Том 1: Интерлюдия 2

***Светлолесье – Гранд-Хэмлет*** Поселение Гранд-Хэмлет было одним из крупнейших пограничных населенных пунктов Королевства Штормград. Его яблоневые сады славились на всё Королевство, и, по слухам, их продукция доходила даже до самого Лордерона на севере. Народ там был трудолюбивый и честный, но не обходилось и без опасностей. Расположение на границе с территорией троллей Гурубаши делало их мишенью, но они адаптировались, став одним из трех военных бастионов в Светлолесье, а также одним из крупнейших тренировочных полигонов для армии королевства. На самом деле, его население выросло до такой степени, что по следующей переписи его должны были повысить с поселения городского типа до города. Это поселение теперь было еще более оживленным из-за прибытия и размещения гарнизона армии Короля. Причина же была в том, что король водрузил свой флаг в крепости Гранд-Хэмлета. Король Ллейн решил сделать Гранд-Хэмлет своим плацдармом, и с ним был Андуин Лотар, Королевский Защитник. В последнее время этих двоих, короля и командующего армией, редко видели порознь. Оба просматривали тактическую карту своих территорий, изучая свежие разведывательные данные о Черных Топях. На карте были установлены дюймовые миниатюрные стальные бруски со знаменами королевства, каждый из которых представлял отдельный легион. Также на карте были красные металлические фигурки орков, обозначавшие их известные силы и границы. Два старых друга были одеты не в доспехи, как обычно, а во что-то более повседневное. На короле были сине-золотые одежды, сшитые лучшими портными, а на его друге – то, что можно было увидеть на многих крестьянах: дублет из черной дубленой кожи и такие же кожаные штаны. Их анализ был прерван, когда в командном зале возник круг синего чародейского света. Королевская гвардия мгновенно встрепенулась, обнажив мечи, но король поднял руку. «Это те, кого я ожидал», – просто сказал Ллейн, наблюдая, как ярко-синий свет заливает его командный центр. Лотар посмотрел на двух стариков в углу штаба, играющих в шахматы с курительными трубками. Это были придворные заклинатели Штормграда, Хугарин и Хуглар, считавшиеся сильнейшими в магических искусствах после Хранителя. Два придворных заклинателя, одетые в роскошные темно-синие мантии с такими же огромными остроконечными шляпами, с интересом обратили внимание на магический круг, но не шелохнулись. В конце концов, был только один человек, который мог пробиться сквозь их чары. Мгновение спустя свет вспыхнул в последний раз и погас, явив Медива. Он был не один; вместе с ним были пленница-орк, о которой он их уведомил, и молодой человек, которого они оба никогда раньше не встречали. «Приветствую, мой король», – Медив стукнул посохом о землю и отвесил низкий церемонный поклон. – «Она приходила в себя медленнее, чем я ожидал. Похоже, сын Лотара ранил ее довольно серьезно». В то время как король Ллейн выглядел понимающе, Лотар сжал кулаки, а затем его взгляд стал стальным, устремившись на потенциальную убийцу своего сына. Донесение поступило три недели назад, но сама депеша была задержана из-за набега орков возле поселка Солнцелесье (Sunshire). Он одновременно чувствовал гнев и беспомощность. Он особо просил своего друга об одолжении, чтобы Каллана определили подальше от постоянно смещающейся линии фронта. То, что орки снова проникли в тыл, и на этот раз устроили засаду на его сына… Однако теперь потенциальная убийца его сына была здесь. «Это она?» – не сводя глаз с орчихи, спросил Лотар. Орчиха была одета в кожаную одежду, которая демонстрировала больше обнаженной кожи, чем было принято у их расы. Когда она заметила его взгляд, в ее глазах появилось выражение вызова, и она оскалила клыки. «Да», – ответил Медив, словно знал, что произойдет дальше. «Глава разведки», – обратился Лотар, и тут же пожилой мужчина с проседью возник словно из ниоткуда. Молодой человек вздрогнул от внезапного появления главы ШРУ (Штормградского Разведывательного Управления), и даже орчиха опешила, прежде чем принять настороженный вид. «Лорд Лотар», – отозвался глава разведки. «Не одолжите свои кинжалы, будьте любезны?» – Лотар протянул руку, не сводя взгляда с орчихи. Мгновение спустя в его ладонь легла знакомая сталь. – «Медив, выведи ее наружу». Медив посмотрел на короля Ллейна, вид которого выражал лишь смирение. – «Делай, как он говорит, мой старый друг». «Как прикажете, мой король», – взмахом руки он поднял удивленную орчиху в воздух и перенес ее во двор крепости. Королевская гвардия снаружи мгновенно пришла в боевую готовность, выставив щиты и изготовив копья. Когда же атаки не последовало, из укрытий вышла остальная королевская гвардия. «Отставить! Она наша пленница!» – голос короля Ллейна предотвратил любую атаку. «Раступитесь», – приказал Лотар, и королевская гвардия разошлась, давая ему пройти во двор. Он повернулся к Медиву, увидев орчиху посреди двора. – «Освободи ее, Медив». Медив искоса взглянул на короля, ожидая подтверждения, и тот кивнул в знак согласия. – «Отлично». Орчиха удивилась, не ощутив больше магических пут. Затем она потратила мгновение, чтобы осмотреться. «Орк», – окликнул Лотар, привлекая внимание орчихи. «Человек», – ответила орчиха, удивив Лотара и многих из присутствующих. «Ты знаешь наш язык», – удивленно произнес король Ллейн. 