так это из-за этого куска бумаги ты выглядишь так, будто неделю не спала? — Драко прищурился. — Или… что-то другое тебя терзает? — покрутил в руках дневник. Наблюдал, как яростно она смотрит то на него, то на дневник. Гермиона облизала пересохшие губы. Её уже давно тревожит отсутствие рядом Тома. Это состояние сводит с ума. Ей хочется ночами лезть на стены, он должен быть рядом с ней. Он принадлежит ей. — Ты не понимаешь, он — мне нужен. — быстро подходит к сидящему на кровати Драко. — Он помогает мне. Он... — попыталась выхватить из крепких рук дневник, но не вышло, Драко слишком ловкий, в отличи от нее. — Контролирует тебя, — оборвал Малфой, протягивая ей дневник, Гермиона быстро пытается схватить, но он одергивает его, ухмыляется. — Вопрос в другом: что будет, если ты останешься с ним? Тебя больше не останется. — прячет его в мантии. Гермиона следит за каждым его движением. — Одна вещь, а доводит до безумия уже троих. — оглядел её с ног до головы. Гермиона стояла запыхавшаяся и разъярённая выходкой Малфоя, что он себе позволяет? Кажется, что она готова воспламениться от отчаяния и злости. На запястье она почувствовала резкое прикосновение, сердце ушло в пятки. Ничего не успев сделать, как вдруг её развернул к себе лицом Гардлен. Пустые зеленые глаза вопрошали с ужасом и отчаянием, они смотрели куда-то в душу Гермионы, пытались найти выход. Её охватил ужас от происходящего, глаза друга выглядели настолько усталыми, что вводили в панику. — Ты тоже слышишь шёпот? — до мурашек звучал вопрошающий шепот. Все еще держа ее за запястье, в нем как будто не осталось сил, настолько слабой казалась его хватка. — Я... я вижу сны. Я знаю, что нужно сказать. — голос его был мертвенным, как будто жизнь покидала. В воздухе повисла зловещая пауза. Она обернулась на Малфоя, и только сейчас поняла, что и он выглядит мертвенно бледным, все трое в этой комнате, помешенные на одной вещи. — Мы хотим проверить мои видения, — Гардлен развернул ее к себе лицом. — ничего опасного, просто пройдемся по школе. Если будет нужна твоя помощь, ты вызовешь Тома. — чуть наклонил голову, взгляд был непоколебим. — Это плохая идея, — Гермиона сжала кулаки, но Снегг не отпускал ее руки. — Отдайте мне дневник. — её потряхивало и знобило от таких странных предложений. Лучше решить все здесь и сейчас, она постаралась освободиться. Драко ухмыльнулся. Встал рядом с Гардленом, посмотрел ей в глаза. Все нормальный волшебники сейчас смотрят последний турнир и только они одни озабоченно ждали этой ночи чтобы не было свидетелей их действиям. У каждого из них были свои мотивы, но цель была общая, разгадать тайну дневника. — Сначала проверим. Раз уж ты всё равно не уйдёшь без него. — он отстранил друга от Гермионы, давая ей шанс поразмыслить над предложением, от которого невозможно отказаться. Гардлен направлял компанию. Он знал куда шел. Они поднимались уже на третий этаж в замке никого не было. Маги, охваченные азартом турнира и предвкушением победы Дурмстранга, были на стадионе, стены замка пустели. Звенящий звук шагов эхом разносился по пустынным коридорам. Три фигуры бродили в стенах замка, озирались по сторонам. Гермиона была в замешательстве, они шли по следам видений и нет никаких доказательств реальности происходящего. Все выглядело абсурдно для нее, она ввязалась в это не по своей воле, шла с ними, но ощущала себя одиноко. Темп ходьбы стих, Гардлен вспоминал дальнейшее направление, подошел к нужной двери, открыли вошел. У Гермионы перехватило дыхание, в эту уборную никто не ходит, много лет в ней жил призрак девочки и теперь этот факт еще больше испугал ее. Гардлен вошел внутрь, у нее мурашки пошли от волнения. Она поймала на себе взгляд Малфоя, он дотронулся до ее предплечья. Легким толчком заставил войти внутрь и захлопнул за ними дверь. — Это самое мерзкое место для тайного и проклятого места. — Драко с недоверием оглядывался. Все его жесты и манеры выражали сомнения. И Гермиона