18. снег

Выпал белый снег. Это происходило, когда Дерек стоял в местной кофейне, нарочито уютной, пропитанной духом молодости, корицы и лаунж-музыки. Молодой маргинал, Уэст был небритый, похмельный, с перекошенным балансом соли и жидкости в организме, и пил пряный кофе из одноразового стаканчика. Для воспаленных глаз, порозовевших до леденцового цвета от конъюнктивита, такой ангельский вид на улице вызывал трепет в душе. Декабрь. Скоро Рождество, Новый год, сессия. Дерек теряется среди снега и не может до сих пор отпустить осенние переживания, будто сжимая в кармане ветровки оранжевый павший листик. Последнее время они вдвоем с Ианом часто тусуются. Вопреки социальным различиям, воспитанию и возрасту, они сходятся на общем интересе — быстрая жизнь во всех ее проявлениях. Так быстро, что захлебываешься от эмоций, рвоты, слез, счастья и боли. Иан из высших эшелонов общества, из власть имущей семьи. Белый парень, воспитанный культурой богатых протестантов, потомственных кошельков, тех самых old money. Но Иану чуждо это. Ему скучно играть в гольф в высоких белых гольфах, шортиках и рубашке-поло, скучно богато попивать дорогое вино, смакуя каждую каплю, чувствуя в ней каждый уплаченный доллар. Ему скучно ходить в дорогом костюме и тусоваться с золотой молодежью в Милане. Иан хочет жизнь blue rare — с кровью. Быстро и грязно. Поэтому Иан занимается откровенным «виггерством». Вдохновленный хип-хопом и культурой бедных темнокожих оборванцев, выживающих в гетто, младший Эванс снимает пиджак и туфли, чтобы надеть стрит-вир и дорогие баскетбольные кроссовки. Баскетбол, хип-хоп, острая курица, постоянное опьянение, поведение бабника. Иан живет в рэперских клипах, в треках Снуп Дога. Это такой сомнительный косплей, но Эвансу идет. Дерек на деле такой же. Выходец интеллигентной, но провинциально-сельской семьи (мама домохозяйка, папа фармацевт), он, обтеревшись в маленьком городке с местными голодранцами, старательно позиционирует себя как белое отребье. Скорее всего, из-за внутреннего стыда за свое происхождение и свое естество. Они вдвоем — Иан и Дерек — из-за какой-то гнили в душе, тех самых скрытых червячков во второй половине яблока, принижают себя и выбирают более грязные роли, чем им полагается. В них есть внутренняя дурь. Дерек одарен пылким темпераментом простака, испорченным спиртовой отравой, а богатый Иан имеет кучу денег и спокойную хитринку хулигана-тактика, пакостника по типу Барта Симпсона. Это рабочий дуэт. Если это даже не дружба, то, как минимум, тусовочное сотрудничество. Совместный ивент-менеджмент. Второе декабря. Иан и Дерек сидят в мотеле, пьют, курят. В голове роются мысли, чем заняться в эту снежную пору. Иан затягивается куревом и, пару раз хихикнув, говорит: — Давай построим типа гигантский снежный член. Это будет уморительно. Его глаза мутные, в голове пасмурная погода. У Дерека такое же стекло в глазницах. Отлипнув от банки пива, он говорит: — А что по прогнозу погоды? Вдруг потепление будет ближайшие два дня и он растает? Импотенция, получается. И вообще — где его строить? Возле университета? — Возле университета. — Так его охрана и уборщики пасут. — Прокля-ятье. То есть никакого скульптурного творчества? — Стране не нужно твое творчество, Иан. Ей нужны твои деньги и налоги. — Черт. А я только начал писать демо для своего рэп-альбома. Иан затягивается и качает головой, сидя на застеленной постели. Постельные принадлежности здесь такие тонкие и дешевые, что похожи на целлофан. Будто швеи создавали эти наволочки, одеяла, подушки из рванных магазинных пакетов. Хорошо, что они вдвоем здесь спать не будут — это так, блат-хата, тусовочное место. Иан не может отвисать в одном плейсе, у себя в коттедже или в университете. Ему постоянно нужна смена обстановки, чтобы совершать одни и те же действия. Дерек затягивается сигаретой, и его дым пахнет помесью вишни, цитруса и канализации. За каждым красивым фасадом пент-хауса скрывается вонь канализации. — Может, в клуб? — спрашивает Иан. — Вечерочком тряхнем косточками. — В падлу. Могли бы на машине похассанить, но мы уже в мясо. — Да-а, братик, это уже, с-сука, well done. Мы подошва от кроссовок Майкла Джордана. И так они проводят часы, пока за окном метет снег, а в душе хлещет алкоголь. Хочется крови. Своей и чужой. Почувствовать свою кровь внутри и увидеть снаружи, увидеть чужую кровь снаружи и поглотить ее кнутри, как говорили на улицах его родного города.

