Часть 7 - Безрассудство

      Рабочий день советника Лайела Спаратуса заканчивался привычной проверкой последних отчетов и планированием встреч на следующий день. Его омнитул тихо завибрировал, сигнализируя о новом сообщении. Он бросил беглый взгляд, ожидая очередного запроса или донесения, но вместо этого увидел имя, которое заставило его чуть дольше задержать взгляд на экране. Лили Олсон.       Сообщение было коротким, лаконичным, почти официальным:       "Советник Спаратус, приглашаю вас на встречу в отеле 'Серениум' сегодня в 20:00. Буду ждать."       Никаких лишних слов, никаких объяснений, но суть была ясна. Это не рабочий вопрос. Это неформальная встреча. Свидание.       Спаратус нахмурился, перечитывая текст ещё раз. Он ожидал многого от Лили, но этот ход всё равно застал его врасплох. Впрочем, стоило ли удивляться? Она всегда действовала нестандартно, проверяя его границы, словно играла в тщательно спланированную партию. Он мог бы проигнорировать приглашение. Мог бы сослаться на занятость, найти предлог… но не сделал этого. Он уже знал, что пойдёт. Как бы он ни убеждал себя в обратном, он слишком далеко зашёл, слишком глубоко увяз. Её влияние на него росло день ото дня, и он чувствовал это. Это злило его, вызывало раздражение… и в то же время будоражило.       Сжатая челюсть, чуть подрагивающие кончики мандибул, напряжённые пальцы, которыми он неслышно постучал по подлокотнику кресла. Он не любил терять контроль. Не любил осознавать, что играет не только по своим правилам. Но Лили... Она с лёгкостью переступала все барьеры, оставляя ему только один выбор – принять её вызов.       Спаратус тяжело выдохнул, погасил голограмму омнитула и поднялся. Время до встречи ещё было, но он знал: этот вечер он проведёт именно там, куда его пригласили.       Спаратус шагнул внутрь и позволил двери за собой закрыться. Гостиная в отельной квартире была оформлена минималистично, но со вкусом: тёмные стены, мягкий приглушённый свет, стеклянный столик в центре. На нём стояли две бутылки вина — стандартное и декстро, а рядом два бокала. В комнате не было ни единого лишнего предмета, только сдержанная элегантность, идеально подходящая для встречи, которую следовало бы скрыть от чужих глаз.       Лили уже ждала его. Она сидела на диване, непринуждённо, с лёгкой полуулыбкой, будто они просто коллеги, случайно встретившиеся после работы. Но она не была в своём привычном рабочем костюме. Чёрное облегающее платье подчёркивало изгибы её тела, а светло-русые волосы свободно лежали на плечах, ниспадая мягкими волнами. Такой он её ещё не видел.       Турианец застыл на мгновение. Это зрелище выбило его из привычного равновесия. Он привык видеть её сдержанной, собранной, с тщательно контролируемыми жестами. А сейчас она выглядела иначе. Расслабленной. Опасной. — Советник, — её голос был спокойным, почти ленивым, но в нём звучал скрытый вызов. — Вы всё-таки пришли. Спаратус сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по бокалам на столе, затем снова вернулся к ней. Он почувствовал, как в нём поднимается смесь раздражения и предвкушения. Он злился на себя за то, что не смог проигнорировать её приглашение. За то, что она снова контролирует ситуацию. Но, будь он проклят, если скажет, что жалеет об этом.       Спаратус сел рядом с Лили, ощущая, как диван чуть поддался под его весом. Лили устроилась непринуждённо, но он чувствовал её внимательный взгляд, несмотря на видимость расслабленности. Она молча потянулась к бутылке с декстро-вином, наполняя его бокал, затем налила себе обычного. Её движения были плавными, размеренными, словно она не просто разливала вино, а руководила этой встречей от начала до конца. — Это всё же необычное место для обсуждения... дипломатии, — проговорил он, делая первый глоток. Вино оказалось терпким, с лёгкой горечью. Лили чуть улыбнулась, лениво покачивая бокал в руке. — А кто сказал, что я позвала вас для обсуждения дипломатии? — её серые глаза сверкнули озорством, и Спаратус поймал себя на том, что слишком пристально следит за ней. Он чуть сощурился, не сводя с неё взгляда. Лили была другой. Не та, что в строгих костюмах, с ровной осанкой и выверенными движениями. Сейчас перед ним была женщина, знающая себе цену и играющая по своим правилам. Её правилам.       