Часть 1 — Он рисует

***

      — Не беспокой меня, — бросил Сасори, удалившись в мастерскую. Они были в убежище в маленькой стране, где их планировал собрать Лидер.       Пока все были заняты своими делами, он несколько раз обошел убежище и нашел для себя маленькую тихую библиотеку. Здесь было не много книг, пыль в воздухе едва виднелась в лучах солнца, а полки не особенно аккуратно стояли, как будто кто-то давно не заходил. Тесно, но уютно. Идеально для тех, кто не хотел быть найден. Запах старой бумаги въедался в одежду. Библиотека напитывала его тишиной.       Грифель сам потянулся к листу. Легко было увлечься, когда творческий поток оставался в пределах четырех стен. Дейдара и не заметил как задремал, прижав к себе бумагу. Скрип двери. Дейдара резко поднял голову.       Итачи.       Тот даже не бросил взгляда на него. Только тихо, по-своему, уселся за стол, не спешил ничего делать. Дейдаре это не понравилось. Возросло желание встать и хлопнуть дверью. Пусть знает, что ему тут не рады. Еще секунда и он бы воплотил это в жизнь. Желваки затвердели, но он не сдвинулся с места.       Вместо этого карандаш снова уперся в бумагу. Механическими движениями скользил грифель по поверхности. Когда всё было закончено, рисунок оказался… пустым. Он зажмурился и стёр лицо руками. Все не то.       А потом — взгляд упал на Итачи.       Учиха стоял у окна, будто забыв, где находится. Солнечный свет скользил по его лицу, подчеркивая морщины у глаз, смягчая обычно жесткие линии губ. Он выглядел усталым. Человечным.       И Дейдара вдруг понял, что уже рисует.       Мир вокруг стекал на бумагу, как краска по краю баночки. В библиотеке не было времени. Только линии. Только он. Он не изображал того Итачи — безупречного, ледяного, ненавистного. Нет. Этот Итачи был живым. Когда Дейдара опомнился, он уже сидел на полу, вцепясь в бумагу, а перед ним было то, чего не должно было существовать.       Вдруг — оцепенение. Дейдара замер, осознав, что натворил. Он нарисовал его! Словно восхищался им! Он сжал лист между пальцами, желая разорвать, но не имея сил даже помять. Проступал профиль, слишком живой для ненавистного Учихи: расслабленные губы, едва тронутые светом, полуприкрытые веки, меланхолично устремленный взгляд в окно. Быть бы далеко. Быть бы не здесь. Только не здесь.       — Нет... — голос как хрип, слова как тоска. Какого черта?! Дейдара закусил губу, разглядывая Учиху на листе. Признать то, что ему это понравилось было сложно. Он и не пытался. Это неправильно! Пульс стукнул в уши и он понял, что больше терпеть не станет. Мелькнула корзину на периферии. Всего секунда и можно забыть. Дейдара неуверенно посмотрел на свой лист. Но как же бросить его? Зарисовка ухватилась за душу. Так бывает, когда смотришь на свои старые игрушки. Дейдара отступил в тень, спрятавшись от лишнего взгляда, и, едва сдерживая дыхание, уронил лист за полку. Не медля, ушел. Пока не передумал и не застрял.       Дейдара больше не заходил в библиотеку. Он вообще не выходил из комнаты. Вместо этого уходил через окно. Встреча с Итачи не пугала его. Пугало другое — то, как его собственный разум предательски возвращался к тому моменту снова и снова. Он уже успел множество раз пожалеть, что просто не ушел. Учиха его не вдохновлял, нет! Это была ошибка! Минутная слабость перед эстетикой форм, не более того.       В обед он остался, желая влить поток вдохновения во что-то. Глина податливо легла в руку. Форма рождалась сама собой. Слишком знакомый овал лица. Тонкие губы, высокие скулы. Дейдара резко сжал заготовку в кулаке, деформируя черты. Глина просочилась между пальцами. Он взял новый комок — и снова, неосознанно, пальцы начали выводить этот профиль.       «Черт!»       Слепленные фигурки выстроились на столе — все разные, все одинаковые. Все об одном человеке. Он хотел лепить взрывы. Искусство. А вместо этого его руки, его проклятые руки, снова и снова возвращались к нему.       Глина хлопнула о стену, оставив жирное пятно. Дейдара тяжело дышал, глядя на свои запачканные пальцы.       «К черту,» — он вылез через окно.       Когда стало тихо, к нему постучались. Возможно, он слишком резко открыл дверь, ведь оказалось, что он не готов был увидеть Учиху так скоро. Замявшись на секунду, изрек:       — Чего тебе? — губы скривились в малоприятном выражении, довольно привычным в присутствии Итачи. В ответ тот лишь протянул руку с листком. Взгляд скользнул по бумаге и остался там чуть дольше, чем стоило. Осознание пришло нескоро. Это же… тот самый рисунок. Тот, что он засунул за полку, надеясь, что никто не найдёт. А теперь он здесь, в руках у самого Итачи. Дейдара чувствовал, как горячая волна подкатывает к ушам.       