*

Снег — это сама невинность. Глядя на белые сугробы, Долли проводит параллели с белой кожей, своей и Магды, с кружевами нижнего белья своей девушки, столь похожими на рисунки снежинок, с ангельскими крыльями и пушистыми облаками. Стоя в одних трусах возле окна, положив руки на подоконник, Долли разглядывает заснеженные улицы, и холод пронизывает его сквозь теплые стены, от одного взгляда. Невинность — это очень холодное понятие. Непорочность — это то, что растапливают, обнажая нутро. Магда подходит из-за спины, прислоняется голой грудью к позвоночнику Дилана, обнимает на уровне подвздошных костей своими тонкими руками, похожими на замороженные ветви плакучей ивы. Магда холодная. От ее объятий не веет теплом. Холод идет и снаружи, и также из Магды. Учитывая, что Магда старше, опытнее, хитрее, от невинности здесь только пустая оболочка, как пустая кожица после линьки насекомых. — Рождественское настроение присутствует? — спрашивает Магда, утыкаясь курносым носиком в костистое плечо Долли. — Пока что нет. Снег вызывает у меня сложные чувства. — Боишься холодных вещей? Дилан молчит некоторое время, после чего внутренне усмехается, прочувствовав весь мелодраматический пафос ситуации: это же буквально сцена в каком-нибудь мыльном сериале по телевизору. Столь явный символизм… Магда, наверно, шутит, иронизирует, бросая столь голые и очевидные намеки. Мальчик, боишься ли ты холодного отношения к себе? не было ли у тебя такого с мамой? и с другими, такими же коварными и охладевшими, как мясо в супермаркете, женщинами? Было. Было. Было. Выдерживая паузу, Дилан берет левую кисть Магды и опускает себе на промежность. Магда послушно поглаживает постепенно твердеющий, наливающийся теплом член. — Мне кажется, я всегда смогу согреться, — говорит Дилан, не зная, лжет он или нет. — Такой мальчик, как ты, всегда найдет теплое лоно, к которому можно приткнуться, — отвечает Магда. Ее рука лезет под резинку трусов и стискивает между тонких пальцев член Дилана. Мальчишка сдавленно стонет, кладет ладони на подоконник и шепчет: «Не остановишься?» Нет, отвечает Магда и продолжает свои ласки. Сейчас Дилану холодно везде, кроме своей промежности. Можно восхититься этой тонкой символикой, но только мешает непреодолимое желание. Столько ощущений между двух тоненьких, дразнящих пальчиков Магды. Женщины такие мучительные.

