«Влюбленность»

***

      Дорога в больницу была недолгой. Подъездная дорожка, усыпанная снегом, вела прямо к главному входу большого белого здания. В окнах отражался тёплый свет закатного солнца, и он же заставлял поблёскивать снег на земле и деревьях.       Машина, качнувшись, остановилась. Москвина крепче сжала свёрток на коленях, всё ещё не до конца веря в происходящее.       Неужели сейчас всё решится?       – Ольга? – мягко позвал её Вадим. Она обернулась к нему.       – Да? – сглотнув, ответила женщина.       – Всё будет хорошо, – уверенно произнёс он.       И ему хотелось верить.       – Я очень на это надеюсь, – тихо пробормотала она, цепляясь пальцами за внутреннюю ручку, и с характерным звуком открыла дверь. Холод тут же ударил по слегка порозовевшему лицу.

***

      За стойкой регистрации стояла миловидная девушка. Анастасия – так её звали – подняла голову, услышав цокот каблуков. Она слегка сощурилась, разглядывая посетителей, и выпрямилась.       – Добрый вечер, – мягко пробормотала она, улыбаясь. – Чем могу помочь?       – Нам нужно внести оплату за лечение, – без приветствия протараторила Ольга.       – К сожалению, сейчас я вам ничем не могу помочь. Оплата может быть осуществлена завтра с девяти утра до пяти вечера. По регламенту…       – Девушка, вы не поняли, – вмешался Вадим, замечая поникшее лицо женщины. – Нам нужны сделать это прямо сейчас. Нет времени.       – Извините, но…       – Мы можем пройти к заведующему отделением онкологии? – с надеждой спросила Москвина, сжимая руки в кулаки.       – Часы приёма и консультирования закончились в три часа дня, – девушка за стойкой с сочувствием взглянула на женщину.       Слёзы собрались в уголке глаз. Вадим потянулся к Ольге, беря её за руку, сжимая. Она подняла на него взгляд – умоляющий о помощи, искренний и открытый.       – Я всё решу, – твердо сказал Казанцев, тут же потянувшись рукой во внутренний карман пальто. Телефон оказался в руках, и мужчина начал искать давно забытый номер в телефонной книжке.       Лебедев Р. В.       Тяжелые гудки, которые длились чересчур долго; нетерпеливое ожидание, постукивание пальцев по деревянному столу и судорожное дыхание. Наконец, на том конце сняли трубку:       – Алло? – удивленно и одновременно с интересом пробормотал мужчина.       – Алло, Рома, это Казанцев, – быстро проговорил он. – Ты на работе?       – Казанцев, ты как снег на голову, – ответили ему. – Да, я в больнице. Что случилось?       – Мы можем встретиться?       – Прямо сейчас?       – Да, мы стоим у стойки регистрации. Тут очень срочное дело.       – Ну, Казанцев, кто я такой, чтобы отказывать давнему другу?