'Это все меняет', - подумал он. – «Никто из твоих сородичей не проявил способности к связной речи на нашем языке». «А стали бы вы разговаривать со своим скотом?» – съязвила орчиха, прежде чем ее внимание отвлек Лотар, метнувший кинжалы, которые она легко поймала на лету. – «Что всё это значит?» «Меч», – коротко ответил Лотар, протягивая руку, и один из королевских гвардейцев тут же вложил в нее двуручный меч. Он уверенно взял меч и направил лезвие на орчиху. «Ты пыталась убить моего сына, теперь попробуй убить меня». От упоминания имени Каллана орчиха вся напряглась, а ее лицо стало задумчивым. «Так ты отец того мальчишки». Затем, быстрее, чем большинство королевских рыцарей и даже сам король Ллейн могли себе представить, она стремительно сократила расстояние между ней и Лотаром. Вместо боевого клича, обычного для ее сородичей, последовал лишь ослепительно быстрый и бесшумный удар. Большинство королевских гвардейцев поняли, что пали бы смертью храбрых от одного лишь первого удара. Однако Лотар был другим: он не только блокировал ее удар, но и сам перешел в атаку. Выражение ее лица слегка ожесточилось, когда она поняла, что этот человек быстрее, чем она полагала. Она парировала его клинок и, оттолкнувшись от одного из его ударов сверху, метнулась, чтобы задушить его. «[Гаррота]» Тем не менее, он небрежно отступил назад, а затем плашмя ударил ее клинком в спину и заставил пошатнуться. Она шумно выдохнула, выражая досаду, и снова атаковала, вкладывая в удар все силы. К ее удивлению, этот человек блокировал, уклонялся и парировал все ее удары. Еще больше раздражало то, что человек даже не сходил со своего места, в то время как ей приходилось отступать назад, чтобы увернуться от стремительного удара, который снес бы ей голову. Орчиха отпрянула назад, чтобы уйти от ударов Лотара, но не ожидала, что он сам сократит расстояние, врезавшись в нее плечом. От удара она отлетела в сторону и тяжело упала на землю. Она быстро использовала инерцию, чтобы перекатиться, и снова встала, держа кинжалы наготове. «Это все, что ты умеешь?» – бросил Лотар со стальным взглядом, кружа вокруг нее, как лев, выслеживающий свою добычу. Взгляд орчихи настороженно следил за ним, сама же она не издавала ни звука. «Что ж, если ты не идешь ко мне, я пойду к тебе». Лотар снова ринулся на орчиху. Однако в последний момент она ушла влево, уклоняясь от него, и нанесла быстрый удар кинжалом в бок. Он легко поймал ее руку, а затем ударил с размаху, тыльной стороной руки, в которой сжимал меч, и отправил ее в полет. Орчиха рухнула на землю, пытаясь перекатиться, но Лотар уже настиг ее, пнув во время переката, тем самым лишив ее защиты. Мощь удара заставила ее свернуться калачиком от боли. «Это все, на что ты способна?» Орчиха снова нетвердо поднялась на ноги, выглядя немного изможденной. Она сделала несколько глубоких размеренных вдохов, прежде чем снова ринуться на Лотара. Однако, когда она с силой ткнула в то, что, как ей казалось, было открытой защитой, откуда ни возьмись обрушился мощный удар, поразивший ее запястье плоской стороной меча. Ее запястье сломалось от удара, заставив ее мгновенно выронить кинжал. К удивлению Лотара, боль не остановила орчиху, так как она все еще пыталась достать его лицо свободной рукой. Он легко перехватил ее за запястье и с силой сдавил пучок нервов. Второй кинжал выпал, когда Лотар нанес удар ногой в живот, прежде чем взмахнуть лезвием меча, целясь в голову. «Лотар!» – предостерегающе окликнул король Ллейн, но в этом не было необходимости. Меч Лотара остановился в волоске от шеи орчихи. «Не тревожьтесь, мой король», – сказал Лотар, не сводя глаз с орчихи, чтобы она осознала, насколько близка к смерти она была. – «Я понимаю ее важность. Клирик!» С этим последним возгласом королевский гвардеец поднял оброненные кинжалы и отдал их главе разведки, а королевский клирик короля подошел и начал исцелять раны орчихи. Лотар и Ллейн подметили, что орчиха, казалось, вздрогнула, когда на нее воздействовали святым светом. «Приношу извинения за действия моего друга, но именно его сына вы пытались убить, леди…?» Король Ллейн принес свои извинения, но увидел, что орчиха больше смотрит на Лотара, чем на него. «Меня зовут Гарона Полуорчиха», – Гарона осторожно ощупала запястье, сломанное ранее. – «И твоему 'другу' не стоит вступаться в битвах за своего сына. Мальчик сражался достойно». Лотар был искренне удивлен