*

Пивная пена льется с края банки, как лавина с горы, и падает на белый снег. Дерек тихо ругается и сразу припадает губами к холодному пиву, стекающему по холодному алюминию. Иан комично боксирует с тенью, чтобы согреться, и прыгает, как герой пиксельного файтинга с игрового автомата. — Иан, — хрипит Дерек, — помнишь, я как-то тебе говорил про подозрительные дела в университете? — Помню, но я не придавал этому значению. Мы все думали, что у тебя «белка» или типа того. — Какая «белка»? Я ни разу не напивался до горячки. — Ну-у, извини-и, я ж говорю, что типа того. В груди Дерека расплывается такая всепоглощающая печаль, что мысль вернуться в состояние паранойи, вернуться из фильмов про студенческие попойки, как в «Зверинце», в фильмы Хичкока, полные триллера, напряжения, жизни. Мысли Дерека скачут: от конспирологических теорий, что этот паршивенький провинциальный университет хранит какие-то почти лавкрафтианские тайны, до более приземленных, связанных с криминалом — обнал, наркоторговля, траффикинг. Не может же все происходящее быть бессмысленным, да? Бесполезным пересечением малозначительных фактов, составляющих паутину мутного, ненастоящего таинства. К университету подъезжает непонятная фура — логотипов транспортной компании нигде нет, — и Дерек замечает это совсем случайно, прогуливаясь вокруг университетской аудитории во время очередного «окна». Фура полна коробок среднего размера. Холодильник в такой не уместишь, но компьютер со всеми комплектующими — вполне. Покуривая в отдалении сигаретку, Уэст наблюдает, как двое крепких ребят переносят груз из чрева грузовика в кладовую университета. Узкий проход невесть куда, с распахнутой хрупкой дверью, и тьма внутри этого пространства такая густая, что ее можно черпать ложкой. Загадка на ровном месте. Закупаются аппаратурой, что ли? Скрипы палет, тихая ругань грузчиков. Дерек по цепочке выкуривает уже сигарету четвертую, и его легкие чернее мглы в окружении белого снега. Мягкий грохот. Один грузчик роняет коробку на твердую гладь очищенного от снега земли, и коробка рвется, раскрывает свое нутро — наружу выпадает пакет с красно-белыми капсулами. Среди снега они сверкают на свету, как звезды или пыль фейри. Рабочий неспешной запихивает пакет с таблетками обратно и шагает дальше, груженный коробкой. Капсулы. Дерек в смятении. Их университет — преимущественно гуманитарный и социально-экономический, со средней руки техническим отделением, больше открытым для коммерции, чтобы состригать деньги на желающих освоить программирование. И естественные науки здесь развиты очень слабо, если вообще присутствуют: Дерек как-то не встречал биологов или типа того здесь. Тогда что в этом месте делает неизвестная фармацевтика? Один из мужиков замечает Уэста и машет ему рукой, затем показывает жест — кулак с оттопыренными большим пальцем и мизинцем, — мол, есть посмолить? Дерек пугается и по-лисьи шустро уходит, типа по делам, типа сигарет нет… напоследок он озирается и видит: второй грузчик продолжает таскать ящики, пока его напарник переводит дыхание. Дерека колотит от холода, колотит от курева, колотит от похмелья на похмелье, мозги плавятся от переживаний. Он болен — они с Долли поменялись местами, и если раньше бесконечно больным был именно хрупкий Долли, то сейчас это помятый, изломанный Дерек. После этого инцидента Уэст отсиживает две пары. На перемене между занятиями он видит Питера Рихтера, пьющего паршивый кофе возле кофейного автомата. Их взгляды пересекаются. Сегодня на Дереке нет пьяного бахвальства — только страх, и кожа его холодная и липкая от пота. Загнанное в угол животное. Питер Рихтер мимолетным выражением мимических мышц выражает презрение, но молчит. Дерек одаряет его параноидальным взглядом. Знает ли директор Рихтер обо всем? — Как занятия проходят? — внезапно спрашивает Питер Рихтер, когда Уэст почти пробегает коридор. Дерек замирает. — Потихоньку. Только что было занятие за компьютерами, сейчас будет лекция, — отвечает он. — Тебе нравится работать с техникой? — Да. Я раньше халтурил в автомастерской. Но электроника и технологии мне нравятся не меньше механики. — Ты рукастый. Соль земли. Насытившись этим напряженным диалогом, Дерек собирается уже сливаться и бежать на лекцию, но