Часть 4. Хёнджин

Было тяжело. Всё вокруг напоминало о том, что он учавствует в гонке за приз — дебют в качестве айдола. Хёнджин запутался. Каждый новый день приносил головную боль, лёгкую тяжесть в мышцах и бесконечные звёздочки перед глазами. Складывалось впечатление, что он попал во временную петлю: тренировки, тренировки, тренировки. Хван даже подумал, что это какое-то наказание свыше за грехи прошлой жизни или за оплошности в этой. От измотанности даже член перестал вставать по утрам. Хотя если быть честным, Хёнджин не помнит толком, когда нормально спал. Это нервировало: вдруг он болен? Но обращаться к врачу чертовски претило — банально не было времени. Одно радовало: Йеджи писала ему поддерживающие сообщения, делала комплименты и скидывала восхищённые комментарии зрителей. Хёнджин улыбался как дурак, глядя в экран, и назойливая боль в голове уходила на второй план. Ли Минхо, застав его в таком состоянии однажды, понятливо хмыкнул и предложил потренироваться. Это было действительно неожиданно, но чертовски необходимо, просто чтобы наконец почувствовать себя на своём месте. А потом Пак Чинён обругал его, поставив под сомнение его нахождение в группе. Для Хёнджина это был удар ниже пояса. Минхо тоже получил выговор, хотя, по мнению Хвана, абсолютно незаслуженно. И теперь он сам балансировал на краю обрыва. Просто, какого чёрта? Что нужно этому старику, чтобы он наконец увидел, что Stray Kids — это все они, все девятеро, пусть Хвана и нервировали некоторые замашки участников. Хёнджин не помнил, сколько времени он просидел в гримёрке, отмахнувшись от лидера. Даже чёртов Хан Джисон пытался его поддержать, но Хёнджин не обратил на это внимания, хотя в обычном состоянии точно бы удивился, начав искать в поведении рэпера явный подвох. За окном было темно, Хёнджин не чувствовал точное время суток, хотелось спрятаться ото всех, от всего, как если бы ничего этого не было. Хёнджин бросил взгляд на зеркало: на него смотрел заёбанный опухший пельмень. По другому он и не мог себя описать: детское лицо, мешки под глазами, бледные губы. Ему семнадцать, — всего лишь семнадцать, — разве его читка не должна выправиться со временем? Голос окончательно сломается и тогда не будет этих неловких хрипов, произношение станет чётче. Разве всё настолько плохо, чтобы угрожать ему выбыванием? Хёнджин выдохнул и прикрыл глаза. Ему действительно стоит постараться? Тогда что, по мнению продюссеров, он делал всё это время? У парня не было иллюзий или каких-то неверных представлений насчёт своей внешности. Он чётко знал, что как минимум красив. Достаточно для того, чтобы быть вижуалом. И он знал, что продюссеры в курсе этого. Горечь поднимается из глубины. Хёнджин бьёт себя по щекам, хмуро глядя на себя в зеркало. Слабак. Сколько усилий он приложил, чтобы откреститься от этого? Он делал всё, лишь бы, блять, на него не смотрели как на пустышку в красивой обёртке. А стоило возникнуть первым трудностям, Хёнджин сам начал надеяться на то, что его оставят хотя бы из-за внешности. Он собрал вещи и отправился в танцевальный зал. Их с Йеджи особое место.