словами орчихи. Он увидел, что король Ллейн улыбнулся ему, и почувствовал прилив гордости за сына, получившего признание от столь умелого врага. «Итак, леди Гарона, не затруднит ли вас ответить на несколько вопросов о ваших сородичах?» – вежливо спросил король Ллейн. – «Совершенно ясно, что вы владеете нашим языком, однако все наши попытки общения с орками были отвергнуты. Мы делаем что-то не так?» «Да, именно так», – фыркнула Гарона. – «Ваша ошибка заключалась в том, что вы вообще пытались с ними разговаривать». Лотар и Ллейн переглянулись, прежде чем король снова обратился к ней. «Почему же попытка общаться является ошибкой?» – спросил король Ллейн, пытаясь понять, что они делают не так. – «Разве не лучше жить в мире? Может быть, мы по незнанию вторглись на земли вашего народа? Если это так, я готов отказаться от любых притязаний на эти территории». Гарона выглядела потрясенной, прежде чем разразилась неудержимым смехом. Казалось, будто Ллейн рассказал ей самую смешную шутку на свете. «Леди Гарона?» – недоуменно повторил король Ллейн. «Орки не разговаривают с теми, кого считают низшими расами», – заявила Гарона, взглянув на лидера людей. – «Вы не дождетесь ни милосердия, ни пощады, ни малейшей возможности для каких-либо переговоров с орками, точно так же, как вы не опуститесь до разговора с насекомым». «Тогда… неужели действительно нет никакой надежды на мир?» – настойчиво спросил король Ллейн. «Возможно… когда-то давно это и было возможно, хотя и был лишь призрачный шанс», – призналась Гарона, заметив обнадеживающий взгляд Ллейна. – «Но это было до того, как мы узнали, что вы используете ту же магию, что и наши самые ненавистные враги, дренеи». «Дренеи?» – король Ллейн произнес это слово так, словно пробовал его на вкус. Он никогда не слышал о такой расе и бросил взгляд на Медива. Его старый друг ничем себя не выдавал и, как всегда, сохранял загадочное выражение лица. – «Вы вели с ними войну??» Гарона грубо усмехнулась. «Да, и потому они больше не враги Орды». «Значит, вы заключили мир», – голос Ллейна звучал обнадеживающе, но он тут же сбавил пыл. – «Если вы смогли сделать это со своими самыми ненавистными врагами, то…» «Мы обрели мир с ними только тогда, когда истребили их всех», – Гарона посмотрела на Ллейна и с нескрываемым злорадством произнесла. – «Они были вырезаны до последнего мужчины, женщины и ребенка. Пощады не было никому». Король Ллейн и даже королевская гвардия были ошеломлены откровением орчихи-ассасина. «Итак, теперь ты понимаешь, человек», – начала Гарона. – «Орда придет за вами, и из-за вашей магии Света вас ждет та же участь, что и дренеев». «Святой Свет?!» – не сдержавшись, вскрикнул королевский клирик, исцеливший Гарону. – «П-прошу прощения, мой король». Король Ллейн проигнорировал возглас клирика. Его лицо стало непроницаемым, пока он, казалось, взвешивал слова орчихи. Наконец, он утвердительно кивнул головой, придя к окончательному выводу. «Увести ее». Двое королевских гвардейцев подошли, чтобы увести орчиху. И никто не заметил, как глава разведки последовал за ними, чтобы проследить, как бы она не сбежала. После того, как Гарона ушла, Ллейн приложил руку ко лбу и принялся растирать виски. – «Значит, тотальная война…» «Боюсь, что так, мой король», – мрачно сказал Медив, когда трое мужчин и Кадгар, следовавший за ними по пятам, вошли в штаб. «Медив, кто этот твой юный друг?» – спросил Лотар, наконец обращая внимание на молодого человека. На вид он был примерно ровесником Каллана. «А, мой Кирин-Торский шпи… то есть, ученик, приставленный ко мне Кирин-Тором», – в голосе Медива звучало веселье, когда он повернулся к упомянутому молодому человеку. – «Не так ли, юный Траст?» «М-мастер Медив…» – голос молодого человека звучал умоляюще. – «Э-это совсем не так. Я ведь действительно здесь, чтобы учиться у вас!» «Юный Траст?» – король Ллейн вопросительно поднял бровь, глядя на молодого человека, направляясь к стулу у стола, на котором была разложена карта боевых действий. «М-меня зовут Кадгар, ваше величество», – сказал юноша, слегка сконфуженно склонив голову. – «М-мастер Медив назвал меня Трастом, потому что, по его словам, так мое имя переводится на древнем языке эльфов». «Что ж, рад знакомству», – сказал Ллейн, прежде чем посмотреть на Медива и усмехнуться. – «Ты, должно быть, стареешь, раз уж Кирин-Тор присылает ученика, чтобы заменить тебя теперь». «Увы, Кирин-Тор часто вмешивается в дела, в которые им вмешиваться не следовало бы», – в голосе Медива слышалось смирение с участью. Вторя ему, два придворных заклинателя согласно кивнули головами. – «Итак, что вы намерены делать теперь, мой король?» «Лотар?» – Король Ллейн перевел взгляд на командующего армией Штормграда, чья власть могла быть превзойдена только его собственной. Лотар посмотрел на своего короля и старого друга. – «Наши разведчики донесли о