«Симпатия»

***

      Ольга тяжело вздохнула, прежде, чем постучать в большие дубовые двери. По ту сторону послышалось шуршание и тихая ругань знакомого голоса. Женщина отступила на шаг, когда дверь отворилась, выпуская из коридора поток теплого воздуха.       – Доченька, – мягко прошептал осипший мужской голос. – Какими судьбами? Что-то случилось?       Москвина нахмурилась, явно не ожидая такого поворота – разве родители не ждали её?       – Здравствуй, пап, – на выдохе прошептала она. – Мама очень просила приехать, и..       – Ах, мама! Как всегда эта женщина не ставит меня в известность, – Сергей покачал головой, недовольно поджимая губы, и отошёл в сторону, дабы пропустить дочь внутрь. – Проходи, дорогая. Ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть у нас дома, – закрывая дверь, пробормотал он. – Без тебя здесь так тихо.       Ольга замерла на мгновение, слыша легкую грусть в голосе мужчины. Её плечи опустились, когда тяжесть мыслей осела на них. Она стала рассматривать отца: седые волосы, морщинистые, с огрубевшей от долгих лет работы кожей руки, усталый взгляд и слабая дрожь в руках.       Не только она перестала быть молодой – её родители также быстро старели.       – Ну, чего ты, пап? Я же недалеко живу.       – Знаю-знаю, родная, – он подхватил пальто, соскользнувшее с её плеч. – Но ты у нас девочка большая и у тебя своя жизнь.       Москвина накрыла его руку своей, сжимая. Сергей улыбнулся, целуя дочь в лоб.       – Пойдём. Мать там пирожков напекла. Твоих любимых…       – С вишней? – спросила Ольга, улыбаясь уголками губ.       – С вишней, – вторил ей мужчина.       Они вошли в просторную кухню. Там, у плиты, стояла пожилая миловидная женщина. Она не сразу заметила прерванного одиночества, но, когда, наконец, обернулась, полотенце спало с рук от неожиданности.       – Доча! – пролепетала Елена, медленным шагом направляясь к ней.       – Привет, мамуль.       Ольга нахмурилась, замечая, как на лице матери задумчивость борется с нерешительностью. Теплые, родные объятия сейчас казались неискренними, словно женщина была поглощена собственными мыслями.       – Садись, дорогая. Сейчас чаю выпьем, – пробормотала Сергей, усаживаясь во главе стола. Москвина кивнула, поспешив взять с рук матери тяжелый горячий чайник.       – Очень хорошо, что ты приехала, Оленька.       – Лена! – бросил мужчина, поджимая губы.       – Что «Лена»? – тут же отмахнулись пожилая женщина. – Надо!       – Да что происходит? – полным беспокойства голосом спросила Ольга. Её взгляд метался от отца к матери и обратно; их осунувшиеся лица не предвещали ничего хорошо. Тугой узел страха затянулся в груди, живот дрожал от напряжения.       – Ничего не случилось. Твоя мама просто очень любит преувеличивать, – голос Сергея был полон пренебрежения – то ли к ситуации, то ли к беспокойству жены.       – А твой папа – преуменьшать. Доченька, садись, прошу тебя.       – Мам, вы меня пугаете. Что-то случилось?       – Сядь.       Ольга вздрогнула от решительного тона матери и послушно опустилась на один из деревянных стульев.       – Не надо, Лен, – вновь попытался остановить жену Сергей, складывая руки в замок.       – От кого угодно можешь скрывать, от дочери – не позволю.       – Да скажите вы уже наконец! – Ольга сжала руки в кулаки, окидывая родителей раздраженным взглядом.       – У твоего отца нашли не очень хорошую болезнь, – голос матери отдался глухим стуком в голове. – Точнее, совсем не хорошую…       Губы разомкнулись – она сидела пораженная словами Елены. Сердце на мгновение остановилась, пока женщина пыталась переосмыслить сказанное.       – Папа? – на выдохе прошептала Ольга.       – Пустяки, доча, – спокойным голосом ответил Сергей. – Я прожил хорошую жизнь, – он подмигнул, накрывая ладонью её руку.       – Нет… Нет, что ты такое говоришь!? А лечение… А…       – Как раз об этом мы и хотели поговорить, – прервала её старшая женщина. – Лечение есть, но…       – Но? – нетерпеливо спросила Москвина.       – Но оно стоит очень дорого. Слишком.       – Сколько?       – Оля, речь идёт о баснословной сумме, – Сергей покачал головой. – Оно того не стоит.       – Стоит! Конечно, стоит! Как ты можешь так быстро сдаться? Чем… Что за диагноз?       Елена тяжело вздохнула. Она поднялась на ноги, подходя к дубовому шкафу; отодвинув задвижку, женщина достала толстую красную папку.       – Всё здесь. И цифры тоже.       Ольга торопливо достала множество различных бумаг. Её глаза, уже привыкшие читать большое количество информации за считанные секунды, пробежались по всем пунктам диагноза. Казалось, Москвина не дышала, но слёзы, копившиеся в уголках глаз словно говорили, что она всё понимает.       Внизу, толстым шрифтом был вычтен счёт за лечение. Она не позволила себе ахнуть, но сердце сжалось от понимания – это будет не так просто.       – Я найду, – хрипло пробормотал Ольга. – Всю сумму. Папа, слышишь? – она подняла на него разбитый взгляд.       – Слышу, дорогая, слышу.