***

      Мужчина средних лет, одетый в белоснежный халат, медленно направлялся по коридору. Ему навстречу шли Вадим с Ольгой: женщина вложила свою ладонь в его, крепко сжимая. Сердце стучало в ушах; тишину нарушало лишь тиканье часов и шуршание обуви по кафелю.       – Вадик, – с улыбкой произнёс врач, протягивая руку. – Сколько лет, сколько зим! Я уж думал, судьба нас больше не сведёт.       – Ну, как видишь, – пробормотал Казанцев, отвечая на рукопожатие. Второй лишь кивнул. – Знакомься, – он указал рукой на женщину, – Это Москвина Ольга Сергеевна. Ректор Политехнического университета.       Врач кивнул женщине, также протягивая руку.       – А это – Лебедев Роман Валентинович. Главврач этой больницы и по совместительству мой давний знакомый.       – Приятно познакомиться, – тихо произнесла Ольга, пожимая руку мужчины.       – Ром, у нас тут проблема, с которой помочь нам можешь только ты, – сразу перешёл к делу Вадим.       – Дипломат из тебя, как из меня юрист, Казанцев, – мужчина покачал головой, улыбаясь. – Давайте обсудим всё у меня в кабинете.       Он развернулся в ту сторону, из которой пришёл. Пара направилась за ним; женщина вцепилась пальцами в пальто Вадима, едва удерживая себя на ногах – всё же болезнь отца так сильно ударила и по ней.       Свет мелькал в отражении её очков. Бесконечное количество дверей, поворотов и плакатов – всё это заставляло голову кружиться. Мягкое тепло сбоку успокаивало её взбунтовавшееся сознание; Вадим осторожно подтолкнул Москвину, словно выдергивая из мыслей.       – Всё в порядке? – поинтересовался он, когда они завернули в очередной коридор, наконец, завидя в конце нужный кабинет.       – Если можно так сказать, – кратко ответила Ольга, крепче сжимая его руку.       В тишине звякнули ключи. Главврач распахнул двери, пропуская вперёд своих поздних посетителей.       Кабинет встречает их зимней прохладой из открытого окна, смесью запаха свежести и таблеток. Несколько дубовых шкафов стоят по бокам, у стен, снизу доверху забитые книгами, медицинскими энциклопедиями, справочниками и фигурами органов. На стенах висят плакаты и ознакомительные картины.       – Проходите, присаживайтесь. Чаю?       – Нет, спасибо, – скомканно отвечает женщина, усаживаясь на предложенный кожаный диван.       – В таком случае, – начал Роман, – Введите меня в курс дела. Что у вас случилось? Раз Вадим не пришёл один, значит проблема у вас, Ольга? Поправьте, если ошибся.       – Нет. То есть, да, – она раздраженно выдохнула и, сосчитав про себя до десяти, продолжила. – У моего отца нашли рак. Запущенная стадия, и по словам врача всё очень плохо. – женщина сглотнула. – Мой отец умирает. Сегодня… Мы приехали заплатить за лечение, но, как оказалось, приём денежных средств закончился почти два часа назад. Мы могли бы…, – она вздохнула, – Мы могли бы заплатить завтра, но сегодня был последний день, когда была возможность оплатить лечение за границей. Ограниченное количество мест, так как это форма рака… Она…       Москвина стала задыхаться; руки её тряслись от нервов, тело подрагивало, а грудную клетку словно сжимало в тисках. Вадим приобнял женщину – осторожно, боясь спугнуть, и успокаивающими движениями гладил по спине.       – Всё сложно. Мы можем что-нибудь сделать? – с надеждой спросила Ольга.       – Ольга Сергеевна, правила для всех едины, вы сами понимаете…       – Конечно, – горько ответила женщина. – Конечно, я всё понимаю.       – Но, я думаю, мы можем сделать небольшое исключение, не так ли? – продолжил Лебедев, набирая в компьютере какой-то текст.       Послышался судорожный вздох Ольги. Она с силой сжала ткань юбки, сминая её меж пальцев.       За дверью послышался писк. Приглушенные голоса убаюкивали женщину. Она на мгновение закрыла глаза, впервые за долгое время ощутив спокойствие своей взволнованной души.       На дне сумки зазвонил телефон. Знакомая мелодия оборвалась слишком быстро.       Оборвалась так же, как и спокойствие.

