1. Приговор

Метель бушевала много перемен звезд, превращая стоянку в поле сугробов. В белой круговерти невозможно было разглядеть и вытянутую руку, ветер сбивал с ног и вырывал дыхание из груди, а все усиливающийся мороз забирал последние силы. Нолдор ждали. Никто не рисковал продолжить путь в такое ненастье. Никто не отправлялся за дичью или рыбой, и припасы неумолимо кончались. Чтобы жить и греться нужно есть, голодный не перенесет холода. Но огромный лагерь растянулся по длинному изломанному ледяному полю, ограниченному с одного края гигантской трещиной, и не до всех его частей можно было добраться, даже перемещаясь от одного снежного убежища к другому. Те несчастные, кто оказался отрезан от основного лагеря, могли надеяться только на себя и выживать там, где застала их непогода. И не у всех оказалось для этого все необходимое. Стоило ветру хоть немного ослабнуть, Нолофинвэ собрал тех эльдар, что сохранили силы, и принялся раскапывать снежные завалы. Иногда, к великой своей радости, он находил живых, иногда живыми оказывались не все, а порой в очередном вырубленном из снега и льда походном доме его ждали только окоченевшие тела. И увидев, как из-за одного из гигантских торосов, образовавшего естественный щит от ветра, ему навстречу вышли пятеро эльдар, Нолофинвэ почувствовал огромное облегчение. Вел их Эктель, старый охотник, соратник еще Финвэ, а до того — легендарного Таты. И были они бодры и полны сил и охотно помогали спасать других. Поначалу Нолофинвэ чувствовал лишь радость от этой встречи, но затем она сменилась непониманием. Эти эльдар были из разных воинств, которые нашли спасение в снежном доме Эктеля. Нориндо и Хондил из его верных, Малвион и Тарион из верных Аракано. Все из разных отрядов, едва знакомые друг с другом. — Отрадно видеть вас живыми и полными сил, — заговорил с ними Нолофинвэ. — Но как же вам удалось найти запасы, чтобы переждать эту метель? Малвион и Хондил опустили глаза и молчали. Нориндо тоже не говорил ни слова, но смотрел будто бы с вызовом. — У меня была мороженая рыба, а у Эктеля — тюленье мясо, — объяснил Тарион. Но говорил он так, будто бы стыдился чего-то. — Нет, — вмешался Эктель. — Мы выжили не поэтому. Глубоко вдохнул, словно набираясь решимости перед чем-то страшным, но необходимым. Будто шел с копьем на белого медведя или выцеливал гарпуном косатку. — Нас было шестеро в этом снежном доме. Но на третью ночь Эринко не проснулся от холода. Мы все были голодны и обессилены. И, — он явно с усилием посмотрел Нолофинвэ в глаза, — и я разделал тело Эринко и накормил им остальных. Эктель сделал шаг вперед и опустился на колено перед Нолофинвэ. — Я сделал это в здравом уме, не в безумии, и вины своей не отрицаю. Суди меня по своему разумению, король. На стоянке повисло молчание, холодное и тяжелое, как ледяная глыба. Несколько долгих мгновений Нолофинвэ пытался осмыслить случившееся. Даже нарисованная в воображении картина была ему глубоко отвратительна, до дрожи и тошноты. Кто же теперь эти пятеро? Эльдар или чудовища из древних легенд? Но очевидно, они ели плоть сородича не по злому наущению, а лишь по отчаянной необходимости. Разве можно винить их за стремление жить? Но не только они одни страдали от голода. И казалось бы, мертвец — это лишь пустая оболочка без души. В память о душе стоит похоронить тело с почестями, но скольких нолдор уже оставили во льдах, чтобы тела вмерзли навеки в лед или достались зверям? Разве эльда, белый медведь или хищная рыба насыщаются по-разному? Нолофинвэ раздумывал. — Сколько еще нам идти по этим льдам? — воскликнул Нориндо. — Если мы все обречены здесь погибнуть, то какая разница? Я лишь хочу прожить подольше. — Молчать, — велел Нолофинвэ, и это единственное слово хлестнуло виновника словно плетью, так что тот запнулся на полуслове. За его спиной стоял такой же ошарашенный Аракано, и юному сыну, казалось, приходилось еще тяжелее. У него было мало последователей, и каждого он считал своим другом. — Отец, иначе они не пережили бы метель, — Аракано озвучил очевидное. — Я прошу о милости для них. — Нет, — наконец решился Нолофинвэ, и взгляд его сделался холоднее вечных льдов. — Как бы велики ни были наши страдания, мы не станем пожирать плоть эльдар. Никакие тяготы не превратят нас в зверей или чудовищ. Собственный голос придавал ему уверенности. Здесь его называли королем, а значит, ему дОлжно думать о благе народа. Мертвое тело помогло спасти живых, но что будет дальше? Если позволить такую мерзость, если показать поступок Эктеля как допустимый пример, другие тоже используют мертвецов в пищу. Одни легче, другие тяжелее, но голод заставит их. А после не окажется ли проще дождаться смерти ослабевшего сородича, чем помогать ему? Они оправдают себя тем, что облегчают чужие страдания, но не пойдут на трудную и опасную охоту. Нет, так не должно продолжаться. — В дальнейшем подобные преступления будут караться смертью, — он возвысил голос. — Но сейчас — единственный раз! — я даю вам шанс искупить вину. Воистину наших запасов мало, и мы не можем более оставаться на этом ледяном поле. Вы отправитесь разведывать дорогу для остальных, и те, кто вернется, будут прощены. — Будь по-твоему, король, — проговорил Эктель, поднимаясь. А его голосе не звучало ни гнева, ни возмущения — лишь почтение. Все понимали безнадежность такой вылазки. Раньше на краю поля пролегала огромная ледяная трещина — целый пролив. Но теперь метель могла сплавить лед, либо же нет, и снег, укрывший все вокруг толстым покрывалом, станет смертельной ловушкой. К тому же, разведчикам нечего было дать в дорогу, чтобы они не ослабели в долгом пути. — Отец, я прошу о милости! — выпалил Аракано. — Я поручаюсь за моих верных. И за остальных тоже. — Нет, — снова уронил Нолофинвэ. — Я сказал свое слово. — Перемени решение! Они и так раскаиваются в своем поступке! Нолофинвэ не ответил, показывая, что разговор окончен. Однако Аракано не собирался отступать. Он бросился к нему и крепко схватил за руку. — Если ты не отменишь приговор, я пойду вместе с ними! На миг Нолофинвэ показалось, что посреди бесконечного снежного простора ему не хватает воздуха. Он осудил друга своего отца, которого знал с детства. Но Аракано, его сын! Слишком юный, слишком порывистый. Не готовый видеть в других зарождающееся зло. Когда вражда между домами Феанаро и Нолофинвэ стала очевидной, он до последнего отрицал ее. И теперь Аракано собрался идти на смерть вместе с преступниками. Горячая кровь стучала в ушах, а сердце, напротив, сжали ледяные тиски. Отец сделает все, чтобы уберечь сына. Но король останется тверд. Он — король. Чего бы это ни стоило. — Лорд вправе следовать за своими верными, — ответил Нолофинвэ, словно зачитывая приговор и самому себе. — Но решение мое неизменно. Аракано со злостью накинул на плечи сшитый из шкур походный мешок. В глубине души Нолофинвэ отчаянно рыдал от горя и ужаса. Но давно приучился, что на морозе слезы могут повредить глазам. — Я верну его живым, — тихо пообещал Эктель. — Покуда сам дышу, не позволю ему погибнуть.