Часть 7

Зима-весна 2019

Дебютная неделя — круговорот тысячи одинаковых действий, монолит вместо расписания. Прогон, примерка костюмов, прогон, прогон в костюмах, несколько часов на сцене, где им предстоит дебютировать, ещё больше — в танцевальном зале компании. На следующий день всё повторяется. Йеджи даже приходилось сверяться со днями недели в календре, потому что в какой-то момент ей показалось, что один день не закончился — он просто растянулся. Одни и те же лица гримёров, парихмахиров, костюмеров. Времени нет даже на сон, они вырывают его кусочками: в перерывах или пока едут с места на место; пока стоят в сеульских пробках; когда заканчивают репетиции поздно ночью и решают не идти в общажитие, а лечь спать здесь же, на нагретом ими полу. В носу давно стоит удушающий запах. Он словно въелся в них. Для Йеджи так пахнут волосы Юны, которые выкрасили в красный за трое суток до выхода клипа, скрытое окрашивание Рюджин, залаченный высокий хвост Джису, локоны Черён. Это специфический запах перегоревших ламп софитов, грима, латекса, который уже готов стать второй кожей, невыветриваемого пота от двадцати прогонов подряд и леденящего страха, который Йеджи сглатывает вместе с вязкой слюной. И это страх не провала, нет. Чего-то иного, что заставляет дрожать не колени, а всё внутри, сжимаясь. Я не стану картинкой, не стану! За двадцать четыре часа до дебюта воздух в танцевальной комнате стал резиновым, густым и влажным. Им было тяжело дышать. Они уселись все вместе перед маленьким экраном планшета, с замиранием отсчитывая секунды до выхода их первого клипа. Первые эмоции: восторг, счастье, взаимные подколки, узнавание и «мама, я в телевизоре!», быстро сменились усталостью и «чёрт, меня сняли не с того ракурса!». Йеджи смотрела на экран, где клип «DALLA DALLA» набирал первые, ядовито-восторженные комментарии. «Новые Twice?», «Дерзкие!», «А где Чон Соми?», «Вокал грязный», «Худший дебютный трек за всё время!», «Вперёд Рюджин! Ты лучшая!!!!», «Очередная попытка повторить успех BlackPink!». Девочки тоже следили за появляющимися строчками на экране. Йеджи вырубила планшет, улыбнулась и посмотрела на них с гордостью. — Поздравляю! Через несколько часов наша мечта исполнится! Мы дебютируем и станем айдолами. Я очень горжусь каждой из вас, — она раскрыла руки для объятий. — Идите все сюда, мои ITZY, вы большие молодцы, осталось совсем чуть-чуть. Хейтеры будут всегда, это неизбежно, но и фанаты у нас тоже будут! Коллективные объятия были тёплыми и такими нужными сейчас не только девочкам, но и самой Йеджи. Девушка испытывала смешанные чувства по поводу одного — восемнадцатого января Stray Kids улетели в Сингапур для продолжения своего тура. Это значит, что не будет очередного столкновения с ним, не будет быстрых взглядов в коридоре, от которых у неё замирало сердце. В такие моменты Йеджи была готова отбросить свои запреты, своё «я», броситься на него и прошептать о том, что не может. Просто не может нормально дышать, когда одна находится в их танцевальном зале на четвёртом этаже, когда в плейлисте случайно попадается «Fantasy», когда новые постеры Stray Kids бросаются в глаза. Йеджи не хотела себе признаваться: ей нужен тот, кто знает, что она слаба. Но каждый раз видя его, Йеджи чуть ли не зашкирку тащила себя обратно в зал, на тренировку. Лишние три прогона загоняли это чувство так глубоко в мышцы, что разум прояснялся, а тварь ехидно шептала: «А ты точно справляешься?». Йеджи делала несколько вдохов. Нет. Она уже поставила точку. Теперь у неё просто не осталось другого пути. Только карьера. Только она и ITZY. «Какая же ты лгунья!» — раздавалось в голове почти восхищённо. Под медленные удары сердца словно слышались издевательские хлопки. Йеджи улыбнулась, когда коллективные объятия закончились. Телефон пиликнул новым уведомлением. Хван быстро взглянула на пришедшее сообщение: «Хёнджин: Видел клип. Вы — огонь. Не читай комменты до завтра. Завтра всё равно будет поздно.» Она усмехнулась. Горько. Спустя столько времени... Йеджи ждала его сообщения, а прочитав, чувствовала опустошение. Она ожидала другого. Чего-то более теплого, как раньше. Что-то в духе того, что она сама писала ему перед его дебютом почти год назад. А Хёнджин написал просто:«не читай комменты», как прописывают обезболивающее. Это было похлеще пощечины, как напоминание — ты сама отгородилась от меня. Йеджи отправила смайлик с пьяной улыбкой. И больше ничего. Слов не было. Теперь вместо хлопков, сбитого дыхания и громкого пульса в ушах, был методичный ритм метронома. Обратный отсчёт и осознание: бурные авации тварь оставила другим.