Тишина между ними сгущалась, наполняясь почти электрическим напряжением. Спаратус сделал ещё один глоток, но вкус вина уже не имел значения. Всё внимание было сосредоточено на ней — её плавных движениях, том, как мягкий свет отражался в её волосах и коже, на том, как она запрокинула голову, когда коснулась бокалом губ. Он не выдержал.       Спаратус медленно наклонился вперёд, его бокал мягко опустился на стол. Он чувствовал, как сердце бьётся быстрее. Лили не двинулась, не отвернулась. Наоборот — он заметил, как её дыхание стало чуть глубже, как она приоткрыла губы, ожидая. Она заманила его в тщательно спланированную ловушку. Но если он уже играл в её игру, он сделает так, чтобы у неё не осталось путей к отступлению.       Его рука скользнула к её лицу, кончики пальцев едва ощутили тепло её кожи. И прежде чем она успела что-то сказать, он наклонился ближе и поцеловал её. Жадно. Властно. Она не отстранилась. Не вырвалась. Наоборот — её пальцы сжали ткань его камзола, притягивая ближе. Этот поцелуй не был ни осторожным, ни нерешительным. Он требовал. Забирал. Оставлял после себя желание большего.       Спаратус больше не думал о том, насколько эта встреча была задумана ею заранее. Сейчас всё, что имело значение — это Лили в его руках, и то, как она отвечала ему с той же страстью, с которой он сам позволил себе сорваться.       Огонь между ними вспыхнул с новой силой. Лили не просто не сопротивлялась — она поддавалась этому вихрю страсти, направляя его, ведя за собой. Спаратус больше не думал о контроле, не задумывался о последствиях. Сейчас существовали только они, их тела, их жажда друг друга.       Они переместились в спальню, так и не разрывая поцелуя. Одежда была отброшена в сторону, перестав быть преградой между ними. Лили ощущала его силу, горячую чешую под природной бронёй, а Спаратус — мягкость её тела, тонкость её кожи. Его когти оставляли на ней следы, но она не возражала. Напротив, её пальцы тоже цеплялись за его панцирь, скользили по его жёстким пластинам, пробегали по мандибулам, гладили чувствительные места под самым гребнем, заставляя его зелёные глаза мерцать от переполняющих эмоций.       Дыхание сбивалось, мир сузился до ощущений. Он больше не мог думать, не хотел думать. Всё, что имело значение — это Лили. Её движения, её запах, её тихий смех, раздавшийся в какой-то момент. И когда она вдруг прошептала его имя — не фамилию, не титул, а просто имя — он почувствовал, как в его груди что-то дрогнуло. — Лайел… Он замер на мгновение, его дыхание стало тяжелее. Лили посмотрела на него снизу вверх, её серые глаза сияли в полумраке комнаты. Спаратус не мог не ответить. Его рука скользнула по её щеке, кончиком когтя он слегка надавил на ее мягкую нижнюю губу. — Ты играешь в опасную игру, Лили… — его голос прозвучал низко, почти угрожающе, с вибрирующими субгармониками. Она только улыбнулась, медленно проводя пальцами по его линии челюсти. — Возможно. Но мне кажется, что ты тоже не против этой игры.       В комнате становилось жарко от их тел, напряжение и страсть переплетались в раскалённом вихре. Тень от мягкого света ламп падала на спутанное постельное бельё, на их сплетённые тела. Лили, раскрасневшаяся и тяжело дышащая, дрожала от прикосновений Спаратуса. Его руки скользили по её коже, оставляя тонкие царапины от когтей, но ей было всё равно — её тело отзывалось на каждое движение турианца, каждая клеточка пылала в унисон с его жаром.       