Наследие и кровь

Вечер выдался тихим, но в тишине дома Мелиссы скрывался гул тревоги. Она сидела за столом с раскрытой книгой, когда магическая печать в углу комнаты дрогнула — будто чья-то память ожила. Из воздуха всплыл туман, и очертания сложились в знакомую фигуру: высокий силуэт с проницательными глазами и холодной, но мудрой улыбкой. — Ты пришёл… — шепнула Мелисса, и её голос дрогнул. — Но ты ведь мёртв. Грин-де-Вальд, или, точнее, магический след его сознания, хранившийся в старом артефакте, что тайком оставил он, посмотрел на неё с неожиданной мягкостью. — Смерть — не всегда конец, дитя. Ты несёшь бремя, которого я не желал бы никому… и всё же, именно тебе придётся завершить историю. Ты знаешь, что Тёмный Лорд разделил душу. Но то, что ты ищешь, опаснее любых знаний. Слёзы выступили в её глазах. — Я должна. Ради ребёнка. Ради всех. — Тогда слушай. Артефакты он выбрал не случайные. Каждый связан с силой рода, символами прошлого. И если ты ошибёшься — погибнешь. Видение исчезло, оставив Мелиссу в холоде. Она прижала ладонь к животу — теперь всё, что она делала, имело двойной смысл. Через несколько дней в дом прорвалась ещё одна гостья. Камин зашипел, пломбы охранных чар треснули — и в гостиной материализовалась Вальбурга Блэк. За ней — торжественный, мрачный силуэт Ориона. — Ты долго держала нас за дверью, девочка, — произнесла Вальбурга, холодно оглядываясь. — Но кровь зовёт кровь. Мелисса напряглась. — Зачем вы здесь? — Чтобы напомнить: ты носишь наследника Блэков, — вмешался Орион. — Ты можешь отрекаться от семьи, но род не отрекается от тебя. — Это мой ребёнок, — резко ответила Мелисса, прижимая ладонь к животу. Вальбурга прищурилась, её взгляд был полон смеси презрения и жадного интереса. — И ты думаешь, что справишься одна? Волан-де-Морт не щадит даже самых преданных. Когда он узнает… он сделает твоё дитя инструментом. А мы — можем защитить. — Защитить? — горько усмехнулась Мелисса. — Вы изгнали Сириуса. Вы сожгли его имя с гобелена, как будто он — грязь. И теперь вы претендуете на моего ребёнка? Тишина загустела. Даже Орион отвёл взгляд, но Вальбурга не дрогнула. — Ты можешь ненавидеть нас, девочка. Но запомни: кровь Слизерина, кровь Блэков — это сила, которой не можешь управлять ты одна. Когда придёт час, мы заберём своё. С этими словами они исчезли в пламени камина, оставив Мелиссу в объятиях страха и ярости. Она снова осталась одна. Но теперь знала: её врагами становились не только Пожиратели и Волан-де-Морт, но и сама семья Блэков. Дом Блэков хранил в себе давнюю звуковую пустоту: занавеси не шелестели, портреты шептались приглушённо. Вальбурга сидела у камина, Орион — в кресле напротив; разговор едва тлел, как жар в углях. Дверь в спальню распахнулась без стука — и Мелисса вошла не как гость, а как приговор. Чёрная мантия ложилась тяжёлыми складками, глаза её горели ровным стальным светом. — Вы много говорите о судьбах, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало как удар. — Мне надоело слышать это из ваших уст. Орион встал, плечи его напряжены; Вальбурга поднялась с дивана, гримаса раздражения скривила губы. Но никто не сделал шага вперёд — в голосе девушки была не спонтанная ярость, а холодное решение. — Ты смеешь врываться в дом Блэков и угрожать? — рыкнул Орион. — Я не пришла требовать признания, — ответила Мелисса, делая шаг вглубь комнаты. — Я пришла сказать: не вмешивайтесь в мою жизнь. И, слышите меня чётко — не лезьте в жизнь того, кто ещё не родился. Её слова висели в воздухе, как знак. Вальбурга стиснула пальцы до боли, и в её взгляде проскользнуло что-то — не только гнев, но и внезапное сомнение. — Ты угрожаешь дому Блэков? — прошипела она. — Наш род не потерпит оскорблений. — Это не угроза ради гордыни, — спокойно ответила Мелисса. — Это предупреждение. Вы можете думать, что ваша власть и имя — закон. Но есть границы, которые вы переступать не будете, если хотите остаться в живых и целыми. Попробуете вмешаться — и я сделаю так, чтобы вам было о чём жалеть. Она подняла руку; по кончику палочки пробежал холодный золотистый отблеск, и в воздухе на мгновение вспыхнула тонкая линия узора — знак, который каждый в этой комнате почувствовал как угрозу не меньше слов. Вальбурга на миг потеряла равновесие — её челюсть дернулась, Орион отступил едва заметным шагом. Гриммо молчал: шёпоты портретов будто застыли. — Запомните одно, — добавила Мелисса тихо, и в её голосе не было мольбы, только сталь: — Я не позволю вам играть с моей жизнью. Ни сейчас, ни потом. Как бы ни сложились наши пути — это будет моё решение. И если вы вмешаетесь, вы получите не спор, а расплату. Она развернулась и вышла так же внезапно, как вошла, оставив после себя холод в воздухе и тихое, но отчётливое понимание: этот человек не просит — он предупреждает. Вальбурга стиснула губы; Орион молча уселся обратно, переглядываясь с портретами — в их глазах впервые мелькнула тень: с этой женщиной шутки плохи.