Глава седьмая. Кто направит ведущего

      Чтобы работать с детьми — пусть даже не с совсем маленькими, а с теми, кто уже носит оружие, владеет техниками и может убивать — нужна уверенность. Не внешняя, не та, что выражается в громком голосе или резком взгляде. А внутренняя. Та, что позволяет стоять, когда кажется, что земля под ногами дышит. Та, что не требует подтверждения. Та, что остаётся с тобой, даже если всё остальное подводит.       У меня сейчас такой уверенности нет.       Когда вернулись кошмары, что-то внутри сломалось. Почти беззвучно. Как будто где-то в глубине оборвалась слишком натянутая нить. Я надеялась, что смогу просто пережить это. Переждать. Засыпать рутиной, спрятаться за строгим распорядком, утонуть в списках задач. Притвориться, что не чувствую. Что не думаю.       Но недостаток сна не подчиняется логике. Он крадёт внимание, делает движения неловкими, а реакции — запоздалыми. Образы из снов проскальзывают и днём: как будто кто-то в углу кабинета наблюдает, затаившись. Я знаю, что это не так, но инстинкт всё равно заставляет вздрагивать. Я стала внимательнее следить за собой — и замечаю, что стала менее собранной. Не критично. Не так, чтобы кто-то из коллег или студентов заподозрил неладное. Но я знаю. А для меня это уже слишком.       Иногда я спрашиваю себя: а действительно ли я в последние дни была на своём месте? Или просто занимала его по привычке?       Если твои суждения затуманены, ты не имеешь права вести за собой. Особенно тех, кто каждый день рискует жизнью.       Отчёт о выполненной миссии       Дата: [—], день недели: [—]       Участники:       — Инумаки Тогэ, студент 1 курса, уровень — второй.       — Оккоцу Юта, студент 1 курса, уровень — особый.       Сопровождение: ассистент директора —Идзити Киетака.       Объект: торговая улица Хапина.       Задача: нейтрализация группы низших проклятий, препятствующих строительным работам.       Справка по заданию:       В ходе подготовки к строительству нового торгового центра на улице Хапина строители сообщили о появлении аномальных явлений и признаков присутствия проклятий. По предварительным данным, речь шла о выводке низкоранговых духов, мешающих проведению работ. Для зачистки объекта были направлены студенты первого курса: Инумаки Тогэ и Оккоцу Юта.       Дополнительно:       В ходе миссии было выявлено присутствие проклятия предположительно полупервого ранга, не заявленного в исходном запросе. Оба студента получили травмы, не представляющие угрозы для жизни.       Итог:       Миссия завершена успешно.       На бумаге — всё гладко. Как будто никто не рисковал. Как будто это была просто учебная практика, не более.              Но они были в опасности. Эти дети — мои студенты. Они шли на устранение мелких проклятий, а столкнулись с тем, что не было предусмотрено заданием. И могли не вернуться. Просто так — между парой и обедом, между общежитием и городом. И если бы не вернулись — что тогда? Ещё одна строка в базе данных? Ещё один урок для системы?       Я не знаю, изменилась ли сама реальность или это я стала видеть в ней больше деталей. Не знаю, всегда ли всё было так зыбко, или это только теперь, когда я пытаюсь на что-то опереться. Возможно, всё проще. Возможно, я просто не выспалась.       Мне казалось, я справляюсь. Что я достаточно взрослая, чтобы управлять своей жизнью, и достаточно сильная, чтобы управлять частью чужой — хотя бы в рамках должности. Что если в необходимой мере строго к себе относиться, держаться графика, выполнять задачи, то можно не оступиться. Не допустить ошибок.       Но эта работа требует ясности. Спокойной силы. Уверенности. Без неё я не могу защитить своих студентов. Не могу быть для них опорой. А значит — не имею права оставаться в этой роли.       Я закрыла папку, и крышка мягко хлопнула, передавая едва ощутимую вибрацию в кончики пальцев. Затем я откинулась назад, позволяя спинке кресла немного отклониться — оно качнулось, словно на мгновение задумавшись, стоит ли опрокинуться полностью. Но, как и я, оно не приняло окончательного решения.       Наверное, мне стоило бы взять паузу. Перевести дыхание. Переосмыслить происходящее. Но сама мысль об этом не приносила облегчения. Отпуск без структуры — не отдых. Он напоминает падение в пустоту, где нет стен, за которые можно зацепиться. Не пространство, а потеря опоры. Я не умею в него входить. Не хочу.       Я выпрямилась. Медленно, ощущая, как мышцы сопротивляются, как будто тело не согласно с этим решением. Протянув руку к ноутбуку, я открыла его, нажав клавишу с едва слышным щелчком.       Работа ждала. Отчёт нужно было внести в систему.       Мысли, какими бы тяжёлыми они ни были, могли подождать.