разделяла их. Гермиона чувствовала накал, как спазмируются мышцы от страха. Она понимала, что скорее всего Гардлен прав и это то самое место. Но в глубине души надеялась, что это бред сумасшедшего. А ведь она могла просто забрать свою ценность и уйти. И все эти эмоции не хлестали бы ее как плеть. Мозг нагнетал обстановку. Поведение Драко бесило, а Гардлен похоже слетел с катушек. Если бы Драко отдал Гермионе дневник все бы закончилось, не успев начавшись. Не хотелось верить, что слова, приснившиеся ее другу, оказались правдой. — В этих стенах обитает призрак девочки, много лет назад ее убили. — Гермиона окинула спутников взглядом, но их лица не разделяли ее эмоций. — Это тайна, покрытая мраком. — она обняла себя за предплечья, не то от холода, не то от неизвестности. Шорохи послышались в комнате. Ребята начали оглядываться, не понимая откуда исходит звук. Они все переглянулись мурашки и холодный пот были их верными спутниками сейчас. Воображение заставляло напрягаться. Между собой они перекидывали горячий мяч неизвестности, которая уже шепчет Гардлен и заставляет Гермиону повиноваться приказам, идти на верную смерть. Мотивы Драко ей не известны, неужели обычное любопытство заставляет идти на риск?  Ребята стояли перед древним умывальником в заброшенном туалете, тусклый свет потолочных свечей отбрасывал колеблющиеся тени на мокрый пол. Гардлен сделал шаг вперёд, взгляд его остекленел. Гермиона замерла, положила руку ему на плечо, заглянула в отсутствующие выражение взгляд. Он неосознанно выдохнул слова — шипящие, извивающиеся, словно змея. Она одернула руку. Драко отстранил ее, оставив у себя за спиной, и схватился за Гардлена, начал тормошить его.  Раковина с грохотом разъехалась в стороны. Гардлен пришел в себя от резкого звука. Все быстрый резкий шаг назад. — О, Мерлин, — пробормотала Гермиона. Она сжимала и терзала мантию. — Ну что ж, — Драко окинул её взглядом, она выглядела слишком беспомощно для такого странного приключения. — вперёд, нас ждет непредсказуемый финал. Тоннель вёл их вниз, к подземелью, от которого веяло древностью и угрозой. Их шаги гулко разносились по каменным стенам, по пустым глубоко уходящим в недра земли трубам. Гладиус постепенно замедлял шаги. Гермиона видела, как он прислушивается, но сама ничего не слышала. Позади нее шел Драко, а спереди Гардлен — это облегчало. — Чувствуете это? — прошептал Гардлен. Оглядываясь на спутников. — Что-то… смотрит на нас. С замиранием сердца они остановились, в ожидании. На миг полная тишина, только биение сердец, каждое в своем ритме. Они продолжили путь, как вдруг, шипение заставило их снова замедлиться. Из темноты раздался протяжный, скрежещущий звук. Ее сердце упало, тело остолбенело, как будто от заклинания. Она почувствовала. Шипение и глубокое дыхание за спиной. Голова на автомате поворачивалась, чтобы увидеть и соприкоснуться со страхом. Гермиона почувствовала, как ее схватили за подбородок, с сильно сжали челюсть, не дав окунуться в неизбежное. Она не успела повернуть голову. — Василиск, — резко сказал Драко. Перехватывая за ослабленную паникой руку, потянул ее за собой — Глаза вниз, ни в коем случае не смотрите в желтые глаза! — Гермиону не волновало откуда такие познания, она и сама догадалась, что это очень опасное существо. Трое успели скрыться в узкой водосточной трубе. Сердца бешено колотились в унисон. Она стояла за ними. Но это не расслабляет ее. Смрад водостока, липкая грязь сковывающая движения. Это их не волнует сейчас. Существо выползло из глубин, его чешуя переливалась ядовитым блеском. Взмахнув хвостом, он с грохотом снёс колоннаду, удерживающую потолок, вынуждая их разойтись.  Мгновение и они могут погибнуть. Потолок начинает рушиться. Змей извивается от боли. Камни падают и кромсают его тело. Живучая мразь. Они бежали. Надо было найти другое укрытие. Узкие, грязные, холодные каменные стены, стесняли движения. Им надо продвигаться быстрее, Василиск уже полз за ними, они слышали его шебаршение, стрекотание языком.  