***

Тысяча пятьсот шестьдесят пять. Столько минут он провёл в танцевальном зале, не давая себе десятиминутных перерывов. Мышцы казались тяжёлым монолитом, конечности отказывались подниматься, перед глазами то плыло, то рябило, каждое движение казалось нелепым и деревянным. Хёнджин бесился, смахивал мокрые волосы назад и по новой начинал танец, снова и снова, пока кто-то не выключил музыку. В этот миг мышцы полностью отказались работать и самая главная — сердце, — почувствовалась молотом за рёбрами под раздавшийся звон в ушах. Хёнджин был механизмом, работающим на пределе, музыка была двигателем, а теперь парень рухнул совершенно без сил, только сейчас понимая, что ещё бы чуть-чуть и он бы потерял сознание. Головная боль дала о себе знать, сжимая виски и прокручивая гвозди в затылке. Хёнджин быстро и часто дышал, пытаясь прийти в себя и слегка отогнать эту тварь. В нос ударил знакомый запах: солёная карамель и какие-то фрукты. Её запах. Хёнджин посмотрел на Йеджи, её длинные волосы тёмным водопадом спадали по плечам, из-за ракурса лампы словно вырисовали нимб. И Хёнджин подумал было, что это ангел в её обличии, но кривая улыбка обозначила её реальность. Разве у ангелов может быть такое живое выражение лица? — Когда ты последний раз был в общежитии? — её голос был ровным и тихим, как мягкий штиль. Только сейчас звон в ушах ушёл, поддался её влиянию. Хёнджин внутренне усмехнулся: какой дурацкий вопрос. Разве это имеет значение? Но Йеджи всё ещё нависала над ним и ждала ответа, и он не мог противиться. — Вчера утром? — неуверенно протянул он, не хотелось ей врать. — Нет, вчера ночью. — А когда ты ел в последний раз? — Не помню. На это нет времени. — Совсем дурак?! — Хёнджин почувствовал её холодные пальцы на своём лбу, в следующее мгновение она щелкнула его. Для больной головы это было слишом. Он зашипел. — Хочешь грохнуться в обморок от истощения посреди выступления? О. Значит, она беспокоится за него. Внутри разлилось тепло. Напряжение копившееся так долго постепенно стало его отпускать. Хёнджин фыркнул: — Я не настолько слаб. — Да что ты? А твой внешний вид говорит об обратном. Сколько пальцев видишь? Хёнджин сосредоточено посчитал, ликуя. — Шесть. — Почти угадал, — улыбнулась девушка. — Сядь, пожалуйста. — Хёнджин подчинился. Она порылась в своём рюкзаке и достала что-то, протянув ему. — Держи. Несколько секунд он непонимающе пялился на неё. Йеджи закатила глаза и насильно впихнула ему еду. — Поешь, станет легче. После её слов Хёнджин действительно почувствовал голод. Неужели эта девушка знает его лучше, чем он сам? — Спасибо. После того, как голод был утолён, головная боль ушла. Хёнджин медленно выдохнул, понимая, как сильно он проебался. Если бы он упал в обморок на выступлении — его бы точно погнали взашей. — Ну вот, хоть на человека стал похож, а не на мульквисина, — в голосе Йеджи слышалось облегчение. — Да брось, я не могу быть настолько страшен, — фыркнул парень. — Ты не объективно смотришь на вещи. Он закатил глаза, а потом скорчил рожицу и высунул язык. — Ладно, рассказывай. В чем дело? Это из-за того, что ты под угрозой выгона? — Да, — Хёнджин вздохнул и лёг на пол. — Честно сказать, я не уверен, что смогу переплюнуть в танцах Минхо-хёна или в рэпе — Чанбин-хёна. — Ты изменился, — заметила она. — Раньше