Утро после бала

Утро после выпускного всегда одинаково: кто-то с головной болью, кто-то с похмельем (магическим и не только), кто-то с сожалением о сделанных глупостях. Но в этот раз все обсуждали только одно. — Ты слышала? — в коридоре переговаривались девушки из Когтеврана. — Снейп, Мелисса и Регулус всю ночь отпускали такие шутки… — Люциуса, говорят, они назвали «жрецом культа волос», — прыснула другая. — А Беллу? «Пугалом для зеркал»! — и обе разразились смехом. Я проходила мимо и едва удержалась от ухмылки. Северус, шедший рядом, бросил на меня косой взгляд: — Кажется, мы стали легендами. — Саркастическими, — уточнила я. — Это лучшее звание для выпускников. Регулус догнал нас и торжественно сообщил: — У меня есть новая кличка. «Ядовитое трио». Она уже гуляет по школе. — Подходит, — заметил Северус. — Ядовитое, но эффектное. И как раз в этот момент мимо нас пронеслась Беллатрикс — сверкая глазами, как бешеная горгулья. — Ах вы!.. — зашипела она, едва не выплёвывая искры. — Думаете, вы смешные?! Да вы позорите наше имя! — По-моему, — спокойно сказала я, — мы его приукрасили. Регулус подхватил: — А ты, Белла, сияла так, что у половины зала будут кошмары. Северус закончил ледяным тоном: — Можешь благодарить нас: теперь твой образ точно не забудут. Беллатрикс взвыла и умчалась, бормоча проклятия. Не успели мы перевести дух, как появился Люциус — безупречно причёсанный, как будто всю ночь провёл у зеркала. — Это было недостойно, — заявил он. — Вы выставили меня в глупом свете. — Люциус, — сказал Регулус, — у тебя нет «света». У тебя есть только отражение от волос. Я добавила: — И, честно говоря, оно ослепляет сильнее любого заклинания. Северус холодно подытожил: — Если бы выпускной был конкурсом тщеславия, ты бы взял кубок. А так — извини. Люциус побледнел, сжал кулаки и удалился, стараясь сохранить достоинство. Но его походка больше напоминала оскорблённого павлина. Мы переглянулись и рассмеялись. — Кажется, — сказал Регулус, — выпускной войдёт в историю не благодаря балу, а благодаря нам. — И это, пожалуй, лучшее, что мы могли сделать, — отозвалась я.