И. Вот. Открытая местность. Здесь можно дать бой чудовищу.  Гермиона в панике и освещает помещение заклинанием. Дрожащие пальцы держат древко направленное к потолку с которого стекают капли. — Люмос Максима. — голос тверд, нутро разгорелось, они охвачены битвой. Драко встал в стойку. В одной руке палочка, другая наготове вытащить клинок. Василиск ускорил перемещение. Издал пронзительный визг, переходящий в рев. Желая убить своих гостей. Вдоволь насладиться их сладкой кровью.  Монументальная туша вползла даже не целиком и извивалась над ними. Больше нет времени медлить. Сейчас. Видно, что Драко мешкал, иногда хватался за пояс, чтобы достать флаконы с жидкостями. Но это опасно. Он может навредить всем. Паника, это не его стиль боя. Ему может помочь сейчас только друг. В одиночку скорее всего он погибнет. — Сектумсемпра! — закричал Драко, размахивая палочкой, но лезвия проклятья лишь вскользь задели плоть змеи, оставляя едва заметные порезы. Василиск взвился, и с резким шипением метнулся вперёд, раскрывая пасть с ядовитыми клыками. Драко едва успел отскочить в сторону, прокатившись по скользкому каменному полу. Гардлен бросился на монстра, размахивая древком, это его единственное оружие, но тот ударил хвостом, отбросив его к стене. Драко в отчаянии рванулся вперёд, уворачиваясь от очередного выпада, и, когда змей вновь поднялся, свернувшись кольцами, резко бросился в его шею кинжал, он промазал, клинок, усыпанный драгоценными камнями отблескивал в свете заклинания, воткнувшись в глаз кровожадному монстру. Лучший его промах. Лезвие вошло в плоть. Пронзив болью, животное начало извиваться и издавать пронзительные режущие слух звуки на очень высоких частотах.  Нельзя терять времени. Вдох. Рык раненого змея. Выдох. — Империус! — прорычал Малфой, но сознание василиска было слишком мощным, заклинание лишь заставило его на мгновение замереть. Драко бросил быстрый взгляд на Гардлена — тот уже снова был на ногах, разрезая воздух стремился на помощь другу. — Малфой! — крикнул он. — Мы должны работать вместе! — отчаянно желал помочь. Василиск заваливается тушей в его сторону, крик его привлекает, Гардлен попятился назад. — Бомбарда! — ему бы посох в руки, что он может сделать без него. Заклинание попало в морду, тело монстра извивалось под натиском чар. Закручивалось в кольца, для защиты. Гардлен отпрыгивал и пытался отдалиться, но упал от хлесткого удара хвостом о спину. Гермиона в растерянности отбежала от сцены битвы. Дыхание сперло, она уперлась об колени. Ей надо помочь. Вдох. Выдох. Прокрутила заклинания. Ничего в голову не идет. — Коньюктивитус. — истошно выкрикнул Снегг, корчась от боли на влажном полу. Кровь уже сочилась из раны на спине, а смрад попадал в нее. Василиск вновь ринулся в атаку на обидчика. С еще большей яростью и навечно раненый, как загнанное животное, теперь он будет убивать их. Кромсать.  Измываться.  Драко, прижавшись к мерзкой водосточной гнилой стене, готовился к последнему броску. Он даже не успел отдышаться. Гермиона замечает его жест убегать, не секунды не медлит, и подчиняется решению. Она бежала сквозь ряды каменных статуй змей, которые возвышались над ней в несколько раз, их безжизненные глаза отражали свет факелов. Ей страшно, надо найти укрытие. Она не боец, у нее нет закалки в битвах. Но вскоре путь оборвался — впереди была лишь глухая стена с чудовищных размером бюстом во всю стену. Сердце бешено колотилось. Что делать? В ушах стоял гул. Позади слышались тяжёлые шаги, шипение, лязг, клацанье тяжелой челюсти, ядовитый пронзающий звук, вспышки зелёных заклинаний освещали тёмный коридор. Она развернулась на пронзительный крик. — Неет… — закричала во весь голос, глаза наполнились слезами, руки опускались, она усилием воли заставила ноги бежать на помощь. Гладиус неимоверно кричал, вены вздувались от боли — его тело обвилось кольцами чудовища, он стиснул