VIII

      В зазоре решетки виднеется родное ущелье. Отсюда и началась эта история. Здесь же Маккри ее и закопает. Боб молчал. Мотор ревел. А в остальном - тишина. Та, что пронзает, а не успокаивает. Наконец-то удается поразмыслить о личном. Сигара горела в пальцах, едкий дым висел в воздухе, но никому, кроме него, не мешал. Омники не жалуются.       В голове предательски возникают мысли о возможном раскладе событий: вдруг Эш решит отыграться на нем? Не простит и выставит за порог? Джесси напрягается. За всю поездку он ни разу не переглянулся с Бобом. И сейчас его взгляд искал ответы в образе стального гиганта. Один только вид омника придавал ему уверенности, что если Катастрофа и станет возмущаться - ее близкий друг обязательно заставит ее избавиться от сомнений.       Боб, впрочем, был почти недвижим, но абсолютно расслаблен. Вел машину, что ревела так, будто сама рвалась вперед. Им двоим также остается лишь один, последний рывок. Доставить груз и можно считать, что старые друзья наконец воссоединились. В отличии от его последнего визита сюда, сейчас - слепит солнце. Освещает ему дорогу. Больше ему незачем прятаться в тенях.       Он вернулся. Но будет ли принят - вопрос. Многое до сих пор остается на весу. Как и он.       Багги неуклюже тормозит. Ворота открываются. Они въезжают внутрь, паркуясь в самом сердце - на складу, что был самым оживленным местом. «Мертвецы», кажется, работали без устали и в каждом часу можно было лицезреть, как кто-то что-то куда грузит, или, наоборот, разгружает. Награбленное то поступало, то уезжало. И так бесконечно.       Они выходят из машины. Ноги наконец-то опускаются на землю спустя часы поездки. Боб распахивает дверь просторного багажника и указывает в сторону склада, куда все необходимо сложить, явно предугадывая возможный вопрос мужчины. Тот понимающе кивает и с негромким кряхтением взваливает на себя столько, сколько мог унести. Еще, казалось бы, недавно, он отстреливался от охраны, дрался с непонятной машиной, а теперь буднично курсирует по складскому помещению, таская награбленное. Вопреки всему, он не жалуется. Это обыденность.       У обозначенного ранее стеллажа он встречает Боба: тот ставит последний контейнер и демонстрирует большой палец в знак того, что работа выполнена. И тут же его посещает мысль о том, что к ним, за все то время, что они потратили, волоча ящики, никто так и не обратился. Точнее говоря, Эш так и не показалась.       — Кажется, Эш не так уж и беспокоится о нас, приятель, — Джесси усмехается, тушит истлевшую сигару.       Омник также оглядывается: вокруг полно людей с желтыми банданами, многие из которых до сих пор предпочитают косо поглядывать в сторону беглого стрелка. На их общую удачу - появляется знакомая женская фигура.       Оба молчат. Посторонние шумы в миг глохнут. Биение собственного сердце застревает в горле. Маккри только кивает: не то ли пытается развеять напряжение, приветствуя, либо намекая, что первое слово за Каледонией.       Она ступает вперед. Сокращает дистанцию. На сей раз, благо, с собой у нее нет винтовки. Между ними лишь расстояние вытянутой руки. И даже Бобу, олицетворяющему само спокойствие, становится не по себе.       Лицо у нее, как и тогда, холодное. Суровое. Красные глаза смотрят недвижно. Щурятся. Тишина обращается звоном, бьет по ушам, по мозгам. По рассудку. Становится грузно во всех смыслах.       Она расслабляется, распахивает руки.       Он не верит сразу. Почти ждет подвоха. Но потом - расслабляется.       Волна напряжения в миг спадает, тело вновь дышит. Стрелок на внезапный жест доброты отвечает смешком, но не может отказать себе в том, чтобы обнять старого друга.       — Признаюсь, ты умеешь напугать, Эш, — Маккри произносит на выдохе - будто камень с плеч.       — Заткнись, ковбой-показушник, — но, несмотря на доброту внешнюю, огрызаться продолжает.       Оба не могут решить, кто же первый должен будет прервать эту демонстрацию неписанной нежности. Решается Джесси, прежде хлопая разбойницу по спине.       Боб смотрит на них и, признаться, нарадоваться не может. Он, обычно неподвижный, едва заметно подался вперед. Будто хотел убедиться, что все - правда. Может, то не написано у него на лице, но это самые искренние чувства, что он может испытать. Крепкий, как сама сталь, но все еще не в силах сопротивляться тем чувствам, что вызвало у него долгожданное воссоединение.       — Вот, жемчужина Запада, — он достает из кармана старую фотографию, накрытую ключами с именным брелком, — Твое по праву. Прости, что так вышло.       На неуловимый миг она округляет глаза, не веря собственному зрению. Их общая фотография, что датируется несколькими десяткам лет тому назад, вызывает, пожалуй, самые глубокие воспоминания. И чувства.       Тем не менее, она принимает обратно столь ценные ей предметы. Для нее они - целая память. Элизабет улыбается, растроганная, не может подобрать слов. Тяжело показывать себя настоящую, за рамками собственной гордыни. Но Джесси ее прекрасно понимает: приободряюще хлопает по плечу.       — Дурак, надо было раньше, — язвит, на сей раз с неприкрытым задором.       Рука прячет фотографию во внутреннем кармане. В ответ же, как по щелчку, она стягивает с Маккри его шляпу, надевая на себя. Затевается бурное обсуждение, в которое втягивается даже Боб, которому тоже есть чего «сказать».       Над складом пылала жара, гудела работа, а смех троицы, наконец, заполнил воздух, которому так не хватало жизни.       Вся троица лишена каких-либо переживаний. Впредь они будут осторожнее. Дружба - хрупче хрусталя. Хорошо это осознавать, хоть и спустя десятки лет.