***

месяц спустя

      Ольга торопилась в свой кабинет, прижимая к груди тяжелую папку с документами. Ноги гудели, голова болела, и всё, казалось, шло наперекосяк.       Она подняла взгляд на окно, мимолетом разглядывая падавшие с неба снежинки. Зима уходила, оставляя за собой след на деревьях и окнах; последний белых пух украсил скверы и парки, давая возможность насладиться морозностью и свежестью.       На дне сумки зазвонил телефон. Это было словно сигналом – в эту же секунду из аудиторию стали выходить студенты. Ребята мгновенно заполнили пустующий коридор, а шум разрушил спокойную тишину.       Ольга медленно выдохнула, прижимаясь к стене, зная, что пытаться пройти сквозь толпу не стоит. Она раздраженно выдохнула, когда студент, увлеченный разговором с другом, не заметил, как рукой сбил с её рук толстую черную папку.       – Скворцов! – зашипела ректор, вспыхнув. Парень тут же остановился, словно вкопанный, и с опаской взглянул на друга. – Ты вообще видишь, куда идешь, или глаза тебе даны просто так!?       – Ольга Сергеевна, извините! – пробормотал он, оборачиваясь.       Она отмахнулись, опускаясь на колени, и начала собирать разбросанную бумагу. Руки от чего-то непривычно тряслись. Женщина почувствовала холодок за спиной и замерла, лишь на мгновение, и вновь приступила к сбору документов.       В последнее время ей всё казалось слишком странным; она была напряжена, задумчива и даже отстранена от повседневных дел. Ольга была и отсутствовала одновременно, что напрягало не её одну.       Шум прекратился. Десятиминутный перерыв казался вечностью. Москвина вздохнула, осторожно поднимаясь; тонкие пальцы оперлись на подоконник, и женщина выпрямилась, кидая папку на запыленную поверхность.       Наручные часы звякнули. Она опустила взгляд на золотой циферблат – пропустила обед. Встреча с проректором по учебной деятельности затянулась, и Ольга потеряла счёт времени. Через пятнадцать минут должна быть уже другая встреча – казалось, стоило бы поторопиться в другое крыло университета, но ноги были ватными.       Женщина оперлась бедром о подоконник, затылок соприкоснулся с холодным стеклом, позволяя ей немного остудиться. Выбившаяся прядь как назло лезла в глаза, и Ольга прикрыла их, пытаясь её сдуть.       На другом конце коридора, практически в таком же положении, стоял Казанцев. Он заметил Ольгу ещё тогда, когда она только появилась в коридоре. Мужчина с интересом разглядывал её утонченную фигуру, с каждым разом замечая всё более интересные детали.       Но в этот раз всё было по-другому. Обычно облегающее подтянутое тело платье, сейчас на Москвиной выглядело мешковатым и непропорциональным. Часы, которые раньше были крепко обогнуты вокруг женского запястья, спадали вниз, звеня. Из строгого пучка выбились несколько прядей.       Вадим оттолкнулся от подоконника, тихими шагом направляясь в сторону ректора. Из открытого окна послышался рёв автомобилей, и он заметил, как Ольга вздрогнула. Словно почувствовав жалящий взгляд, она повернула голову.       Их взгляды встретились – резко, почти отталкивающе. Казанцев сжал губы, скользя взглядом по её лицу: под глазами залегли тени, губы потрескались, и обычно сверкающие глаза сейчас выглядели безжизненными.       Москвина хмыкнула. Рука потянулась к сумке. Телефон продолжал вибрировать, но она словно не слышала. Механические движения – поиск в глубине сумки нужной вещицы – и вот женщина достаёт свёрток из желтой бумаги.       – Возвращаю, – бросает Ольга, протягивая его мужчине.       – Что это?       – Деньги, – бормочет она, пытаясь спрятать взгляд.       – Ты продала квартиру? – с нажимом спрашивает Казанцев.       – Это неважно, Вадим Юрьевич, – ректор качает головой.       Он не отвечает. Осторожно подходит к ней, беря за протянутое запястье, и прижимает руку к её груди.       – Я не возьму, – твёрдо заявляет он. – Я помог не для того, чтобы ты должна была мне. Я помог, потому что мне было невыносимо видеть твои мучения.       Её губы дрогнули в желании улыбнуться. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но не решается. В глубине души по-прежнему теснятся сомнения, не позволяя ей спокойно признать происходящее.       – Я знаю, – наконец отвечает ректор. – Но… Я не могу по-другому.       – Ольга, – отдёргивает её Казанцев. – Я не возьму, – вновь повторяет. – Потрать эти деньги на восстановление здоровья отца.       – Почему? – спрашивает Москвина, желая освободить руку из цепких пальцев мужчины. Он не позволяет.       – Почему что?       – Почему ты мне помогаешь?       – Разве ты ещё не поняла, – с глупой улыбкой спрашивает проректор.       Конечно, она понимала. Ей не первый десяток лет, за спиной – большой жизненный опыт. Ольга слишком хорошо всё понимала, и от того ей было чертовски страшно.       – Я скажу тебе, – делая шаг вперёд, говорит Казанцев. – Потому что я беспамятно в тебя влюбился, – касаясь губами её волос, бормочет он.       Свёрток с грохотом падает на землю, сумка соскальзывает, как только её рука дергается. Сердце стучит в ушах, когда она понимает смысл сказанных им слов.       Внутри словно происходит фейерверк и вместе с тем – взрывается вулкан.       – Вадим, я…, – она хочет отступить – сбежать, чтобы разобраться в своих чувствах, но крепкая хватка на руке не позволяет ей дёрнуться.       – Я ничего у тебя не прошу, Оля. Но, пожалуйста, просто позволь мне позаботиться о тебе. И больше ничего