Питер Рихтер разворачивается во весь оборот и выбрасывает в мусорное ведро пустой стакан. — Ты дружишь с Диланом ***? Я заметил по документам, что вы живете в одной комнате. Должны жить. Нужно ли отвечать честно? Дерек выдыхает, пытается натянуть на лицо самоуверенный оскал и говорит: — Да, мы знакомы уже года три. — Дилан нравится моей дочери. — Я знаю. Лицо директора неприступно. Дерек говорит: «Мне пора на занятие». По пути коридора он бросает взгляд в окно. Фура отъезжает, оставляя за собой шрамы на белоснежной коже земли. Иан выслушивает эту историю и говорит: — Они тебя видели? — Да, — отвечает Дерек. — И не прибили после того, как спалили? — Да. Улыбнувшись, Эванс по-приятельски хлопает Дерека по плечу и говорит: «Бро, а ты не думаешь, что это что-то беспонтовое, раз тебя не схватили и не спросили за палево?» Уэст жмурится и отвечает: «Это грузчики. Им пох! Но таблетки в унике это странно». Иан соглашается: лекарства нужно пить только по рецепту врача! как Долли. Кстати, как дела у Долли? Дерек отчетливо грустнеет. Последний раз он виделся с другом, когда тот забирал диск Deftones и возвращал электробритву. — У него с Магдой любовные лобызания, — говорит Дерек. — Не будем мешать молодым. Кажется, Дилан очень доволен. Расцвел как-то. При мне был бодрее обычного. — Вот что хорошая пусси делает с мазафакером. — Иан, ты иногда сказанешь — хочется законодательно запретить тебе открывать рот. — Если мне по закону нельзя будет открывать рот, то как я будто есть? — Через катетер. — Черт, — с искренним расстройством отвечает Иан. На улице холодно, и Дерека уже отчетливо пробирает сквозь тонкую осеннюю кожаную куртку, сквозь утепленный рабочие ботинки со смятым мехом, который почти не греет, и даже двое пар носков ситуацию не спасают. Руки дрожат, вместе с руками дрожит банка пива. Зубы тихо постукивают. Это же тогда еда будет идти мимо вкусовых сосочков языка и я не смогу почувствовать вкусную газировочку, остренькие читос и сочный стейк, говорит Иан. Да, кивает Дерек. Больше он ничего не говорит. Нужно куда-то идти. Уэст поворачивается к другу и спрашивает в лоб: — Ты со мной — раскрывать тайну? — Как в «Скуби-Ду»? — хитро оскаливается Иан. — Я за! — И тебя не напрягает, что, ну… твой папа спонсирует эту шарашку и наши действия могут… стать палками в колеса? — Мне скучно. И добавляет: «Я за любую твою движуху, брат. Ты мощный». Иан мощно шмыгает своим покрасневшим от холода греческим носом и ударяет кулаком (в варежке) в ладонь (в варежке). Дерек испытывает какой-то тихий сантимент в глубине души. Может, это взаправду дружба. Не как с Диланом — с чувственным надрывом и нежностью от покровительства, — но дружба наравне, дружба двух птиц высокого полета, пусть и Дерек птичка общипанная. …К сожалению, Дилан приходит только забрать диск и отдать электробритву. Дерек тушит сигарету в баночке из-под томатного супа, забитой окурками, и глядит в окно. За стеклом все еще идет первый снег. Окна старые, неутепленные, поэтому пропускает тонкие струйки холода, и в комнате стало некомфортнее находиться. Нужно обклеить весь периметр окна. Дилан с пучком волос на затылке — он так редко ходит с заколотыми волосами, — упаковывает в сумку диск Deftones и другие вещи по мелочи. Электробритва Дерека лежит на его кровати. Сам Дерек роняет взгляд на телефон, брошенный на краю письменного стола, и говорит: — Друг, звони почаще. С телефона Магды. — Хорошо, — отвечает Дилан, задрав голову, и смотрит на Дерека невинными голубыми глазами, похожими за лед за окном. — У тебя как дела? — Отлично. Я на пике своих возможностей. Даже он сам не знает, врет или говорит правду. Долли уже слоняется возле выхода из комнаты, неуверенно мнется, очевидно, терзаемый и желанием уйти прочь из этой обители социализированного одиночества, и долгом остаться, как-то разговориться с другом, чтобы совсем уж по-предательски не выглядеть. — Ванну ремонтируют? — спрашивает мальчишка и прислоняется голову к дверному косяку, разбросав золото волос по хлипкому дереву. — Нет, уже закончили. Ван, кстати, съехал. — Не выдержал твоей выходки? — Его исключили за неуспеваемость. — Ох… не верится, что азиата исключили из-за плохих оценок. — А вот так. Наш университет против стереотипов! и азиаты