Он резко поднял глаза:       — Ты что, подглядывал?!       — Возьми, — Итачи не моргнул. Рука с рисунком так и застыла между ними, будто испытание на выдержку. Дейдара едва коснулся листка, пока ветер шуршал в пустом коридоре. Итачи никак не отреагировал на его очевидную растерянность, молчал. Так долго, что тишина начала зудеть под кожей. Дейдара закашлялся — не от сухости, от абсурда.       — И ты ничего не скажешь?! — пальцы сжались на бумаге, но не спешили тянуть ее к себе. Он искал хоть какой-то знак, что его заметили. Не признали, но хотя бы обратили внимание. Скажи хоть что-то. Скажи, что ты понял. Или что презираешь. Не молчи, черт возьми. Но Итачи лишь наблюдал за ним, не заинтересованный, объективный. Дейдара едва ощущал его присутствие.       — Я нашел это в библиотеке, — ожидавший совершенно не такого, Дейдара растерялся. Итачи же просто отпустил бумагу и отошел. Это все? Он даже разозлился.       — Я не об этом. О рисунке. Что ты думаешь? — он впился взглядом в Итачи, губы плотно сжаты. Тот едва заметно выгнул бровь, но сказал:       — Это не я, — Дейдара поперхнулся и ухватился за эти слова.       — Повтори, хмм?! — голос Дейдары не скрывал недовольства.       — Ты изобразил то, чего нет, — ровно повторили ему.       Да как он посмел?! Это ведь было недавно! Он не успел обдумать следующие слова. Это не мог быть не Итачи. Его черты, его глаза. Все в этом рисунке дышало Учихой.       — Ты был там, — голос Дейдары прозвучал резче, чем он хотел. — Или твой Шаринган уже ничего не видит?       Этот рисунок был чем-то личным, сакральным. Однако был растоптан как его искусство когда-то. Не признан, даже не учтен.       Итачи лишь отвернулся, не изволя тратить время на объяснения. Новое осознание ударило его под коленями. Глаза Учихи видели лишь искренность, все в лоб. Итачи помнил тот момент в точности. Для него этот рисунок лишь жалкая пародия. Он практически зашипел:       — Видимо, такому как ты не понять, что такое искусство, хмм?! Твои глаза не способны увидеть душу в творениях! Они видят все без глубины! — Дейдара не заметил как сорвался на крик, тыча пальцем в воздух у плеча Итачи. Ярость словно зажженная искра всколыхнула его естество. Эти глаза слишком бесчувственны, бездушны! Итачи даже не обернулся.       Он не должен был этого говорить. Не так. Но слова уже вылетели, и теперь они звенели между ними, как треснувший фарфор. Бумага врезалась в кожу от его злости.       — Ты знаешь, что это правда! Вам не дано узреть истинной ценности окружающего мира! Все в нем лишь пустая картинка, — Шаринган — не глаз, а архив. Он помнит всё. Он видит все как есть. Он видел пустоту в Дейдаре.       Чем громче он кричал, тем меньше верил в свои слова. Его дыхание сбилось, комок в горле сжался сильнее.       Хоть Итачи и не повернулся к нему, он остановился. Дейдара не был полностью заглушенным для него. Но ощущал он себя как назойливое создание, посмевшее перейти дорогу одному из Господ. Не успел он возмутиться, как Итачи нарушил молчание:       — Ты слишком уверен в том, чего сам не понимаешь, — Дейдара приготовился защищаться. Не успел. Итачи едва повернул к нему голову и ярко загорелись его глаза. Дейдара напрягся, ему стоило перестать смотреть на них. Но Шарингана не было, это было лишь наваждение. — Ты видишь только то, что хочешь видеть.       Иногда Дейдара думал, что Итачи намного более нечеловечен, чем Данна. Данна старался сделать вид, что в нем не было внутренней бури, но чувства прорывались даже через нечеловеческую оболочку. Итачи же был как зеркальная гладь, в которой не разглядишь дна — невозмутимая, ровная. Сколько не кидайся в нее камнями, в ответ получишь лишь пустоту.       И чем дольше Дейдара смотрел ему вслед, тем сильнее сжималось что-то внутри. Бесило. Бесило, что даже ненависть к этому человеку не находила отклика.       — Пошел ты... — он хлопнул дверью, так, что от удара завибрировала стена. Спина прижала дверь крепче, будто бы он ожидал, что кто-то станет прорываться. Искусство это интерпретация, правда ведь? Реальность прекрасна, но она пуста без человека, без особенного взгляда. Это ведь так?       Дейдара взглянул на скомканную зарисовку. Рука, которая сжала листок с рисунком, начала дрожать, и без всякой воли он разорвал его. Убожество.       — Больше никогда, — прошептал он. Мелкие кусочки посыпались на пол, он сжал волосы на своей голове. Никогда!       Солнце провело по стене возле него полоску. Он дернул шторы так резко, что одна из них сорвалась с крепления. И остался в темноте. Один на один со своей яростью.