бы ты начал ворчать о том, какие эти парни надоедливые. — Они оба всё ещё надоедливые в каком-то смысле, — усмехнулся Хёнджин. — Но теперь вы стали ближе. — Да, — Хёнджин не хотел отнекиваться. — Я не хочу, чтобы кто-то выбывал. — Как зритель скажу, что тоже не хочу чтобы кто-то из Stray Kids выбыл. Мне кажется, что вы очень классно смотритесь вдевятером. От её слов в нём словно зажглись фонарики. — У-у-у, кажется, кто-то уже стал нашей фанаткой. Поделишься, кто твой биас? Это ведь я, да? — Сначала дебютируй, потом расскажу, — хитро улыбнулась девушка. — Справишься? Хёнджин громко и печально вздохнул: — Это не честно! Меня могут исключить на следующей неделе! — Не исключат, если постараешься. Так чем я могу помочь? Он задумался на мгновение, сложив руки. — Я в юните с Чан-хёном и Сынмином отвечаю за танцы. Хочу, чтобы моё выступление пленило зрителей. Как ты умудряешься показывать разные выражения лица, когда танцуешь? — Кому-то нужно было почаще заглядывать на уроки актёрского мастерства, — хмыкнула девушка. — Я предпочёл взять дополнительные уроки танцев. — Чёрт, не хотелось выглядеть перед ней болваном. — По актёрскому я взял необходимый минимум, честно. — Верю. И что? Тебя не научили играть на публику? — Научили, — буркнул он, отведя глаза от её насмешливых. — Но не то чтобы говорили, как выразительно смотреть на зрителя во время танца, чтобы дух захватывало. Как ты это делаешь? — Вся суть в том, чтобы представить, что ты пытаешься завладеть вниманием одного человека, — вздохнула она. — Представь, что перед тобой кто-то на сцене, а ты — демон, который хочет поглотить его душу. Лови камеру взглядом, там должен быть твой человек, играй с ней, игнорируй её, пленяй, притягивай, души и ласкай. Можешь даже соблазнять. Всё, лишь бы тебя хотели трахнуть. — Ого, — сглотнул Хёнджин. Лава медленно потекла по венам. Неужели Йеджи думает об этом, когда танцует? Захотелось прижать её к себе и спрятать от любопытных глаз толпы. Она соблазняет их! — Какой-то несостоявшийся альфа-посыл. Меня могут упрекнуть в сексуальном домогательстве, тебе не кажется, что это чересчур? — он наконец посмотрел на неё. Она хоть понимает, какие последствия это может иметь? Он не думает, что готов с этим мириться, скорее придётся давиться или не обращать внимания на других. И в то же время, он абсолютно точно уверен, кого будет представлять на месте «жертвы». — Ты же хочешь, чтобы все бились в экстазе от твоего выступления? — оскалилась Йеджи. Не обязательно все. — Смотри, — фыркнула девушка и врубила первую попавшуюся песню. Песня VIXX — Fantasy. У Хёнджина перехватило дыхание от первых нот и её движений. Он знает эту песню наизусть, тем чувствительнее смотреть на ту, о ком словно и были строчки. Раз-два. Плавное движение, взгляд в зеркало, те самые эмоции на лице. Три-четыре. Хёнджин проследил за её руками. Пять-шесть. Одним шагом она приблизилась к нему. Хёнджин снова вдохнул её запах. Семь-восемь. Её руки лишь слегка коснулись его, а потом она отпрянула, словно нечто невидимое оттащило её от Хёнджина. Раз-два. В такт сердечным толчкам. Три-четыре. Её ладони проскользили по бёдрам, перешли на узкую талию, слегка задевая толстовку, очертили грудь. Боже, блять, — завопило сознание. Тепло протекло к низу живота. Хёнджин был согласен со строчкой:

Я готов сделать, что угодно

Пять-шесть. Йеджи наконец посмотрела на него, из-под полуприкрытых век. Каждое её движение, изгиб — поднимали в нём волну, скручивающую сладкий узел. Затем Йеджи быстро шагнула в сторону, искоса посмотрев на пол, и качнула бёдрами, её взгляд был просящим, нет, умоляющим.

Ты стала моим концом

На этой строчке Йеджи расправила руки и снова посмотрела на Хёнджина, сладко облизавшись. ТВОЮ-МАТЬ-ТВОЮ-МАТЬ-ТВОЮ-МАТЬ!

Моя фантазия все поглотит

Йеджи плавно опустилась на пол, протянув к Хёнджину руку, перевернулась на спину, не разрывая зрительного контакта, прогнулась в спине. Блять. Для него больше не существовало звуков. Только её тело и призывающий-просящий взгляд. Хёнджин протянул к ней руку. От соприкосновения кожей к коже он почувствовал разряд тока. Она отдалась ему в танце. Хёнджин прижал её к себе. Наконец-то. Она в его руках ощущалась так правильно, так трепетно и так тепло. Он даже не думал, что сможет остановиться, что сможет забыть каково это. Их взгляды встретились. Хёнджин чуть не застонал: столько невысказанного было в её тёплых глазах. Йеджи положила ему руку на грудь, и он позволил её пальцам проскользить вверх-вниз, и снова чуть не застонал, когда её губы слегка раскрылись, а в глазах зажглось желание. Хёнджин точно его увидел. Он позволил рукам съехать на её бёдра, Йеджи прижалась к нему на несколько секунд, а потом отпрянула, но не слишком далеко. Они двигались в унисон, скользили руками по телам друг друга, соприкасались лбами, играли выражениями лица, дышали друг другу в губы, плавно раскачиваясь на танцполе. Словно занимались сексом. Но вот, всё закончилось. Они замерли в нескольких сантиметрах друг от друга. Её губы чертовски близко. — А ты быстро учишься, — выдохнула девушка. — Ты хорошо всё объяснила и показала, — тихо-тихо сказал Хёнджин. Всё его естество тянулось к ней. Он просто не мог оторвать взгляд от её губ, особенно сейчас, когда делил с ней один воздух. — Что ты делаешь? — шепотом спросила она. — А на что это похоже? — усмехнулся Хёнджин. — Мы не можем, — Йеджи отпрянула. Всё в парне замерло, натянувшись до предела. — Почему? — неверяще почти прошептал он. — Сейчас важнее сосредоточиться на шоу, а потом ты дебютируешь и подпишешь контракт, — девушка скользнула в сторону, разворачиваясь к нему спиной. И что? — Я тоже собираюсь дебютировать. Не думаю, что стоит разменивать наши мечты на что-то мимолётное. Хёнджин молчал, пытаясь обдумать её слова. Повторял их про себя снова и снова, но никак не мог понять, почему из-за какого-то контракта ему должно быть так... больно сейчас. Разве это важно, когда им, очевидно, хорошо вместе, рядом друг с другом? Да, контракт запрещает отношения, но разве кто-то смог бы узнать? Или... Хёнджину показалось, что внутри него разбилось стекло и мелкое крошево врезалось в сердце. Или только он один всё это чувствует? — То, что между нами… — он пытался всеми силами вытолкнуть из себя, — мимолётно? В нём что-то медленно умирало, но тянулось к надежде, и всё ещё к ней. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Посмотри на меня! — Да, — проскрипела Йеджи. Она словно услышала его мольбу и обернулась. Сердце Хёнджина ухнуло в пятки, разбилось вдребезги, ошмётками вывалившись к её ногам. Её лицо не выражало ничего. — Ты под влиянием эмоций, пусть сейчас тебе этого хочется, но позже, когда ты остынешь, ты пожалеешь. — Но это не влияние эмоций, — Хёнджин зачесал волосы назад. Нужно было чем-то занять дрожащие руки. — Иначе почему я хочу поцеловать тебя даже сейчас? — Ты разгорячен. А ты, оказывается, жестока. — Я давно этого хотел. Девушка снова отвернулась. — Для тебя… это ничего не значит? Все эти касания, взгляды, движения, время — ничего не значили? Это лишь моё больное воображение? Долбанная песня всплыла в голове. Хёнджин сжал зубы и зажмурился изо всех сил. Казалось, что он сейчас рухнет на пол поломанной куклой из того, что было в нём. — Да, — прозвучало ровно, сухо. Хёнджин не знал, что может быть ещё больнее. — Ясно. Он перестал ощущать себя, на автомате собрал вещи и вышел из зала даже не попрощавшись. Всю дорогу до общежития он еле сдерживал слёзы. Ох, чёрт, если бы хоть кто-то сказал ему, что теперь делать. У здания на скамейке сидел Минхо. Он лениво глядел в небо, засунув руки в карманы ветровки. Хёнджин сразу узнал его, даже если на улице было темно. Стоило подойти ближе, Минхо тоже заметил его. Моргнул несколько раз. Хёнджин замер, глядя ему в глаза. А в следующее мгновение он уже утыкался ему в плечо и плакал, комкая его ветровку в кулаках. — Не страшно, — шептал старший, похлопывая по спине. — Ты не умираешь, дыши. — Но почему же так больно, хён? Минхо не ответил.