зубы, целясь в голову василиска, но дрожащая рука не позволяла направить заклинание точно. Драко, пятясь, наносил колющие и режущие удары кинжалом, заставляя змея менять положение. Они были на грани. Гермиона подняла дрожащей рукой палочку: — Авада Кедавра! — выкрикнула, но заклинание, расколовшись о чешую, лишь рассеялось в воздухе. Чуть не отскочило в Драко. Ее сковал ужас, теперь тело даже под усилием воли не подвластно, оно камнем стоит, автономно пытаясь дышать сквозь скомкавшиеся слюни и сопли, челюсть раскрылась, она задыхалась. Вдох. Звуки оглушали, яркий свет магии слепил глаза. Должен быть выход. Слезы скатывались по грязным щекам. Выдох. Хотелось кричать.  И вдруг её взгляд упал на нечто, сверкнувшее на каменном выступе. Распределяющая шляпа. Она метнулась вперёд, упала на колени, прокатилась по скользкому полу. Не ощущая боли, дрожащей рукой схватила рукоять, и в следующее мгновение ощутила тяжесть рукояти меча Гриффиндора. Смутное понимание дальнейших действий, но вот он шанс! — Драко! — закричала она, голос надрывался, будто сама душа рвалась наружу. — Отвлеки его! Сердце дернулось в груди, будто из последних сил. Но в этом толчке — жизнь. Гермиона бросилась вперёд, навстречу смерти, не отводя взгляда от гигантской пасти. Всё или ничего. Она вытерла с лица слёзы, пот и кровь одним резким движением рукава — сейчас ничего уже не имело значения. В обе руки схватила рукоять меча из холодной, тяжёлой, закаленной стали. Позади раздался яростный голос Малфоя, разрывающий воздух: — Инсендио, — огонь вырвался из палочки, Драко смотрел на Гермиону, постепенно отходя от озлобленного животного. Огненное заклинание вспыхнуло ярче самого солнца, и чудовище — громадный Василиск — на мгновение отвлёкся, обернув к нему пасть, полную ядовитых клыков. Она бежала, звуки исчезли из её поля. Были только она и чудовище, не замечая пройденного расстояния, не видя, как мучаются спутники, Гермиона стремительно неслась на встречу опасности. В этот миг она обрела ясность. Всё замедлилось. Мир, казалось, перестал дышать. Он открыл ей возможность. Вот он. Шанс. Драко бежал ей на встречу, оглядываясь на ящера. Без звука, без лишней мысли — только замах мечом. Извивающийся от пламени Василиск навалился всем телом вперед и устремился к новой бегущей ему на встречу — жертве. Кольца разомкнулись и Гладиус освободился от пут. Драко схватил ее за предплечье. Еще секунда и Гермиона бы не успела уклониться. Он обхватил ее грязные руки зажимающие рукоять и направил острие точно в цель. И меч, ведомый не рукой, а волей, вонзился в самое горло чудовища. Раздался хрип — не рёв, а будто разламывалась сама плоть земли. Василиск зашатался, дернулся, как сломанная кукла. Драко и Гермиона, отброшенные толчком, распластались в крови, побежденного чудовища. Камни дрожали под его весом. Он бился о трубы, ломал каменные плиты, заливая землю своей густой чёрной кровью. Он дёрнулся, последний раз, в ужасе, не веря, что смерть — реальна. И затих. Разрушенные трубы треснули под натиском магии и веса чудища — вода хлынула вниз, смывая грязь, пепел, пятна крови. Брызги ударяли по щекам Гермионы, но она не чувствовала их. Встала на колени, тяжело дыша, прижав меч к груди, будто он был теперь её сердцем. Всё кончилось. И всё только начиналось. — Всё кончено, — выдохнул Драко, подходя ближе и кидая в нее дневником. Гардлен смог подняться и дойти до товарищей, перед ним вся в мокрая и окровавленная сидела Гермиона, и он обрушился прямо на нее, обнимая, в знак благодарности. Она подняла дневник, все еще не выпуская Гардлена из объятий, слезы водопадом струились. Внезапно тело спасенного содрогнулось, выгнулось дугой, он упал на колени. Согнулся пополам. Перестал дышать. Дневник в руках Гермионы вспыхнул. — Нет... нет! — вскрикнула она, пронзённая ужасом, но было уже поздно. Словно бесчисленные раскалённые лезвия вспороли её кожу, проникая в глубины нервов, разрывая каждое волокно плоти. Жгучая, нестерпимая