Часть 8 - Выбор

      Офис турианского посольства был погружён в привычную тишину, нарушаемую лишь слабым гудением терминалов. Лайел Спаратус стоял у окна, скрестив руки за спиной, глядя на огни Цитадели, которые мерцали в бесконечной ночи. Прошла неделя с той встречи в «Серениуме», неделя размышлений, сомнений и попыток вернуть себе контроль над тем, что он уже не мог отрицать. Метка на её плече — теперь скрытая под строгим костюмом — всё ещё горела в его памяти, как доказательство того, что он переступил грань. И всё же он не жалел.       Он ждал. Несколько минут назад он отправил сообщение Лили Олсон с требованием явиться к нему в офис. Официальный запрос, никак не намекающий на будущий личный разговор. Спаратус нервничал, он не знал, чем закончится их беседа, но ему было необходимо расставить все точки над и, обозначить пределы допустимого, иначе вся система рухнет, и кто-то из них двоих обязательно окажется в опасности. Слишком многое было поставлено на карту из-за их отношений.       Дверь тихо скользнула в сторону, и он услышал её шаги — мягкие, уверенные, как всегда. Лили Олсон вошла, закрыла за собой дверь и остановилась в нескольких шагах от него. Как всегда идеально опрятная, в привычном деловом костюме, волосы убраны в тугой пучок, обувь на коротком каблуке. Безупречная. Словно ничего и не было.       Она не заговорила первой, просто ждала, её взгляд был спокойным, но внимательным. Спаратус медленно повернулся, встречаясь с ней глазами. Её присутствие, как обычно, нарушало его внутренний порядок, но теперь он был готов к этому. — Нам нужно поговорить, — начал он, голос ровный, казалось, ничто не выдась его внутреннее напряжение. Лили слегка кивнула, не отводя взгляда. — Я слушаю, советник. Он сделал шаг ближе, его мандибулы едва заметно дрогнули, когда он подбирал слова. Ему нужно было обозначить границы, вернуть хоть часть той структуры, которую она разрушила своим существованием в его жизни. — То, что между нами… — он замялся, но быстро взял себя в руки. — Это не изменит моего отношения к людям. Или к Альянсу. Я остаюсь тем, кто я есть — советником Иерархии, и мои решения будут служить интересам турианцев. Ты должна это понимать. Его слова повисли в воздухе, твёрдые, как его броня, но в глубине зелёных глаз мелькнула тень неуверенности. Он ждал её реакции, готовясь к сопротивлению или, хуже, к разочарованию. Но Лили лишь слегка приподняла бровь, а затем уголок её губ тронула знакомая полуулыбка — та самая, что всегда выводила его из равновесия. — Честно? — сказала она, её голос был лёгким, почти небрежным. — Меня не волнует Альянс. Я здесь не ради них. Я здесь ради тебя. Спаратус замер, её слова ударили в него неожиданно сильно. Он ожидал многого — оправданий, попыток уверить его в лояльности человечеству, — но не этого. Её прямота, её откровенность выбивали почву из-под ног, и он ненавидел, как это заставляло его чувствовать себя уязвимым. Но в то же время… это было именно то, чего он хотел услышать. — Ради меня, — повторил он медленно, словно пробуя эти слова на вкус. Его взгляд стал жёстче, он шагнул ещё ближе, нависая над ней. — Тогда тебе придётся действовать во благо турианского общества. Никаких игр, никаких скрытых мотивов. Если ты со мной, ты с нами. Лили не отступила, не отвела глаз. Она смотрела на него снизу вверх, и в её серых глазах не было ни тени сомнения. Она чуть наклонила голову, как будто обдумывая его слова, а затем ответила с той же спокойной уверенностью, что всегда обезоруживала его: — Само собой разумеется, Лайел. — Её голос смягчился на его имени, и это снова пробило его броню, как выстрел в упор. — Я давно выбрала сторону. Спаратус сжал кулаки, борясь с желанием схватить её прямо здесь, в этом стерильном офисе, и стереть последние сомнения между ними. Но он сдержался. Вместо этого он просто кивнул — коротко, по-туриански, как будто ставя точку в их разговоре. — Хорошо, — произнёс он наконец, его субгармоники добавили слову веса. — Тогда мы договорились. Лили улыбнулась — не насмешливо, не вызывающе, а тепло, почти нежно. Она сделала шаг назад, разрывая напряжение между ними, и направилась к двери. Но прежде чем выйти, она обернулась, бросив на него последний взгляд. — До завтра, советник. Дверь закрылась за ней, и Спаратус остался один. Он медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело.       Границы были обозначены, правила установлены. И всё же он знал: с Лили Олсон эти границы всегда будут лишь условностью. Но впервые за долгое время он был готов это принять.       Прошло немало времени с того разговора в офисе, и для внешнего мира ничего не изменилось. Лайел Спаратус и Лили Олсон оставались идеальной командой: он — холодный, непреклонный советник, она — его безупречный референт. Их дни были заполнены дипломатией, отчётами и переговорами, и никто в посольстве не мог бы заподозрить, что за фасадом строгой субординации скрывается нечто большее. Они держали свою связь в тайне с почти военной дисциплиной, отточенной годами службы и её острым умом. Но за закрытыми дверями, в редкие моменты, когда работа уступала место ночи, их сдержанность рушилась под напором страсти, которую они больше не могли — и не хотели — подавлять.       Иногда это случалось в его кабинете, когда последний сотрудник покидал этаж, и тишина окутывала посольство. Дверь запиралась, терминалы гасли, и Спаратус срывал с себя маску холодного профессионализма. Он прижимал её к столу, пока её пальцы цеплялись за его шею, требуя большего. Их поцелуи были жёсткими, почти отчаянными, как будто каждый раз они заново доказывали друг другу, что это реально. Лили отвечала ему с той же силой, её дыхание сбивалось, когда он сжимал её талию, оставляя новые метки на её коже — следы, которые она прятала под строгой одеждой.       Эти моменты были их убежищем, их бунтом против мира, который никогда бы не принял их такими, какие они есть. Это было балансирование на лезвии ножа, их выбор, их маленькая, но опасная тайна.