Последняя ночь

°°°

Осенний лес шумел под ногами восьмерых друзей, шурша опавшими листьями. Шестнадцатилетние друзья детства Чан, Минхо, Чанбин, Хёнджин, Хан, Феликс, Сынмин и Чонин решили сбежать из шумного Сеула на выходные. Их старый домик в горах, где они проводили каникулы ещё детьми, был идеальным убежищем. Здесь не было ни суеты, ни надоедливых родителей, ни давления школы, ни бесконечных споров о будущем. Только они, костёр и звёзды. Чан, как всегда, взял на себя роль лидера. Он тащил дрова, пока Чанбин с Ханом спорили, как лучше разжечь огонь. — Чанбин, ты опять всё зальёшь бензином! — Хан хихикал, выхватывая канистру. — Это для эффекта, Хан, не мешай гению! — Чанбин пихнул его плечом, и оба рухнули в кучу листьев, смеясь. Феликс сидел у крыльца, заплетая Хёнджину косичку из длинных волос. — Феликс, ты уверен, что умеешь? — Хёнджин скептически косился назад. — Доверяй мне, я мастер, — Феликс подмигнул, и его тёплая улыбка заставила Хёнджина расслабиться. Сынмин и Чонин готовили ужин, точнее, Сынмин готовил, а Чонин путался под ногами, пробуя каждый ингредиент. — Чонин, если ты съешь весь сыр, я тебя самого зажарю, — Сынмин погрозил ложкой, но глаза его искрились смехом. — Попробуй, я быстрый! — Чонин увернулся, чуть не опрокинув кастрюлю. Минхо, устроившись на крыльце с книгой, наблюдал за всей этой суетой. Его молчаливая поддержка всегда была якорем для друзей. Когда кто-то начинал паниковать или спорить, достаточно было одного его спокойного взгляда, чтобы все утихомирились. Вечером они собрались у костра. Чан достал гитару, и под его аккорды Феликс запел что-то мягкое, почти колыбельное. Хан подхватил, добавляя свои импровизации, а Чанбин громко требовал "что-нибудь эпичное". Они смеялись, делились историями, вспоминали, как в детстве придумывали себе приключения в этом самом лесу. Тогда они были рыцарями, пиратами, героями. Теперь же просто пытались удержать это чувство — быть вместе, быть собой. — Знаете, — тихо сказал Чонин, глядя в огонь, — я иногда боюсь, что мы вырастем и всё это исчезнет. — Не исчезнет, — твёрдо сказал Чан. — Мы всегда будем возвращаться сюда. Обещаю. Все кивнули, и в этот момент их руки переплелись в молчаливом договоре. Но лес вокруг был не таким дружелюбным, как их воспоминания. Где-то в тенях, за пределами света костра, мелькала фигура. Она наблюдала. Ждала. На следующий день настроение было всё ещё лёгким, но что-то изменилось. Минхо заметил сломанный замок на сарае. Хёнджин нашёл странные следы у ручья — слишком глубокие для зверя, слишком аккуратные для случайного путника. Чан пытался всех успокоить: — Наверное, охотники. Или туристы забрели. Но к вечеру пропал Чонин. Он пошёл за водой к ручью и не вернулся. Друзья звали его, обыскали тропинки, но нашли только его кепку, брошенную у корней старого дуба. Хан запаниковал, его голос дрожал: — Это не шутка, Чан! Что-то не так! Они решили держаться вместе. Феликс прижимался к Хёнджину, пока тот шептал ему что-то успокаивающее. Сынмин сжимал фонарик так, что костяшки побелели. Минхо молчал, но его глаза внимательно сканировали темноту. Обеспокоенные ребята решили присесть, думая, что Чонин может вернуться. Ночь в лесу стала невыносимо тяжёлой. Костёр едва тлел, и свет его уже не разгонял тьму. Друзья сидели тесным кругом, их голоса дрожали. Чонин так и не вернулся, и его отсутствие было как дыра в их сердцах. Хан то и дело всхлипывал, уткнувшись в плечо Чанбина, который пытался казаться сильным, но его руки тряслись. — Мы не можем просто сидеть, — сказал Чан, его голос звучал хрипло. — Надо идти к машине. Сейчас. — А если он… если Чонин там? — прошептал Феликс, его глаза блестели от слёз. — Мы найдём его, — твёрдо сказал Минхо, но даже его спокойствие начало трещать по швам. Они собрали фонарики и двинулись к тропе, где стояла их машина. Лес, который днём казался родным, теперь был чужим. Ветви цеплялись за одежду, будто пытаясь удержать. Каждый шаг отдавался эхом в их ушах, а тьма, казалось, дышала за их спинами. Хёнджин вдруг остановился. — Слышали? — его голос был едва слышен. — Что? — Чанбин обернулся, сжимая в руке палку, которую подобрал на всякий случай. — Шаги. Не наши. Все замерли. Где-то за деревьями хрустнула ветка. Потом ещё одна. Звук приближался, но в свете фонариков ничего не было видно. Сынмин направил луч в сторону шороха, и на секунду луч выхватил силуэт — высокий, неподвижный, с чем-то блестящим в руке. — Бежим! — крикнул Чан, но было поздно. Тьма ожила. Фигура двигалась быстрее, чем они могли среагировать. Хан вскрикнул, когда что-то схватило его за куртку, и Чанбин рванулся ему на помощь, но его голос оборвался резким хрипом. Феликс споткнулся, пытаясь тянуть Хёнджина за собой, но их руки разжались в панике. Ли Ноу пытался собрать всех, крича их имена, но его голос тонул в хаосе. Один за другим их фонарики гасли. Крики становились тише, пока не растворились в шуме ветра. Лес поглотил всё — их страх, их надежды, их обещания вернуться. На рассвете тропа была пуста. Машина стояла нетронутой, но покрытой тонким слоем инея, будто её никто не касался. Они так и не узнали, что давно с потухшими глазами за озером лежит Чонин с 23 ножевыми ранениями прямо в сердце, у которого были перерезаны Ахилловы сухожилия, чтобы он не смог сбежать. Где-то в глубине леса, в заброшенной хижине, человек в тёмном плаще методично вытирал нож. Его лицо скрывала тень, но губы шевелились, напевая что-то старое, почти забытое. На столе перед ним лежали восемь браслетов — тех самых, что друзья сделали друг другу ещё в детстве. Лес молчал, храня свои тайны.