агония взорвалась в костях, словно изнутри их ломали медленно, с мучительной точностью, вырывая нерв за нервом. Вены горели, словно вместо крови по ним текло жидкое пламя. Пульсация по телу до взблева. Брошенный взгляд на Гардлена и осознание, что парень испытывал точно такие же ощущения. От понимания происходящего, стало разрывать душу. Сейчас произойдет что-то страшное. Лёгкие сжались в свинцовый ком, воздух рвался наружу в рваных хрипах, но новые вдохи не приходили. Мир вокруг погружался в зыбкую, дрожащую тьму, прошитую молниями белого огня, вспыхнувшего перед глазами. Виски раскалывались, будто тысячи кинжалов вонзились в череп, пробивая его насквозь. Пульсация. Каждая клетка её тела взвыла в невыносимом страдании. Боль больше не была просто ощущением — она стала живым существом, сковавшим её тело в ледяные тиски, выдавливая из неё жизнь. Её пальцы судорожно дёрнулись, но мышцы отказывались повиноваться. Дыхание оборвалось, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся под этим натиском. Крики застряли в горле, но её тело было парализовано — ни вздоха, ни звука, только безмолвная пытка, растягивающаяся в вечность. Она чувствовала, как её сознание ускользает, как будто душу вытягивали из её тела невидимые, ледяные когти.  Она потерялась в забвении. Её тело придавило бездыханного Гардлена. Из темноты она услышала слова: — Никто не любит тебя так как я, никто не позаботиться о тебе лучше меня. — шипящий голос вынудил ее очнуться. Том обнимал ее. Том спас ее. Том. Дни тянулись годами, она никак не могла прийти в себя.  Он то появлялся, то исчезал.  Со временем она почувствовала себя живой.

***

— Тебе письмо, — Пенси открывает дверь кабинета Драко. — Ты ведь останешься и не покинешь нас? — Глаза ее вопрошали, она жаждала воссоединения. Драко лишь мельком оглядывает ее и протягивает руку. Пенси уже передавала письмо, но резко одернула руку.  — Ну же, отвечай! — возмущенная мычанием гнет свою линию. — Ничего обещать не могу. — сухо и безэмоционально кидает ответ. Ее лицо приобрело гримасу отчаяния. Любимые слова мужчин огорчают женщину. Он читает и поверить не может, как хорошо он играл свою роль. Она доверилась. Такое скорое приглашение удовлетворило его самолюбие. Птичка в клетке. Теперь у него есть шанс на победу в этой битве. Пенси рассматривает его с ног до головы, и это раздражает. Он не собирается ей говорить о планах. Она слишком громко думает. Драко поднимается, подходит к вешалке рядом с дверью, а она все стоит, смотрит, ждет. Ему срочно нужно переезжать, его психика не вынесет женских расспросов. Кабинет в котором он провел несколько лет не изменился. Все те же стены отделанные до половины красным деревом, огромное окно с видом на хвойный лес, черное кожаное кресло и высокие белоснежные потолки с лепниной. Остается только повесить картины, но он не станет. Больше это не его дом. Руки дрожат. Что это? Мандраж? Впервые испытывает такое чувство. Что-то определенно новое для него. Открывает дверь, смотрит на Пенси, ждет пока она выйдет. Пальто перекинутое на локте, мешает в руках и приходится его накинуть на плечи. Молчаливое прощание вполне удовлетворяет. Девушка оборачивается на него и уже хочет что-то сказать. Его рука резко взмахивает к лицу. Указательный палец рассекает алые губы и он закрывает за ней дверь. Нужно отдышаться, преодолеть нервозность. Слышно как она каблуками стучит при ходьбе уже где-то вдали. С каждым цоканьем сердце равномернее сжимается. Все. Он готов. В записке указано: «Сегодня в семь часов вечера откроется доступ камина, мы будем тебя ждать. Т.