***

месяц спустя

      Одинокая слеза покатилась по щеке. В полумраке кабинета на кожаном кресле сидела женщина. Жалюзи были плотно прикрыты, не позволяя ни лучу света пробраться в помещение.       Тишина была угнетающей, атмосфера – душащей, но она не шевелилась, из раза в раз прокручивая это воспоминание. Ольга не дернулась даже тогда, когда дверь в её кабинет резко открылась, и внутрь вошёл мужчина.       – Ольга Сергеевна, добрый день! Я тут…       Вадим остановился, словно пригвожденный отсутствующим взглядом женщины. Он нахмурился, едва воздерживаясь от щелчка пальцев – казалось, она его просто не видит.       – Ольга Сергеевна?       – Хм? – ректор даже не взглянула на него.       – Что-то случилось? – пробормотал Казанцев, подходя к ней ближе.       – Что вам нужно? – безразлично спросила Ольга, сжимая пальцами подлокотники.       Его сердце пропустило удар. Он никогда не видел женщину такой разбитой, такой уставшей и с отпечатком боли на лице.       – Ольга, что случилось? – вновь спросил он.       – Какое это имеет значение!? – крикнула Москвина. Наконец, их взгляды встретились – в борьбе огня и холода.       – Пока вы думаете об этом, это имеет слишком большое значение, – спокойно ответил Вадим.       – Какое это имеет значение для вас?       – Ответ тот же – если это тревожит вас, это же, автоматически, тревожит меня. Ольга Сергеевна, ещё раз, что произошло?       Женщина на мгновение замерла; плечи опустились под тяжестью мыслей, она горько улыбнулась, качая головой. Затем почувствовала мягкое прикосновение к руке, даже не заметя, как Вадим подошёл.       – В семье некоторые проблемы, – уклончиво ответила Москвина, поднимаясь с кресла – ладонь мужчины соскользнула с её руки.       – Ольга.       Руки сжались в кулаки. Она резко выдохнула, будто собираясь с мыслями и заговорила – сбивчиво, торопливо и нервно.       – Мой отец болен. Нужна крупная сумма денег на операцию. И…, – слёзы наровили хлынуть из глаз, но женщина держалась. – Я думаю, где достать деньги – продать квартиру, может быть, и… Понимаете… Отец и…       – Ольга… Оля… Оля Сергеевна!       Вадим в несколько шагов оказался возле неё, подхватывая осевшую женщину. Он встряхнул её за плечи, обеспокоенно глядя на бледное лицо Ольги.       – Вы… Ты… Ольга, давайте, садитесь, пожалуйста, – отодвинув ногой стул, пробормотал Казанцев. Стакан с водой оказался перед ней, как только она опустилась на стул.       – Не хочу, – фыркнула женщина.       – Пейте.       – Зачем вам всё это, Вадим Юрьевич? Почему вы носитесь со мной, как с маленькой? Оберегаете? Почему?       – Сначала вы на мой вопрос, потом я – на ваш, по рукам?       – Да что ж вы…, – она осеклась и кивнула. Стакан приятно охладил кожу рук: женщина обводила ободок, следя за тем, как стекает вода.       – Прекрасно. Сколько стоит операция? – спросил Казанцев, усаживаясь на рядом стоящий стул.       – Что? – Москвина удивленно взглянула на него. – Нет, я не скажу вам. Я…       – Ольга, сколько стоит операция? – тверже проговорил он.       – Я не могу, – она отрицательно покачала головой.       – Ольга, – мужчина едва воздержался от использования раздраженного тона.       – Нет. Я не могу, извините, – Ольга отвернулась, прикрывая глаза рукой.       Вадим недовольно поджал губы. Его взгляд скользнул по рабочему столу ректора. Он потянулся к аккуратно сложенной стопке бумаг, беря один квадратный лист и хватая ручку.       – Тогда пишите, – Казанцев поставил всё перед ней, ожидая.       – Не буду.       – Пишите.

