Часть 6

Зима 2018

Йеджи чувствовала приближение чего-то. Не внутренне. Это нечто вибрировало в воздухе, шевелило волоски на коже, ощущалось в людях, шуме, тишине. Как беззвучье перед бурей или иллюзия гармонии перед штормом. Всё было слишком суматошно. Наконец утвердили состав новой женской группы, и Йеджи выдохнула, ощутив, как часть груза на плечах исчезла. Мечта ещё никогда не ощущалась так чётко, почти на кончиках пальцев. Но при всей радости, Хван была измотана постоянными спорами с продюссерами, которые до сих пор не определились с концептом. Милые девушки или дерзкие оторвы. Это важно для построения будущих образов, но Йеджи была несогласна ни с одним из них. Потому что её группа другая, особенная. В конце осени, не справившись с хондрой, она высказала Пак Чинёну мысли о том, каким она видит будущее. А через две недели получила на почту готовый трек. Сначала был шок, потом восхищение а потом абсолютное счастье. «Вот оно!», — подумала Йеджи, утирая дорожки слёз со щёк. «Быть как все? Нет! Мы другие. Мы — ITZY, и мы есть!». Этим же вечером был утверждён концепт группы, и началась адская подготовка к дебюту. Дни сливались воедино, и Йеджи даже пропустила приезд Stray Kids. Просто в какой-то момент, ей показалось что в тренировочных залах стало больше людей, а некоторые студии записи были заняты в привычное для неё время. — Сегодня утром видела Минхо, Хёнджина и Феликса в танцевальном зале, — хрипло поведала Черён в перерывах между вдохами. Они впятером лежали на более менее прохоладном полу. Воздуха было недостаточно. Йеджи на несколько минут вырубила колонки и зал накрыла абсолютная тишина, которая тут же дала по ушам. Слышалось только их неровное дыхание. — Я видела Чонина в студии вокала. — Юна села, заправив влажные волосы со лба назад. — Кошмар, мы даже не успели их поприветствовать. — Думаю, это можно сделать позже, — заметила Рюджин. — Они поймут. — К тому же, они только вернулись, я слышала: для них готовят очередное турне, — было неожиданно услышать охрипший голос Джису. Остальные девушки согласились, а Йеджи внутренне выдохнула. Не сейчас. Она не готова столкнуться с ним прямо сейчас, спустя несколько месяцев переписки словно у них всё как раньше. Просто теперь один — айдол, а вторая — готовится им стать. «Как ты того хотела», — ехидно шептала тварь. «Заткнись», — щёлкнула языком Йеджи и встала на исходную позицию в центре. Раздались первые биты их дебютного сингла, и они начали сначала. Хореография должна быть отточенной, потому что скоро стартуют съёмки клипа. Через два дня они вернулись со съемочной площадки уставшими, но Йеджи не дала группе отдохнуть. — Лиа, твои движения были смазанными, — сказала она, а девушку словно ударили поддых. — Я устала, — прошептала Чхве, смотря на Хван с мольбой. — Пожалуйста, не сегодня, я не ела с самого обеда. Внутри Йеджи согласно заурчало. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Ладно, — выдохнула Хван и вся словно сдулась, словно в ней была прямая палка недававшая двигаться свободно. За полтора месяца Йеджи замуровала себя в дисциплине. — Давайте закажем что-нибудь, и через два часа сделаем два три прогона? — остальные девушки радостно кивнули. — А потом — спать, — она нахмурила брови, и сложила руки на груди, мол, никаких телефонов. Возражений не последовало. На следующий день съёмки клипа были завершены и Йеджи позволила девочкам отдохнуть денёк, потому что дальше шли фото-съемки для альбома. Она вернулась в компанию, в танцевальный зал, который уже стал родным. По дороге на нужный этаж встречались постеры с новой группой. С ним. «Ну же! У него есть имя!» Йеджи вздохнула. Минхо оказался чертовски прав, и она не знала, что с этим делать. «Его чувства остынут». Это было слишком больно. И резко, словно пощёчина. Хван Хёнджин превращался из талантливого трейни в явление. Йеджи чувствовала это. Он итак был чертовски красив, а теперь, увидев его мельком можно заметить разницу: припухлость детства уходит, прыщи от неправильного питания — тоже. Теперь есть люди, которые следят за тем, что у него в тарелке. Его сценическая харизма шлифуется чересчур быстро. Он научился не просто ловить камеру взглядом, а заставлять её тосковать по себе, когда отводит глаза. Йеджи когда-то пыталась ему объяснить это, и он вот-вот превзойдёт её. Уже превзошёл. Иногда, когда она не была вымотана, она листала ленту. Не из-за фанатства. Из профессионального интереса, говорила она себе. И из чего-то ещё, глубокого и молчаливого, что пряталось под грудой усталости. Йеджи предпочитала игнорировать это, потому что так проще дышалось с тем уровнем общения, на котором они остались. Йеджи в очередной раз вздохнула и глянула на часы. Час ночи. Воздух в зале густой и влажный. Она провела здесь три часа, просто чтобы выдохнуть и улыбнуться своему потному отражению. Она чувствовала необходимость снова собрать себя по кусочкам. Восстановить равновесие, которым пыталась овладеть последние месяцы. «Ты — опора команды», — просто чтобы напомнить себе, ради чего всё. Йеджи уже