Р» Драко стоит в камине, смотрит на наручные часы в платиновой оправе и таким же звенчатым ремнем, на них 18:58. В руке сжат летучий порох. Он еще раз вспоминает, что взял с собой. Глубокий вздох. Взмахом руки отпускает порошок, зеленая мгла окутывает его. И вот он во всех красе стоит в кабинете, в кресле видит Гермиону Грейнджер, она перечитывает дневник. Через стол скрестив пальцы в треугольник перед лицом и окунувшись в кресле Том Реддл. Том встает и протягивает руку гостю, формальность, но это показатель его учтивости. — Добрый вечер, присаживайся, Драко. — рукой указывает на кресло напротив Гермионы. Она мило улыбается ему в знак приветствия. На столе террариум с жабой, ее склизкая кожа приобрела более светло-желтый оттенок. Гермиона откладывает дневник и теперь они могут обсудить все моменты сделки. — Как я слышал, ты прекрасный специалист в своей области. Очень интересен тот факт, что за славой ты не гонишься. Что же является твоим мотивом к навязыванию помощи? — сразу к делу переходит Том. Деловой человек нечего говорить о нем, знает толк в ценности времени. — Я всего лишь увлеченный маг. — зацепляется за резкий поворот головы Грейнджер в его сторону, но лишь краем взгляда, не дает себе волю взглянуть на нее. — Зелье — это моя страсть. И мотивы мои просты — знания.  Гермиона сверлит взглядом, видно, что ее взъерошила манера речи и подача информации. Поза раскована, чувствуется, что она уверена, ощущает себя рядом с Томом. — Лучше расскажи про убежище в котором нуждаешься, после неординарной выходки, — она отдергивает голову, поправляя копну не уложенных волос. Что с ней? Она была элегантна там в саду. А сейчас выглядит очень небрежно. Догадывается, что недуг Пенси заставил её укорить решение о его выборе на место зельевара. — Да, ты права. Это самая большая причина, но я и один справлюсь. — Драко опустил глаза, первый раз с момента присутствия в кабинете. Они услышали его вздох. Он намеренно показывает слабость. Его одолевает странное ноющее чувство в груди, первый раз в жизни он играет роль самого себя. И не знает он ли это. Или маска. Медленно моргает, отгоняет назойливые мысли. — Если ты нуждаешься в покровительстве, с этого стоило начинать. Разумеется мы тебе поможем. Мы ценим таких специалистов, — Том пристально осматривает собеседника. Драко понимает, что нужно будет заслужить доверие. Что придется ради этого сделать, можно только догадываться. Он выдержит, сможет. Но этот пронзительно-давящий взгляд, холодный как пустынная ночь, будет преследовать его. Том перебирает пальцами, задирает подбородок, прищуривается, перекидывает ногу на ногу. Взгляд его встречается с ней, он указывает на дверь. — Гермиона, выйди — он приказывает, но тон нежный, почти мягкий. Что он замышляет? Куда она и почему повинуется ему? Мысли кружили как ветер перед грозой. Пальцы на руках холодели. Драко сжал их в кулак. Челюсти смыкались между собой в несколько сот тонн силы. Если она так покладиста с ним, и слова не говорит в упрек, у Драко большие проблемы. Гермиона медленно прикрывает за собой дверь. чтобы не издавать громких звуков, которые разносятся эхом по особняку. Его взгляд мельком падает на щель в которой виднеется ее фигуру. Это опасно. Почти тоже самое, что столкнуться с хищником. И Драко прав, как только взгляд перемещается на Тома — алые, как кровь глаза уже уничтожают его. — Давно не виделись, Драко — резкая смена настроения, теперь улыбка, злая и удушающая. Такой человек сводит с ума. — Не думал, что мы снова встретимся. — закрыл глаза, пальцами сжал переносицу, чуть опустив голову и взглянул убийственным напором. — Если ты намереваешься разрушить храм, который я построил, если хоть один намек появится на, то что ты рассказал ей правду, ты потеряешь все любимые, дорогие сердцу воспоминания, которые согревают твою душу годами. Проще стереть тебе память, чем бегать по пятам за шавкой Виктора, но я дам тебе шанс. Я знаю твою тайну, а ты мою. Драко не дрогнул, весь вечер он думал об этом разговоре, морально готовился. Он не потеряет ничего, у него нет шанса на ошибку. Одно неправильное действие и план годами строенный — рухнет. Тело невольно поднялось из кресла, хруст кожаной обивки в тишине сопровождал его. — Все что ты скажешь, — он кланяется, положив правую руку на грудь. — Хорошее