скоплении орочьих сил вот здесь». Он указал на область в Черных Топях, где было сосредоточено множество красных металлических фигурок орков. «Если мы уничтожим их армию там, мы полагаем, что это вынудит их отозвать свои рейдовые отряды». «Вы хотите атаковать?» – неподдельно удивился Медив. – «Смелый шаг… И сколько же наших сил вы выделяете на атаку?» «Четырнадцать полностью мобилизованных легионов», – ответил король Ллейн. – «Почти целая треть наших сил». «Нам нужно ударить по ним мощно и стремительно», – вставил Лотар. – «У них не так уж много солдат, которых они могут бросить на нас. Мы истребили около сорока тысяч во время осады Штормграда и еще больше у входа в Черные Топи, где они не оставляют попыток преодолеть нашу оборону». Узкий проход, ведущий в Пышную долину, теперь перекрывали массивные деревянные ворота, возведенные, чтобы блокировать любое вторжение. В глубине был узкий проход, где арбалетчики могли обрушивать смертельный дождь. Построить их было нелегко из-за ежедневных атак, но их завершение сняло одну из головных болей Штормграда. «Мои остальные командиры единодушны. Основываясь на известном размере Черных Топей и потерях, которые они понесли, мы полагаем, что они могут выставить еще не более семидесяти тысяч воинов. Самое большее – сто», – объяснил король Ллейн. «Понятно», – сказал Медив, прежде чем кивнуть. – «Я пойду с вами. О, и мой юный ученик, тоже». «Хорошо. С тобой, Хугарином, Хугларом и заклинателями Каражана у нас будет достаточно магических сил, чтобы дать отпор их мерзким чернокнижникам», – Король Ллейн с силой ударил кулаком по столу, аж маленькие фигурки на карте попадали. «Мы выступаем через два дня».

***Элвиннский лес – Аббатство Североземья***

Аббатство Североземья можно было считать своего рода ответвлением Церкви Света. Когда королевская семья Арати покинула северный континент, они взяли с собой только самых верных приближенных и направились на юг. Одной из групп, последовавших за ними, была небольшая фракция Церкви Света, считавшая, что Церковь стала слишком закостенелой. Эти последователи основали Аббатство Североземья как место поклонения на континенте Азерот и нарекли себя Братством Североземья. Многие на севере ошибочно полагали, что Аббатство Североземья подчиняется Стратхольму. Самое большее, они могли выдвигать предложения, которым клерикальный орден Аббатства мог следовать или нет. Время от времени также проводились собрания, чтобы предаваться прениям и глубже постигать Святой Свет, но с течением времени, пока годы не превратились в столетия, таковые становились все реже и реже. В настоящее время клирики Североземья действовали независимо от жрецов Стратхольма. Именно они собрались сотнями, чтобы выслушать, что восходящая звезда ордена, Верховный клирик Мара Фордрагон, скажет в их главном зале. Если информация будет сочтена достаточно важной, не исключено, что они уведомят архиепископа Стратхольма, но это предстояло решать их лидеру, аббату Североземья. Верховный клирик Мара Фордрагон и клирик Виктория прошли через многое – больше, чем большинство клириков в Аббатстве – за столь короткое время, и это не могло не сказаться. Под глазами у них залегли темные круги, выдавая беспокойную ночь. Их волосы уже не были так ухожены, тогда как раньше обе отличались безупречным внешним видом. Потеря послушницы Генриетты все еще тяготила их. Поездка в Красногорье изменила их за столь короткий срок, и именно об этой поездке Мара сейчас заканчивала рассказывать, в подробностях описывая выпавшие на их долю испытания. «– и после этого атака закончилась, и сэр Каллан выделил эскорт из пятидесяти человек, чтобы сопроводить нас домой». Верховный клирик Фордрагон потратила добрых два часа, подробно докладывая о засаде Орды на озере Безмолвия. И, что еще важнее, о том, что творил Каллан, как хорошее, так и… сомнительное. Когда она закончила, она осталась стоять там, рядом с Викторией, а комната взорвалась невообразимым шумом. Аббат Североземья, умудренный годами старик по имени Альфред Уинстон, восседал на самом высоком кресле. Его облачение было девственно-белым с золотыми узорами, символизирующими Святой Свет. В руке он держал внушительный посох, священный артефакт, который, по преданию, был найден еще до того, как король Торадин объединил людей. Он также был ее учителем, но все еще хранил молчание, пока другие Верховные клирики обсуждали произошедшее. «Сын Лотара использовал злобу со Светом?» «Богохульство! Как он мог использовать Свет таким образом, чтобы причинять боль живым существам?!» «Меня больше беспокоит эта темная магия, которую он продемонстрировал. Неужто орочьи чернокнижники не используют то же самое?» «Вы обвиняете сына Лотара в чернокнижии?!» «Свет не благоволит тем, кто пребывает на пути зла. То, что он все еще мог использовать Свет после своих темных чар, красноречиво говорит о его