было поверила, что ей удалось. «Ничерта». — Тук-тук, — раздалось хриплое за спиной. Девушка вздрогнула и бросила взгляд на отражение двери. Хёнджин стоял там, опираясь на косяк. В его руках был бумажный пакет и стаканчик, от которого тонкими струями шёл пар. Йеджи видела — это бросалось в глаза на фоне его абсолютно чёрной одежды. Она подняла взгляд выше, и её словно током прошибло. Его глаза были тёмными, изучающими, сканирующими. Блестящими. Он просто стоял там, у двери, и смотрел. Как тогда. — Какого это? — спросила она тихо вместо приветствия. Бороться с собой? Победить себя? — Быть айдолом? — она обернулась. — Не просто дебютантом, а... тем, на кого смотрят тысячи. Кто не может оступиться. Хёнджин оторвался от косяка и сделал шаг навстречу. Осторожно, словно хищник. — Это как... постоянно жить под микроскопом, — сказал он на удивление просто, без пафоса. — Ты видишь изнанку, но должен сиять так, будто спал больше четырёх часов. Каждый твой чих может стать новостью. Каждая улыбка — это измена. А ещё... это очень одиноко. Даже когда тебя окружает небольшая толпа. Потому что все эти люди видят не тебя. Они видят картинку и маску, которую ты им показываешь. А ты остаёшься где-то там, внутри, и смотришь на это всё через тонированное стекло. И любить они будут не меня, а картинку, красивую обёртку. Он говорил, глядя не на неё, а в зеркальную стену, где их отражения были бледными пятнами. И в его голосе не было ни жалобы, ни гордости. Была усталая, выстраданная констатация факта. Йеджи слушала каждое его слово, а внутри у неё всё трескалось, крошилось. На неё обрушилась не жалость. Осознание. Он описывал её собственный страх — страх, который она гнала вглубь. Страх стать продуктом, картинкой, пустым местом в красивой обёртке. То, чего они с Хёнджином терпеть не могли. — И ты не сходишь с ума? — её голос прозвучал хрипло. — Схожу, — он усмехнулся одним уголком губ, наконец повернув к ней голову. Его глаза в полутьме казались бездонными. — Просто делаю это тихо и в строго отведённые часы. Потом собираю себя по кусочкам и выхожу снова. Как все мы. Знаешь, что ещё хуже? — Йеджи и не заметила, как расстояние между ними стало таким мизерным, буквально протяни руку и прикоснись. Она уже отвыкла чувствовать его так близко. Внутри всё затрепетало, будто это было в первый раз. — Что? — Получать от тебя сообщения и не видеть с каким лицом ты это пишешь. Не слышать твоего голоса, смеха... Я...— он сделал глубокий вдох, будто перед прыжком в пропасть. — Я скучал, — произнёс шёпотом. В этот момент оставшееся расстояние между ними исчезло. Не только физическое. Йеджи наконец поняла. Они смотрели друг на друга не как Йеджи и Хёнджин, а как два солдата из разных рот, случайно встретившиеся в окопе и узнавшие в глазах друг друга тот же немой ужас. Он сделал неуверенный шаг вперёд, медленно опустил пакет и стакан на пол, глядя ей в глаза. Она не отступила. Воздух сгустился, наполнившись не запахом пота, а чем-то острым, сладким и запретным. Он медленно поднял руку. Его пальцы замерли в сантиметре от её щеки, будто нащупывая невидимый барьер. Она видела, как его взгляд упал на её губы. Всё её тело, зажатое в тиски, взмолилось о том, чтобы этот сантиметр исчез. Чтобы его пальцы, холодные от ночного воздуха, коснулись её кожи. Чтобы всё это — усталость, страх, одиночество — на секунду растаяло в одном простом, человеческом прикосновении. Её веки дрогнули. Она уже чувствовала на губах призрачное тепло его дыхания. И в этот миг он отпрянул. Резко, как от удара током. Его рука упала, сжалась в кулак у бедра. Он отвернулся, проведя ладонью по лицу, смазывая черты в нечитаемую маску. — Прости. Поздно. Тебе ещё работать, — его голос стал плоским, дальним. Та самая маска на мгновение треснула, и он спешно залатал её на глазах у Йеджи. — Удачи с репетициями. Он ушёл, не оглядываясь, оставив после себя лишь лёгкий шлейф дорогого парфюма и глухую, оглушительную тишину разочарования. Йеджи стояла, чувствуя, как жар от почти-случившегося сменяется ледяным приливом стыда. «Идиотка», — прошипел в голове уже знакомый, язвительный голос. «Чего ты ждала? Что он, начинающий айдол, рискнёт всем из-за одной уставшей дебютантки? Ты сама всё расставила по местам. Играй по своим правилам до конца». Она глубоко, с дрожью, вдохнула и с силой выдохнула, прогоняя слабость. Она повернулась к зеркалу, к своему отражению. Сейчас, сейчас, успокаивала она себя, с силой закусив губу. Дыши! Успокойся и дыши! У неё не должно быть никаких трещин. Никакой неуверенности. Йеджи вдохнула, выдохнула, накатившая дрожь и ком в горле не желали испаряться. Девушка спрятала лицо в ладони и больше минуты простояла так. В тишине шпаклюя трещины, организуя фасад. Снова посмотрела на себя в зеркало, улыбнулась отражению. А где-то в глубине, под слоями бетона, тлел крошечный, жгучий уголёк. Уголёк, который давно знал вкус его почти-поцелуя. И от этого было ещё больнее, и ещё опаснее. Равновесие сохранилось. Но хрупкость его теперь звенела в ушах, как надтреснутый хрусталь.