начало, что ж перейдем к делу. Для начала, дай мне то самое зелье, — и Драко отдает, а ведь он занимался его приготовлением с самого детства, но разве это жертва ради будущего? Нет, это начало, стоящее жизни. — Можешь присесть, — и он сел. Сердце бьется ровно, дыхание глубокое, он контролирует каждый мускул в теле. Том держит пузырек, переливающийся золотом на свету. Оценивает, размышляет, замирает уголок губ его поднимается. Драко в состоянии услышать следующее требование. — Хорошо, очень хорошо. Ты великолепный исполнитель. Почту за честь работать с тобой. — в статичной позе Драко даже не моргает, его больше не радует похвала и уже давно. Много ошибок в жизни совершено, некоторые из них несут последствия, которые невозможно исправить. Зелье — как способ избавиться от груза наложенной судьбой ответственности. И если он имеет какие-либо права на жизнь, Драко готов понести их. Любой ценой. — Какое название ты дал ему? — скользящая ухмылка доказывает заинтересованность. Пальцы сжимают флакон. Глаза разъедают Драко. Много лет он разрабатывал план внедрения, следил за Томом через видения Гардлена. Он точно знает, что нужно этому хищнику. — Зелье всемогущества… Зелье всех возможностей. Свойства не изучены, дозы не рассчитаны, летальный исход не определен. — и слова его правда, он не может провести подробный анализ, у него нет подопытного. — Жаба жива, для начала этого достаточно, ты продолжишь эксперименты. Понадобятся новые ингредиенты — достань. Лаборатория в подземелье замка будет в твоем распоряжении, жить будешь там же. Камин в гостиной общий. Ежедневно будешь докладывать отчет обо всем происходящем в твоей жизни. — достаёт из ящика блокнот, Драко сразу понимает, что это вещь транслирует написанное в точно таком же двойнике. Оба пытались заглянуть в души друг друга. Оба настойчивы в своих намерениях. Драко забирает выданный экземпляр и убирает в сумку. — И последнее на сегодня. Мне нужен план Виктора. Его предвыборная кампания со всеми вытекающими последствиями. Срок неделя. Отказы неприемлемы. — Том поднимается из кресла, протягивает руку через стол. Драко следует его примеру, крепкое рукопожатие двух врагов закрепляющих мир. Несколько секунд и он свободен от пытки. На последок получает долю невербального яда. Драко испаряется в камине, теперь он верный пес другого хозяина. Сомненья не тревожат, ум холодный, сердце горячие. Выходит на улицу, надо отдышаться. Сжимает пачку сигарет и достает губами одну. Пальцем прикуривает.  Вдох. Все закончилось. Выдох. Все только началось. Смутная мгла воспоминаний терзает душу. Пережитое часом ранее укладывается в голове. Идет анализ, просчет. Все ли было правильно, каждое слово сказанное Томом на подкорке записывается. Что эта девчонка нашла в нем, как он смог завербовать ее себе? На эти вопросы у него нет ответов. Драко обязательно узнает, разгадает эту загадку. Сигарета догорает в пальцах. Взгляд устремлен на кроны деревьев тело оперлось о каменную кладку красной стены. Тучи заполонили небо, он не видит ни одного лучика света. Только кромки облаков светятся, рассеивая солнце.  Прохладно, пальто не греет. В пору носить шарф и застегиваться. Его это только закаляет. Сумрак ночи скоро придет. Драко смотрит на фильтр, крутит его в пальцах и в рыжем пламени он сгорает дотла. Ладонь пуста. Магия. Идет по бесшумному коридору в кабинет, необходимо собирать вещи. Он займется этим завтра, а сейчас: откупорит бутылку, наполнить стакан, присядет в кресло. Наслаждается урывками свободной жизни. Все что мы имеем так зыбко. Потерять в секунду все и одновременно обрести в миллионы раз больше — талант. В погоне за счастьем, можно потерять душу. Стоит ли гнаться, если только она может чувствовать по настоящему.  Драко сидит облокотившись и придерживает пальцами лоб. На нем улыбка или маска? Он и сам не понимает, когда плетешь сеть можешь запутаться в ней. Вернуть бы то беззаботное время. Защипало глаза от воспоминаний.