характере!» «Темная магия все еще остается темной магией! Его следует доставить к нам, чтобы мы могли обследовать его и, если необходимо, изъять из него тьму!» «Довольно», – наконец тихо произнес аббат Альфред. Сразу же в комнате воцарилась тишина. Он повернулся к Виктории со своего места и ободряюще улыбнулся ей. «Клирик Виктория, каково ваше впечатление о Каллане? Чист ли он сердцем или склоняется ко тьме?» Виктория была удивлена тем, что внимание обращено на нее, а не на Мару. Она повернулась к подруге, ища у Мары подсказки, желая спросить, что ей следует делать. Она не хотела предавать Каллана; в конце концов, он поспешил к ней на помощь и спас ей жизнь. Мара лишь слегка склонила голову, давая понять, что ей следует говорить лишь правду. Аббат заметил безмолвный обмен взглядами между ними, но ничего не сказал, его выражение лица оставалось суровым, но в то же время успокаивающим. «По моему мнению, аббат Альфред, он – ни то, ни другое», – ответ Виктории снова вызвал волну возмущения в комнате. Аббат поднял руку, и тут же все умолкли. Затем он жестом велел ей продолжить. – «Он определенно не воплощение Света. Он не только убил нескольких орков, но и после окончания битвы приказал казнить пленных». «Какое варварство…» – прошептала женщина-клирик, онемев от ужаса. Она поспешно потупилась, когда аббат бросил на нее взгляд. «Что касается его темной магии, то…» – Виктория живо вспомнила то чувство, ту тьму, которая поглощала собой даже ночь. Более того, она помнила реакцию орчихи-ассасина. Ее крик еще долго будет преследовать Викторию. – «Я видела выражение удовлетворения на его лице после того, как она была повержена». Выражение лица аббата омрачилось. Его пальцы крепче сжались на древнем посохе. «Но…» – продолжила Виктория, прежде чем кто-либо успел вынести суждение. Она чувствовала себя обязанной Каллану рассказать всю правду. «Хотя темная магия, которую он использовал, была полна злобы, я не уверена, что чувствовала в ней именно зло». И это весьма спорное заявление привело в замешательство ее коллег-клириков. Она видела это на их лицах, но они не смели возразить после того, как аббат пресек их дважды. «Ты можешь чувствовать намерение его магии, дитя мое?» – удивленно приподнял бровь аббат. – «Даже я не способен на такое». «Обычно я тоже не могла», – объяснила Виктория. Она помедлила, подбирая слова, чтобы точнее описать, что она чувствовала. «Когда я взываю к Свету, я ощущаю его… его… незыблемость? Обычно это похоже на то, как будто я – ребенок, просящий отца о помощи». Многие в главном зале Аббатства согласно кивнули. Такое же чувство испытывали и они. Даже аббат согласился. Высшая сила, которая отвечала на их нужды сурово, но справедливо. «Однако в случае с Калланом, Свет ответил ему… почти как другу?» Виктория услышала новую волну тихих пересудов, но продолжила. – «Если я ощущала себя ребенком, просящим о помощи, то Каллан был Свету словно друг, и тот с радостью наделял силой его… способности». «Я никогда не слышал ничего подобного…» «Свет – друг? Словно равный?» «Тишина». – велел аббат и кивнул Виктории, приглашая продолжать. «С другой стороны, я чувствовала, что тень ответила на зов Каллана с нескрываемым нетерпением. Хотя это и заставило меня почувствовать себя беспокойно, но не вызвало во мне отвращения», – объяснила Виктория, и на ее лице отразилось противоречивое чувство. – «После того, как Каллан… высвободил тень, он затем воззвал к Свету и… запел песню исцеления, вдохновленную Светом». «Песню исцеления, вдохновленную Светом?» – Глаза аббата расширились, ибо он никогда не слышал о подобном. Конечно, у них были песни, славящие Свет, и хотя им хотелось бы думать, что такие песни, спетые во славу Света, обладают целебными свойствами, это было скорее принятием желаемого за действительное. «Мара?» – Виктория повернулась к своей подруге. Они с Марой всю дорогу пытались воспроизвести [Божественный гимн] Каллана, как он его назвал. И Мара была той, кому это отчасти удалось. – «Почему бы тебе не показать им?» Мара Фордрагон закрыла глаза и возвела взор к потолку, словно взывая к Свету о помощи. Вначале был слышен только ее одинокий голос, звучавший приятно, но не представлявший собой ничего особенного. Но внезапно комнату наполнило ощутимое присутствие радости, и все ощутили проявления Света. Голос Мары теперь сопровождался музыкой, благословленной Светом, который пел вместе с ней. Однако столь же быстро, как все появилось, так же внезапно все и прекратилось, когда Мара сбилась на нескольких словах, и присутствие Света растаяло. В комнате воцарилась тишина, почти благоговейная, после того, что они только что узрели. «Удивительно… за все мои годы…» – начал аббат, но покачал головой, возвращаясь к обсуждаемому вопросу. – «Ты научилась этому у юного Каллана?» «Да, аббат», – кивнула Мара. Она все еще чувствовала слабое присутствие