***

      Ольга торопилась к выходу из университета. Голова нещадно гудела, руки тряслись то ли от нервов, то ли от беспокойства, окутавшего сердце.       Дверь за ней захлопнулась; холодный воздух тут же обдал только высохшие от слёз щеки, заставляя их краснеть. Каблуки цокали по гранитным ступеням, отдаваясь эхом в затуманенном сознание женщины.       – Ольга Сергеевна!        Она обернулась на зов, останавливаясь на полпути. Из дверей вышел Вадим; он поспешил к ней, перескакивая несколько ступеней и оказываясь рядом с ней в считанные секунды.       – Куда же вы убежали? – едва отдышавшись, пробормотал мужчина.       – Я? Рабочий день закончился, – заметила она, возобновляя движение к воротам.       – Ольга Сергеевна, нам в другую сторону, – поспешил остановить её Вадим. Рука мягко опустилась на поясницу женщины, толкая к противоположному краю лестницы. Она удивленно взглянула на него.       – Что? Мне нужно домой, Вадим Юрьевич.       – Ольга, доверьтесь мне. Я отвезу вас домой, просто…, – он огляделся вокруг. – Не самое удачное место для разговора.       – Вадим…, – сорвалось с её губ; она, глядя на него с интересом, всё же позволила увести себя в сторону парковки. Казанцев едва улыбнулся, плотнее обхватывая талию женщины.       Его машина стояла сразу за углом. Не отпуская руки, он открыл дверь, помогая женщине сесть. Вадим на секунду остановился, глядя на её профиль сквозь стекло – сердце сжалось от нахлынувших чувств.       Прошло меньше минуты, прежде, чем мужчина оказался на соседнем водительском кресле. Мотор тут же заревел, машина едва качнулась, заставляя Москвину вздрогнуть.       – Вадим Юрьевич, что такого важного не могло подождать до завтра? – нетерпеливо спросила она, постукивая указательным пальцем по подлокотнику. Казанцев искренне улыбнулся, открыл рот, чтобы ответить, но лишь покачал головой.       Рука потянулась ко внутреннему карману: оттуда он достал свернутую в белый лист стопку чего-то. Ольга нахмурилась, когда мужчина протянул ей свёрток. Шумный вздох сорвался с губ, когда она, торопясь, развернула его у себя на коленях.       – Это…       – Здесь хватит, – уверенно сказал он. – Ольга, я хотел бы сказать… Теперь тебе не обязательно справляться со всем в одиночку.       Женщина взглянула на него – шок и облегчение остались тенью на её лице. Грудную клетку сжало от переизбытка чувств; она силилась что-то сказать, но слова застряли комом в горле.       – Я…, – пробормотал Вадим. – Ольга?       Сначала она покачала головой, словно не верила. Затем опустила ладонь на его руку, проверяя – не сон ли это.       – Вадим, я… Я не могу это принять, – вторая её рука взметнулась вверх, едва дрожа. – Нет.       – Можешь. Подумай о том, что это поможет твоему отцу, – сказал Казанцев, беря её ладонь в свою. – Пожалуйста, Оля.       Слёзы обожгли её нежную кожу; всхлип сорвался с губ, она тут же закрыла лицо руками. Плечи тряслись в беззвучном рыдании, и Вадиму ничего не оставалось делать, кроме, как притянуть женщину к себе, сгребая в охапку объятий.       – Ольга, всё будет хорошо. Мы решим эту проблему, слышишь? – мягко, успокаивающе пробормотал Казанцев, очерчивая круги на её спине.       – Да, – на выдохе ответила она, сама прижимаясь к широкой груди мужчины. Забота, которой её окутал Вадим, не оставили места переживаниям и беспокойству.       Впервые в жизни за спиной мужчины она чувствовала безопасность.       – Поедем в больницу? – тихо спросил он, вдыхая терпкий аромат духов.       – Откуда…       – Я узнаю всё, что нужно, если это связано с тобой, Ольга.       Женщина спрятала теплую улыбку на изгибе его шеи. Теперь она точно знала, что всё будет хорошо.