Постельное бельё, изначально безупречно застеленное, теперь было смято, а в нескольких местах разорвано — ткань не выдерживала силу и натиск их страсти. Эта кровать не была рассчитана на турианцев, и острые края его природной брони, когти, оставляли на ткани явные следы. Лили закинула голову назад, позволяя ощущениям полностью захватить её. Спаратус же, ведомый инстинктами, прижимал её к себе крепче, пробовал языком на вкус её тело, не в силах остановиться. Её шея, грудь, живот. Такие мягкие, нежные, уязвимые. Лили выгнулась под ним, её дыхание сбилось, когда его когти скользнули по её бедру, оставляя тонкие красные линии. Там, внизу, она была такой горячей, влажной. Спаратус вдохнул этот запах, провел языком по краснеющей царапинке на внутренней части её бедра. Лили сейчас выглядела такой слабой, беспомощной в его руках, и ему это безумно нравилось.       Спаратус резко поднялся и прижал к смятой постели всей тяжестью своего тела. Его бронированные пластины скользнули по её горячей коже. Лили ахнула — тихо, почти невесомо, — но в её глазах не было ни капли страха, только тёмный, манящий блеск. Он сжал её запястья, удерживая их над её головой одной рукой, когти слегка вдавились в мягкую плоть, оставляя едва заметные следы. Это был его ход. Его власть. Он должен был показать ей, кто здесь главный, доказать, что эта игра идёт по его правилам. — Ты моя, — прорычал он, субгармоники вибрировали в воздухе между ними. Его мандибулы дрогнули, обнажая острые зубы, а зелёные глаза вспыхнули собственническим огнём. Он наклонился ниже, почти касаясь её лица, чувствуя, как её дыхание смешивается с его собственным. Она была под ним, хрупкая, человеческая, полностью в его власти — и это опьяняло. Лили не сопротивлялась. Её тело расслабилось под его хваткой, но в этом подчинении было что-то слишком спокойное, слишком выверенное. Она слегка выгнулась, прижимаясь к нему теснее, и её губы изогнулись в едва заметной улыбке — хитрой, почти насмешливой. — Докажи это, — шепнула она, голос дрожал от сдерживаемого возбуждения, но в нём звенел вызов. Эти слова полетели в него, как искры в сухую траву. Спаратус стиснул челюсти, пытаясь удержать остатки контроля, но её провокация сорвала последние барьеры. Он хотел её — не просто взять, а завладеть, подчинить, заставить признать его власть. Его свободная рука скользнула по её боку, когти оставили царапины на её коже, и он почувствовал, как она вздрогнула — не от боли, а от удовольствия. Это подстёгивало.       Он прижал её сильнее, его бронированное тело накрыло её полностью, словно щит, отрезающий её от всего остального мира. Его движения стали резче, почти звериными — рычание вырвалось из горла, низкое и опасное, когда он вошёл в неё, утверждая своё право. Это был не просто акт страсти — это была борьба за доминирование, попытка доказать себе и ей, что он всё ещё хозяин ситуации. Его когти впились в простыни по обе стороны от её головы, ткань трещала под натиском, но он не замечал. Всё, что имело значение, — это её тепло, её дыхание, её тихий стон, который она не смогла сдержать.       Но даже в этот момент, когда его инстинкты взяли верх, когда он поддался собственническому порыву, где-то в глубине сознания мелькнула мысль: она позволила ему это. Лили не просто лежала под ним — она отвечала, её бёдра двигались в такт его ритму, её пальцы, вырвавшись из его хватки, вцепились в его шею, находя чувствительные точки, от которых его тело невольно содрогалось. Она подчинялась — и в то же время вела, направляя его ярость, его желание, его власть в то русло, которое сама выбрала. — Лайел… — выдохнула она снова его имя, произнесённое с такой интимной уверенностью, что пробило его насквозь. Он замер на долю секунды, глядя в её глаза — в них не было покорности, только торжество. Она знала. Знала, что он думает, что победил, но на самом деле это она заманила его сюда, в эту ловушку из страсти и контроля.       