Света, словно он спрашивал, закончила ли она. Это было странно. Аббат закрыл глаза и шумно выдохнул. «Хотя темная магия обычно ассоциируется со злом, возможно, как и в случае наших заклинателей с их тайной магией, существует иная ее ветвь, о которой мы не ведаем?» «Аббат!» – возмущенно воскликнули некоторые из клириков, жаждая осудить Каллана. «Неужто вы забыли, что Церковь Света когда-то считала Тайную магию злом, пока король Торадин не даровал нам знания о ней?» – с вызовом спросил аббат и увидел, что его урок истории был усвоен. – «Неужели вы и вправду думаете, что Свет может быть использован кем-то злым?» Многие приняли его слова. Лишь двое воспротивились, и они были старше даже самого аббата. «Но–!» «Я все сказал!» – твердо произнес аббат, пользуясь своей властью и заставив несогласного замолчать. Затем он встал и принялся расхаживать по комнате, словно погрузившись в размышления. Сделав три круга по их просторному залу, он остановился перед Марой. – «Ты лучшая из нас, Мара. Что ты предлагаешь нам предпринять в отношении сэра Каллана?» Мара снова обратилась мыслями к сказанному юным Лотаром, к словам, которые продолжали звучать в ее голове даже сейчас, когда ее расспрашивали. Узнав, что Каллану не грозят никакие последствия, она почувствовала облегчение. Однако ее осенила радикальная идея, такая, которую, как она предполагала, ее коллегам-клирикам будет трудно принять. «Мара?» – поторопил аббат. «Мы должны учиться у него», – Мара услышала явственные вздохи недоверия и почувствовала на себе пристальный взгляд своего учителя. – «Аббат, вы учили меня, что Свет предназначен для исцеления и что Свет нельзя использовать, чтобы причинять вред другим. Что Свет оградит и защитит нас, если наша вера сильна». «Да, так и есть», – аббат был польщен, что Мара усвоила его урок. «И все же Свет не защитил наших братьев и сестер, когда орки вероломно напали», – эти слова Мары вызвали некоторое возмущение. – «Свет не защитил нас, когда на нас напал орк. Он не защитил… не смог защитить Генриетту от мучительной смерти». Смерть собрата-клирика всегда отзывалась болью, и вдвойне для многих в Аббатстве, поскольку Генриетта была совсем юной и считалась младшей в группе. Когда они вернулись с ее телом, несколько ее наставников не выдержали и разрыдались прямо там. «То, что случилось с Генриеттой, – ужасная трагедия, но она теперь воссоединилась со Светом», – печально сказал аббат. – «Но мы должны помнить, что Свет – во всем сущем, Мара, и поэтому мы должны неустанно бороться с ненавистью в наших сердцах, которая оскверняет нашу связь со Светом». «Но в сердце Каллана не было ненависти», – наконец возразила Мара. – «И Свет не только внимал ему, но еще и помог ему сокрушить жестоких орков! Это помогло ему убивать, аббат, и не отвернулся от него после». «…» – Аббат какое-то время не мог найти слов, но, наконец, совладав с собой, произнес. – «Каллан – не клирик. Возможно, он избран Светом, и ему дозволено это исключение». Мара просто вскинула свой посох и, вспомнив, что творил Каллан, воззвала к Свету, чтобы тот сосредоточился в ее посохе, наполнил ее посох своей магией. Только когда она почувствовала, как энергия Света рвется наружу из ее посоха, она резко ударила им по мраморному полу зала. Все вздрогнули, когда пол треснул и просел на три сантиметра там, где она ударила. Ее посох разлетелся в щепки, но она выглядела удовлетворенной. «Любой из нас мог бы постичь это, если бы захотел», – сказала Мара, шумно выдыхая. Преобразовывать Свет таким образом было сложно, но она предчувствовала, что в следующий раз у нее получится лучше. «Что ты пытаешься сказать, Мара?» – спросил аббат. «Мы должны разыскать Каллана и учиться у него», – снова сказала Мара. – «Пришло время и нам научиться защищать себя от тех, кто жаждет причинить нам вред, подобно оркам». «Мара… мы не можем уподобляться им», – печально покачал головой аббат, имея в виду орков. «Тогда нам уготовлена та же участь, что и дренеям?» – вмешалась Виктория и увидела, что после этого упрека раздались тихие шепотки. Некоторые даже принялись бормотать тихие молитвы прямо там. Об этом Мара и Виктория узнали лишь после того, как прибыли в Аббатство. Дренеи жили в Черных Топях с орками и также почитали Свет. Когда они узнали, что их единоверцы были истреблены, им обеим оставалось лишь вознести молитву за их души, но это лишь укрепило решимость Мары. «Каллан сказал мне нечто, что запало мне в душу и отзывается во мне даже сейчас, аббат. Не изволите ли вы послушать?» – спросила Мара, и слова сами собой полились с ее губ. Она увидела, как аббат кивнул в знак согласия. – «Единственное, что необходимо для торжества зла, – бездействие добрых мужчин и женщин». Главный зал затих, когда все присутствующие обдумывали слова сына Лотара. «Он по-своему прав», – наконец заговорил аббат. – «Однако мы вносим свой