могут быть тупыми, и их могут исключить за балл чуть выше дна. Это такая неловкая сцена. Дерек сидит за столом, на скрипучем стуле, вокруг воняет куревом и дешевом парфюмом, под кроватью валяется несколько пустых бутылок, которые иногда кружатся по полу из-за проникающего сквозь щели холодного ветра, и Дилан стоит возле самого выхода из этого тоскливого, похожего на дом с привидениями места. Его ждут, ждут в тесной, но уютной квартире, ждет его малышка, саблезубая сучка Магда, высокомерная и дрянная на публике, но нежная и покровительствующая в интимной обстановке. Его ждут. А Дерека — нет. Это не его ждут — это он ждет. Уэст никогда не загонялся по поводу того, есть у него женщина или нет — это больше было парадигмой Дилана: это он постоянно пытался найти свою утерянную половину, свою разнополую сестрицу, копию или антикопию. Все как в мифе про алхимического андрогина — да, Дерек знает и такие вещи. Это Дилан воспринимал себя как циркового уродца, сиамского близнеца, потерявшего одну вторую своего тела. Дерек был общипан, помят, даже неполноценен, но целостен. Не половина сиамского близнеца, а человек-решето, человек — швейцарский сыр. Не особо готичные образы. Бегать за бабами, считать себя ничтожеством, потому что нет телки и никто не сосет тебе уже неделю, — это к таким, как Иан. Унизительно влачиться за своей роковой любовью, считать себя ничтожеством, потому что нет своей femme fatale, чтобы закрыть бездну в душе, и никто не любит тебя уже целую вечность, — это к таким, как Долли. Но глядя на то, как Дилану хорошо со своей пассией и ему до обидного не нужен ни Дерек, ни Иан, ни кто-либо еще, — это обидно. Это обидно то, как сильно обрывается их тесная, повязанная кандалами и кровью дружба, — из-за одной девки. Может, Дилану никогда и не нужны были друзья, что бы он не говорил. Ему достаточно было заткнуть одну огромную щель в груди романтической любовью — заткнуть щель щелью, ублюдочно говоря. — Ты… — Дерек редко чувствует себя так неуверенно, — ты не думаешь, что нам надо как-то вместе затусить? Я, ты, может, Иан. Наше пацанское трио. Дерек говорит: — Нам нужно взорвать, разнести, оторваться… Скоро Рождество, нужно замутить какое-то мероприятие, Иан только рад устроить сейшен у себя в коттедже. Дерек говорит: — Я иногда вспоминаю, как мы вместе ходили в турне по барам… ты тогда и познакомился с ней. С Магдой. — Да, надо будет, — мягко улыбается Дилан с грустными глазами. Можно услышать в тишине комнате, как сквозь щели прорывается ветер. Дерек поднимает голову и спрашивает: — Она особенная? что в ней такого? Долли не изменяет себе, не изменяет своему извечно-печальному облику, как будто он всегда пытается надавить на жалость, не способный на силу и отпор (пусть систематически хамить, надев снобскую маску, он умеет). — Она вызывает у меня очень много эмоций. Это уникально. — Мне кажется, ты просто хочешь трахать смазливую девчонку и упиваться тем, что она хочет трахать тебя. — Ты прав, Дерек. Приятно, когда красивое считает тебя красивым, не так ли? Диалог повисает. Уэст стискивает зубы. Кажется, он совершил кое-какие ошибки. Сейчас. Только что. — …но этим не ограничивается. — Дилан надевает куртку, подбирает сумку и говорит: — Мне уже кажется, что без Магды моя жизнь будет неполноценной. Как без лекарств или без молочных коктейлей по выходным. Не знаю, насколько все плохо. То, без чего либо нельзя жить, либо жизнь будет такой пресной, что… — Я лишь надеюсь, что это правда любовь, — говорит Долли. — Ты сомневаешься, что она тебя любит? — Я боюсь, что она меня не любит. Но еще я боюсь, что то сильное чувство, которое я испытываю, не любовь. А просто попытка заткнуть пустоту, почувствовать себя живым, красивым, желанным — и притвориться нормальным человеком. Дилан такое не говорит, но — Дерек его слышит. Дерек хороший друг, и помнит многое из того, что лепечет зареванный Долли, когда очередная ковар-рная женщина разбивает его сердце и растирает осколки каблуком. Дерек не проговаривает вслух, но отвечает взглядом: а заслуживает ли такая, как Магда, настоящей любви? Может, от нее и есть только такой толк — давать эмоции и затыкать пустоту. — Мне пора. Не забудь про бритву. Снова один. Первый снег за окном так и не прекращается.