Спаратус зарычал, хватая девушку за бёдра и прижимая к себе, и снова двинулся, ещё более властно, ещё более жадно, словно пытаясь стереть эту улыбку с её лица, заставить её признать его верх. Но её смех — тихий, хриплый, почти безумный — только разжёг его ещё больше. Она хотела этого. Хотела его таким — необузданным, собственническим, потерявшим себя в ней. И он не мог остановиться, даже понимая, что в этой игре, возможно, не он победитель.       Экстаз накрывал их обоих, волна за волной, и Спаратус чувствовал, как последние нити контроля рвутся под напором древних инстинктов. Его разум затуманился, природа его расы вырвалась наружу — не просто страсть, а что-то первобытное, что его народ хранил в крови веками. Он наклонился к её плечу, его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Её запах, её жар, её тихий вскрик, когда он ускорил ритм, — всё это толкнуло его за грань. С низким рыком Спаратус впился зубами в мягкую кожу её плеча — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Острые края его зубов прокололи кожу, и слабый привкус крови смешался с её ароматом. Это была метка — знак принадлежности, древний ритуал, о котором он никогда не думал в таких обстоятельствах. Но сейчас это было неизбежно. Она была его, и он хотел, чтобы она это знала, чтобы весь мир знал, даже если никто никогда не увидит этот след под её одеждой.       Лили вскрикнула — смесь боли и удовольствия, — но не отстранилась. Её пальцы сильнее сжали его гребень, притягивая ближе, и она задрожала под ним, отдаваясь тому же безумию, что захлестнуло его. Её реакция только разожгла его ещё сильнее — он рычал, прижимая её к себе, чувствуя, как её тело отвечает ему с той же необузданной страстью. Метка на её плече стала символом их связи, и в этот момент он действительно поверил, что ведёт эту игру, что он победил.       Но когда волны экстаза начали спадать, и он взглянул в её глаза, то увидел там знакомый блеск — торжество. Лили тяжело дышала, её грудь вздымалась, а на губах играла та самая полуулыбка. Она знала. Знала, что эта метка, этот акт собственничества был тем, чего она добивалась с самого начала. Она позволила ему пометить её, поддалась его инстинктам, но в этой игре она всё ещё держала его в своих руках. — Лайел… — выдохнула она, и её голос, хриплый от страсти, пробил его насквозь. Он замер, всё ещё прижимая её к себе, его когти слегка дрожали на её коже. Она провела пальцами по его мандибулам, мягко, почти нежно, и прошептала: — Ты всё-таки сделал это. Спаратус стиснул челюсти, его взгляд потемнел. Он хотел возразить, хотел сказать, что это он взял её, что это он решил, но её улыбка — коварная, довольная — говорила обратное. Он пометил её, как турианец помечает свою женщину, но это была её победа. И, о Духи, как же это опьяняло!       Когда всё закончилось, их дыхание постепенно успокаивалось, смешиваясь в тишине комнаты. Лили лежала рядом, расслабленная, довольная, её грудь размеренно поднималась и опускалась. На её лице играла мягкая, удовлетворённая улыбка. Её пальцы лениво пробежались по его мандибуле, вызывая в нём странное, непривычное тепло. Она знала, что делала, знала, как лишить его возможности погрузиться в сожаление.       Спаратус тяжело выдохнул, глядя в потолок. Медленно, но неотвратимо, к нему приходило осознание содеянного. Он перешёл черту. Дал слабину. Сделал непоправимое. Позволил Лили втянуть себя в её игру. Но, глядя на неё, такую довольную и безмятежную, он понимал, что уже не сможет отступить. Он что-нибудь придумает. Как всегда.