вклад, оказывая помощь тем, кто в ней нуждается. Мы не можем уподобляться им. Есть записи о тех, кто пытался использовать Свет, чтобы причинять вред другим, и Свет отворачивался от них». Это было правдой. Мара припомнила текст, где описывалось, как некоторые жрецы после Войн Троллей полагали, что Свет подобен Тайной магии, и пытались владеть им подобным же образом. Они были отвергнуты Светом и провели целую жизнь, пытаясь вернуть себе милость Света. «Возможно», – выдвинула теорию Мара, пытаясь примирить то, что она видела, с тем, что ей было известно. – «Они избрали неправильный путь». «Возмутительно!» – воскликнул один из старших Верховных клириков. «Неужто ты впала в ересь, Верховный клирик Фордрагон?!» – обличительно воскликнул другой. «Нам нужно быть готовыми сражаться, иначе нас, Орден и весь Штормград, постигнет та же участь, что и дренеев!» – горячо возразила Мара. – «Если мы не будем сражаться, и убивать в том числе, чтобы защитить себя, нам некого будет винить, кроме самих себя!» Аббат лишь покачал головой. «Мара… мы не можем поступить так, как ты просишь. Это противоречило бы основополагающему принципу Братства». Мара видела, как многие из ее коллег-клириков кивнули в ответ на слова аббата. «Тогда… возможно, настало время для нового Ордена, аббат», – она повернулась к Виктории, которая выступила ближе в знак поддержки. Перед этим обе подробно обсудили свой следующий шаг. – «Теперь, когда война, похоже, набирает обороты, нам жизненно необходимо научиться защищать себя, и Каллан может показать нам, как. Виктория и я намерены вернуться в Красногорье, чтобы сделать это». По залу снова прокатился взрыв негодования. «Безумие!» «Какое упрямство!» «Это идет вразрез с самими нашими учениями!» «Аббат, они, возможно, испытывают стресс от–» И так далее и тому подобное, большинство клириков полагали, что выживший дуэт слишком глубоко травмирован своим опытом в Красногорье. Один лишь аббат хранил молчание. «Довольно», – наконец заговорил аббат и снова водворил тишину в главном зале. Его добрые глаза грустно посмотрели на свою ученицу. – «Мы всегда верили в свободу воли, а посему вы вольны делать то, что считаете нужным. Однако, как члены Церкви Света, если вы поступите так, то лишитесь нашей поддержки». Мара была поражена, как и Виктория. – «В-вы отлучаете нас от Церкви Света?» «Не будь глупой», – резко оборвал аббат. – «Отлучение от церкви – это выдумки северян. Неужто люди в Стратхольме могут диктовать правила для Света». Другие клирики уловили насмешку в голосе аббата, но разделяли его мнение. «Свет – для всех, каким бы путем они его ни искали», – объяснил аббат, прежде чем обратить свой взор на Мару. – «Однако Братство Североземья не приемлет, не может принять убийство себе подобных. Если вы ступите на этот путь, вы будете сами по себе. И вы не вправе утверждать, что делаете это во имя Церкви». Клирики с интересом смотрели на горделивую осанку Верховного клирика и ее нервную спутницу, гадая, что они предпримут теперь. «…тогда я сделаю это без помощи церкви», – смело заявила Мара, обводя взглядом комнату. – «Я выступаю сейчас же, чтобы сражаться во имя Света! Чтобы защитить наших единоверцев и тех, кто несет учение Света, как вы. Кто присоединится ко мне?!» К величайшему разочарованию Мары, никто не сдвинулся с места. Одна секунда сменилась десятью, затем минутой, а затем и пятью. «Да будет так», – наконец сказала Мара. – «Виктория. Нам пора уходить». «Подождите!» – раздался женский голос, заставив Мару обернуться. «Я присоединюсь к вам, Верховный клирик Фордрагон!» – Это была темноволосая девушка, подающая надежды послушница – Лаура, если она правильно помнила. Она была близка к Генриетте, вспомнилось Маре. – «Моя семья владеет фермой в Западном Крае. Мы лучше всех знаем, что иногда лучше защитить себя, чем полагаться на других». «Добро пожаловать, сестра», – приветствовала ее Мара с улыбкой. «Я тоже пойду с тобой, Верховный клирик», – выступила вперед клирик примерно ее возраста. «Ах, будь что будет, прошу прощения, аббат, но мне кажется, что они правы», – тоже вышла вперед женщина примерно возраста Виктории. Это была их наставница, аббатиса Делайла Уэстмур. Ее решение присоединиться потрясло многих клириков в комнате. Она была самой набожной из них всех, и именно от нее многие в той же комнате постигали искусство владения Светом. Мара кивнула аббатисе, признательная своему новому стороннику. Она снова оглядела комнату, надеясь, что желающих будет больше, но после недолгого ожидания, отозвались только три женщины, что довело их общее число до пяти добровольцев, включая ее. «Да будет так», – сказала Мара. Хотя это было не так много, как она надеялась, трое все же присоединились к ней. Возможно, со временем их станет больше. Они вышли из Аббатства и в последний, как им казалось, раз окинули его прощальным взглядом. «Идем, сестры».