***

Том склонился над истощенным телом Гермионы.  — Никто не любит тебя так как я, никто не позаботиться о тебе лучше меня. — шипящий голос вынудил ее очнуться. Он поднес палочку к ее лицу, отодвинул локоны запутавшихся волос. Драко лежал на сыром каменном полу. Наблюдал сквозь капли крови стекающие по бровям, заливающиеся в глаза. Одно ухо почти не слышало происходящего. Руки и ноги гудели и пульсировали после перенесенного: «Круцио» полученного от появившегося Тома Реддла из дневника. Он опирался на локоть, хотел подняться и дать отпор. Это первое непростительное перенесенное им. Тело не слушалось сигналов, нервы защемились. Душа ныла где-то между ребер, они с трудом ощущались сквозь боль сломанных костей.  Драко ударился головой о камень, звенело в ушах. Напрягался чтобы расслышать, и, распластался на голом холодном полу, поворачивал лишь шею в сторону событий.  — Обливейт… — без эмоциональное выражение, намеренное забвение. Какое воспоминание Том ей стер? Как он посмел? Мысли Драко были единственным способом взаимодействия с миром. Том поднял Гермиону и жадно схватился за нее. Гул его адского смеха лавиной протек по сточным трубам. Это не может быть концом. Надо встать. Остановить чудовище. Сколько раз Драко побеждал их и сейчас бессилен. В попытке хватался за первый попавшийся предмет. И в спину идущего, кинул клинок. Промах. Сверкающее лезвие с лязгом упало на пол. Всего каких-то несколько метров оставалось до цели. Резкий разворот головы, алые кипящие глаза и еще одно непростительное летят в Драко. Это конец. Сердце останавливает бой. Конвульсии не ощущается, он попал в небытие. Забвение наступило. Сколько прошло минут или часов Драко не знал. Тяжелые веки почти не поддавались усилию воли. Ему нужно было подняться и убедиться, что друг дышит. Надежда теплилась в обрывках сознания.  Содрогались конечности под тяжестью тела, Драко продолжал подниматься. Внутренний огонь вспыхивал, злость и боль руководили процессом. Это уже не он. Не тот мальчик заигравшийся в приключения, а человек способный преодолеть трудности. Шаг за шагом, медленно и верно подходил к Гладиусу. Колени подгибались, руки опускались и тянулись к безжизненному телу. Страха больше нет. Даже если умрет, Драко сделал все возможное, чтобы спасти друга. Дошел, упал на колени перед телом, прислонился ухом к телу. Ничего. Слух еще восстанавливается. Поднес ледяную ладонь ко рту. И чувствует легкое тепло, исходящее от дыхания. Облегчение наступило, обволокло тело. Будоражило сознание. Жив.  Поднялся, схватил друга за руку и ногу. Пытался поднять Гардлена. Слегка приподнимал тело и не смог. Потерял над собой контроль, он должен. Присел на колено, опора стала крепче, телом помогал взвалить ношу. Вставать мучительно больно, судороги сжимали мышцы. Тяжелые шаги эхом разносились по водостокам. Каждый шаг, запомнится на всю жизнь. Узкие проходы заставляли идти в полуприседе. Перелазить через завалы, обрушившегося потолка, было мучительно. Выход уже виднелся. Драко выкрикнул: — На помощь. — он упал вместе с Гардленом на холодную, мокрую землю.