***

      Днём я потратила немало времени, пытаясь разобраться в инциденте, который затронул первокурсников. Не каждый день на заданиях всплывают незаявленные проклятия высокого уровня — и уж точно не на миссиях начального ранга. Что-то в этом деле определённо не складывалось.       Пока никаких официальных пояснений не поступило — только сухой запрос на инспекцию зоны. Остальное — догадки и ощущения. Возможно, после анализа появятся какие-то зацепки, если, конечно, всё не замнут. Я даже подумывала поехать на место сама. Не из чувства долга — хотя и это, конечно, — а скорее из тревоги. Пусть это займёт время. Пусть это не входит в мои обязанности. Но если честно — мне просто хотелось убедиться, что с детьми действительно всё в порядке. Без эвфемизмов и оправданий. Место боя всегда расскажет больше, чем отчёты.       Вечером, когда небо над пригородом уже окончательно стемнело, а воздух наполнился холодной, хрустальной тишиной — такой, что от неё звенело в ушах, — я наощупь искала ключи от машины в своей, казалось бы, небольшой сумке. Металлические детали почему-то упрямо прятались среди бумажек, упаковок от жвачки, аптечного чека и прочего случайного хлама, который всегда скапливается на дне, словно остатки жизни, которые мы не решаемся выбросить.              Я уже начинала раздражаться, когда услышала:       — Кажется, ты постарела на пару лет за последние дни. Ещё чуть-чуть — и мы будем ровесницами.       Голос был узнаваемым. Низкий, чуть хрипловатый, с легкой усмешкой, в которой пряталась ирония, граничащая с заботой. Я не сразу посмотрела. Сначала нащупала ключи — холодный металл упёрся в пальцы. Потом, собравшись, медленно подняла взгляд.       Возле моей машины стояла Йери. Без привычного белого халата — вместо него на ней было длинное чёрное пальто, подчёркивающее тонкую, но не хрупкую фигуру. Под пальто — светлые, чуть свободные брюки и тёмно-серая водолазка. Руки скрещены, в одной — сигарета, почти дотлевшая, но всё ещё дымящаяся. Вечерний свет скользнул по её лицу, придавая взгляду что-то отталкивающее и одновременно манящее — холод и ясность, которую мало кто выносит.       Я сощурилась на её реплику, молча открыла машину. Секо, будто получив негласное разрешение, отшвырнула бычок в ближайшую урну и без лишних слов села рядом, на пассажирское сиденье.       — Очень жаль, что ты забыла, — произнесла она, пристёгиваясь. Голос был не обвиняющим, а констатирующим. — Мы ведь вроде договаривались встретиться.       — Я не забывала, — солгала я, хотя это было не так.       Я попросила её назвать адрес. Секо назвала его кратко и машина, направляемая навигатором, плавно тронулась с места.       Дорога извивалась между холмами и низкими соснами, тянущимися вдоль склонов. Фонари встречались редко, и их тёплый свет мягко падал на мокрый асфальт. Техникум остался позади — и, казалось, исчез шум. Но минут через двадцать он вернулся — уже другим. Мы въехали на узкую улицу, зажатую между невысокими зданиями, обитыми вывесками и огнями. Смех у дверей ресторанов, музыка из открытых окон, чьи-то силуэты в витринах — улица дышала своим маленьким, вечерним счастьем.       Бар оказался в углу старого здания с покатой крышей и резными деревянными рамами. Внутри было уютно: мягкий полумрак, деревянные панели на стенах, немного обветшалые, но чистые. Небольшие столики, покрытые тканевыми салфетками, и диванчики, на которых можно было полулечь, если уж остаться надолго. Всё выглядело не слишком нарядно, но в этом и было ощущение дома. Из колонок негромко звучала инструментальная музыка без слов.       Я, кажется, никогда раньше не бывала в этом месте. Но в плане алкоголя я Секо доверяла. Потому что доверяла опытным людям. А Йери в этом деле была, безусловно, опытной.       Мы выбрали столик у окна. От входа он был почти не виден. Сняв верхнюю одежду, повесили её на деревянную стойку с крючками и уселись в мягкие кресла, обитые серо-зелёной тканью. К нам вскоре подошёл официант — молодой мужчина с собранными в хвост волосами и несколькими синими прядями, выбивающимися из общей массы. На вид ему было лет двадцать пять. Одет в стандартную форму бара: тёмная рубашка, фартук, серые брюки.       — Хочешь что-то своё или пойдёшь по накатанной? — лениво спросила Секо и, не дожидаясь моего ответа, обратилась к официанту:       — Две бутылки умэшу, сухого, и к нему тарелку тори караагэ. Без лишнего масла, пожалуйста.       Официант кивнул, записал заказ в крошечный блокнот, спрятал его в карман фартука и молча ушёл.       Секо достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Я, не поднимая взгляда, сдержанно напомнила:       — Здесь ведь курить нельзя. Мы всё-таки в помещении.       Она едва заметно улыбнулась:       — Меня тут хорошо знают. Не беспокойся.       Она чиркнула зажигалкой — свет скользнул по её пальцам, на мгновение выхватив холодный блеск в глазах. Она поднесла огонь к сигарете и медленно затянулась. Жест получился отточенным, почти театральным, как у актрисы, которая слишком долго играет одну и ту же роль, чтобы делать это плохо.       Я могла бы закатить глаза, могла бы сделать замечание строже, но не сделала. В конце концов, это не впервой. Сигаретный дым, её сигаретный дым — он почему-то не раздражал, хотя я терпеть не могла запах табака на одежде. Наверное, потому что был предсказуем. А в последнее время всё, что оставалось предсказуемым, вызывало у меня слабое чувство благодарности.       Некоторые вещи не меняются. Некоторые люди — тоже. И в этом было что-то почти… утешительное.       Я отвела взгляд, глядя в сторону стойки, где кто-то заказывал коктейль с таким видом, будто это был акт самоутверждения.       Повисла пауза.       — Как давно это началось? — спросила Йери, будто бы вскользь, глядя не на меня, а куда-то в сторону окна.       Я на секунду застыла. И зачем-то сделала вид, что не поняла, о чём она говорит.              — Секо… я…       — Я спросила, — повторила она, отпуская кольцо дыма в сторону окна, — как давно вернулись кошмары.       Внутри меня что-то сжалось. Очень тихо. Очень глубоко.       Я так старалась, чтобы никто не заметил. Чтобы ни в голосе, ни в походке, ни во взгляде не дрогнуло ничего лишнего. Потому что, если кто-то замечает — значит, кто-то может вмешаться.              Пальцы сами собой нашли край салфетки на столе, начали её сворачивать. Мне всегда было трудно в такие моменты — не потому, что я не умела говорить. А потому что слова становились опасными. Открытыми. Слишком личными.       Почему-то я не хотела, чтобы она знала. Потому что знание ведёт к участию. А участие — к заботе. Забота — к привязанности.       А привязанность…       Привязанность — это не вопрос воли, это риск, от которого не защищает даже взрослость. Или, может быть, именно она и делает ее более осознанной. Ужас в том, что теперь я точно знаю: если с кем-то, кто рядом, что-то случится — боль уже не вытеснишь работой. Не переспишь. Не забудешь. Наступит момент, когда ты вдруг поймешь, что не представляешь, что будешь делать, если этот человек исчезнет. И неважно, насколько ты сдержан или осторожен — привязанность всё равно расползется под кожей, прилипнет, как копоть, к стенкам внутри. И останется.       Я молчала. Секо выжидающе смотрела на меня. Тишина в маленьком баре вдруг сделалась тяжёлой, тянущей вниз.       Подошёл официант и бесшумно поставил перед нами две рюмки и две бутылки. Йери без лишних слов открыла одну из них и, не выпуская сигарету из пальцев, налила янтарную жидкость в стекло с той лёгкой сноровкой, которая свойственна людям, давно нашедшим в алкоголе форму тишины.       Я взяла стакан и, почти не слышно, ответила:       — Четыре ночи. Уже четыре ночи подряд.       Она не удивилась. Просто кивнула. Подняла рюмку. Жест получился сухим, будничным, без ложного сочувствия.       Я подняла свою, принимая приглашение. Стеклянные края едва коснулись друг друга. Никаких тостов, никаких слов. Только звук, как у колокольчика — короткий, ясный, отрезанный от всего.       Я сделала один глоток. Осторожный. Дала напитку разойтись по языку, попробовать, какой он сегодня — терпкий или мягкий.       Секо выпила быстро, почти не моргнув. Будто бы вкус ничего не решал. Ей нужен был результат. Ощущение притупления, пусть и на полчаса. Она отставила стакан, краешком ладони обводя влажный круг, оставшийся на салфетке, потом на секунду замерла, слегка скосив глаза, чтобы поймать мой взгляд.       — Напоминаю, — Йери заговорила спокойно, почти монотонно, с тем лёгким хрипом на последнем слове, который у неё появлялся, когда она уставала. — Я могу выписать тебе рецепт на снотворное. Или... достать. Без вопросов и формальностей. Просто скажи.       