***Черные топи – Болото Печали***

Звук мерного топота орочьих ног сотрясал землю. Их воины рычали и в такт пели на своем родном языке, обратив взгляды в ярко-голубое небо. Некоторые ударяли топорами по земле, а другие колотили себя в грудь. Все они были движимы одной целью: уничтожить своего врага. Дуротан наблюдал, как собирается Орда. И теперь, вместо пятидесяти тысяч, с которыми они прибыли, он видел сплошное море зелени, заполонившее все вокруг. И все же, при всей их многочисленности, здесь была только треть их совокупной мощи. Кланы и их дети голодали, и поэтому, в редком проявлении милосердия, Чернорук счел первоочередной задачей их переход в новый мир, в то время как Громмаш "Гром" Адский Крик и Нер'зул защищали тех, кто остался в их родном мире. Такое, в чем Дуротан был уверен, Гул'дану даже не пришло бы в голову. Этот пронырливый чернокнижник смог убедить вождя атаковать с теми силами, которые у них были под рукой. Даже при одной трети их истинной мощи, это было число, которое в десять раз превышало их первоначальную атакующую силу. И теперь Дуротан и лидеры различных кланов взирали на пятьсот тысяч воинов-орков, которые были готовы стереть людей в порошок. Именно его друг, Молот Рока, убедил Чернорука на этот раз поступить иначе. Вместо того, чтобы снова бросать всю свою силу в лобовую атаку, Оргрим предложил им разделить свои силы на три части. Первую силу возглавит Каргат Острорук, и она атакует с севера, чтобы запереть их в горах и отрезать им пути к отступлению. Каргату придется держаться вдоль побережья, чтобы избежать встречи с разведчиками людей, но люди редко забираются так далеко. Вторую группу, возглавляемую Зулухедом Измученным, разобьют на более мелкие отряды и направят через восточные узкие горные перевалы людей, чтобы наводнить их земли, где защита наиболее уязвима, и посеять ужас. Чернорук согласился, но потребовал, чтобы лидеры неудачных первых атак – Гул'дан, Дуротан, Килрогг Мертвый Глаз, Чо'Галл и Молот Рока – возглавили третью силу, чтобы прорвать каменные ворота людей и восстановить свою честь. Чернорук позволил боевому кличу продолжаться еще целую минуту, прежде чем широко раскинул руки и проревел одно-единственное слово. «ОРРРРРРРРРРРДА!» Ответный клич прозвучал столь же восторженно. «ОРРРРРРРРРРРДА!» «Моя Орда!» – прорычал Чернорук, окидывая взглядом собравшихся воинов. – «Мы идем сейчас, чтобы стереть с лица земли жалких людишек, которые осмелились бросить нам вызов!» «Чернорук! Чернорук! Чернорук!» «Они прячутся за своими каменными воротами, дрожа от страха перед встречей с нами в бою и упиваются жалкой победой над горсткой наших воинов! Вы покажете им их глупость!» «Мы прорвемся через их ворота! Разнесем в щепки их здания и каменные стены! Убьем ВСЕХ, кто встанет на нашем пути!» «Чернорук! Чернорук! Чернорук!» «Сражайтесь ради чести! Ради славы! За Орду!» «ЗА ОРРРРРРРРРРДУ!» И словно по команде, первые волны этого зеленого прилива тьмы начали разливаться по новому миру. Лишь один-единственный орк остался в стороне и стоически наблюдал, как земля начала дрожать от мерной поступи. Дуротан испытывал противоречивые чувства. То, что произошло с дренеями, готово было повториться с этими людьми. Он знал, что это неправильно, но… ради своей семьи, ради своего новорожденного сына, ради своего клана он сделает то, что должен. За Орду.