Я чуть опустила взгляд и краем ногтя коснулась ободка рюмки. Провела по стеклу и поставила ее обратно на стол.       — Я подумаю, — уголки губ чуть дрогнули, будто в неуловимой, усталой улыбке. — Спасибо.       Я чуть повернула стакан, наблюдая, как алкоголь плещется в прозрачном стекле — маленькое, усталое море, заключённое в тонкие стены. Свет лампы, отражаясь в поверхности, дробился и прыгал по краям. И неожиданно, почти не осознавая, что говорю, я тихо спросила:       — Как ты думаешь, я хорошо справляюсь со своей работой?       Йери не сразу ответила. Она выдохнула облачко дыма, сухо и спокойно, как будто этот вопрос был предвиденным, просто ждал своего часа. Затем аккуратно, без спешки, прижала сигарету к краю пепельницы и провела по ней с нажимом, раздавливая.       — Я знаю много людей, — начала она и чуть наклонилась вперёд, опираясь локтями о стол. — С разной выправкой, с разным подходом. Но таких, кто так же внимательно и по-настоящему участливо относится к студентам, как ты, — единицы. Это не комплимент, а констатация. Ты на своём месте, Нана.       Я кивнула и опустила взгляд.       — Спасибо, Секо, — почти шепотом.       Поднесла стакан к губам, сделала неторопливый глоток. Тепло разлилось по горлу, чуть согревая, не отвлекая. Может, Йери и права. Может быть, я действительно на своём месте. Но всё же… Я совершенно упустила из виду, что вчера Юта был отправлен на задание. В паре с Тогэ, да, он — не из тех, кому не доверяешь. Но Юта учится всего три месяца. Три месяца — это ничто. Это как построить каркас дома и отправить его в ураган. Я не должна была пропустить этого. Это могло закончиться плохо. И даже если не закончилось — сам факт того, что я не знала об этом вовремя… был тревожен.       Йери нарушила мою тишину, в которой я уже начинала тихо распадаться на беспокойные кусочки.       — Неужели ты всерьёз начала сомневаться в своей компетентности только из-за того, что решения принимает Сатору? — голос её был почти ленивым, но под ним чувствовалась внимательная острота. Она откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу и чуть откинула голову назад. — Ты ведь не должна забывать, в каком месте работаешь. В Техникуме не бывает по-настоящему безопасных решений, всё — на грани. Особенно когда работаешь рядом с таким, как Сатору. У него свои правила, ты это знаешь.       Я молчала, разглядывая, как стекло рюмки преломляет свет. Секо говорила дальше:       — Это он решает, кто и куда идёт. Он — преподаватель у первокурсников. И да, иногда его логика выглядит странной, почти капризной. Но у него есть эта… как бы сказать… странная вера в студентов. И ещё — это уверенность, что, если что — он появится. Потому что он же сильнейший, верно? — в её голосе промелькнуло лёгкое, почти дружелюбное раздражение. — Но он ведь и правда приходит, когда надо.       Йери сделала паузу, посмотрела куда-то мимо меня.       — Просто у него нет искреннего сочувствия в том виде, в каком ты его проявляешь. Он не злой, нет. Просто он другой. Самоуверенный до абсурда. Иногда даже… ослепительно самоуверенный. Не замечает других в этом сиянии. Только с избранными он по-настоящему вежлив. Ну, насколько это возможно для него.       Её голос стих. Я слушала, как приглушённо звучит фортепиано из колонок — тот самый джаз, что был выбран случайно, но оказался точным, будто настроение вечера заранее знало, во что он выльется. Мелодия стала отчётливей, и в паузе между словами я услышала, как стакан сдвинулся на столе — Секо, чуть усталая, поправила его, не глядя.       Я снова покрутила в пальцах рюмку, следя за тем, как темнеет дно, как мир отражается в жидком зеркале. Потом сделала ещё один глоток.       Может быть, Йери права — я действительно справляюсь. Не идеально. Не без промахов. Но, возможно, достаточно хорошо, чтобы продолжать. Хотя бы пока.       Я оставила стакан на столе и ненадолго прикрыла глаза. И всё же во мне что-то не стихало.       Наверное, это просто отголоски тревоги. Или, может быть, ощущение, что всё держится слишком хрупко. Как будто стоит чуть дёрнуть нить — и всё посыпется.       Я подумала: если в этом хрупком балансе и есть кто-то, кто действительно не даёт миру рухнуть, то это не я.