***

За кулисами царил тихий хаос, более громкий, чем любой шум толпы. Гул адреналина в ушах, частые вздохи, шелест ткани, когда костюмеры делали последние подгибки. Йеджи стояла перед полным зеркалом, глядя на своё отражение, которого не узнавала. Не её лицо, а маска айдола: дерзкие стрелки, яркие губы, волосы, уложенные в идеальный хвост. Костюм, не скрывающий, а подчёркивающий каждый изгиб, сидел как вторая кожа, сжимал грудь так сильно, что Йеджи иногда было тяжело дышать. Пару часов назад, она слышала тихие вздохи в кабинке женского туалета. Приглушенные стоны наслаждения и экстаза. Даже дурацкий скрип пола и громкий кондиционер не смогли заглушить их. Слова Минхо всплыли в памяти так чётко, будто он снова стоял напротив и говорил ей это. — Посмотрите вверх, пожалуйста, — просит визажист тихо. Йеджи слушается. «IT'z Different» — название их дебютного синглового альбома. Теперь ей казалось, что это самое пафосное и абсурдное название из всех. Они и правда были другими, и это вселяло гордость, пока ночью тварь не прошептала: «А что если "Другая" — это синоним для "никому не нужная"?» — Все готовы? — её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала. Рюджин, закусившая губу, кивнула, поправляя кожаные нарукавники. Черён глубоко дышала, закрыв глаза, настраиваясь, как перед рывком. Юна переминалась с ноги на ногу, глаза её горели лихорадочным блеском. Лиа сжимала и разжимала кулачки, шепча что-то про себя. — Пять минут! — крикнул менеджер, и его голос сорвался на визг. Йеджи отвернулась от зеркала. Её взгляд упал на экран монитора, где бушевало море светящихся палочек и восторженных лиц. Тысячи людей ждали их: пять девушек, которые должны были взорвать этот зал. Это был момент истины — они либо провалятся, либо вмиг взлетят на вершину, откуда рукой подать до топовых артистов. Мечта наконец исполнится, нужно лишь побороть страх в эти пять долбанных минут! «Уже три», — моментально поправила себя девушка, глянув на часы. И это случилось. Нет, нет, нет! В самый пик ожидания, — минута!— когда сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла, её накрыло. Не страх сцены, уж слишком это было похоже на одно из тех ежеквартальных выступлений. Другое чувство. Время замерло, Йеджи в одно мгновение почти оглохла от шума других людей, а потом всё это сузилось до одной крошечной точки у неё под сердцем. Она почувстовала не страх, конечно не его. Пустоту. Бездну, которая разверзлась перед ней, лишая воздуха, слуха, зрения. В одно мгновение пустота поглотила всё, чем Хван когда-либо грезила. Она оглянулась на своих девушек: они были прекрасны, они были её командой, её сёстрами по оружию. Но они смотрели на неё. Ждали указаний, поддержки, уверенности. Она была их лидером, их опорой. А у неё… у неё не было опоры. Не было того единственного человека, на чьё плечо можно было бы мысленно опереться в эту секунду перед прыжком в бездну. Того, чей взгляд в толпе она бы искала. Хёнджин. За столько лет стажерства, длительных тренировок ночью, общих протеиновых батончиков и общего запаха пота, он стал её опорой. Незримой, крепкой. И ужас в том, что она осознала это сейчас, в момент, когда он так сильно ей нужен. Перед глазами предательски всплыло его лицо. Не лица родителей, не кумиров, онни или других сонбэ на которых она сознательно равнялась. Он, такой, каким она видела его в том самом зале — растерянным, уставшим, смотрящим на неё снизу вверх. И таким, каким она воображала его сейчас — где-то там, на другом конце азии, на сцене, под рёв толпы, абсолютно своим, уверенным, не нуждающимся в ней. Горький привкус подкатил к горлу. Вот он, её триумф. Момент, ради которого она жила все эти годы. И она стояла здесь, абсолютно одинокая в центре подготовленного шторма. — Йеджи? — тихо позвала Рюджин, касаясь её локтя. — Ты в порядке? Йеджи вздрогнула и натянула улыбку — ту самую, дерзкую, бесстрашную, с капризной ямочкой в углу. Ту, что тренировала перед зеркалом. — Никогда не была в таком порядке, — выдавила она. — Пошли. Покажем им, кто такие ITZY. И они последовали за ней. Йеджи старалась идти ровно. Ровнее чем когда-либо. За спиной слышались шаги девочек, такие же чёткие, что не могло не утешать. В зале раздался громкий хлопок отключения прожекторов, по сцене бегал стафф, убирающий конфети и блёстки, оставшиеся от выступления другой группы. Они выбежали на сцену, встали на исходные позиции, как и сотни раз до этого, на репетициях. Музыка взорвалась первыми синтами «DALLA DALLA». Свет ослепил. Крик толпы обрушился на них физической волной. И Йеджи переключилась. Всё было так быстро, что она не успевала анализировать. Её тело, помнящее тысячи минут в танцевальном зале, заработало на автопилоте. Каждое движение было отточенным, взгляд — острым, улыбка — вызывающей. Она блистала. Она была рождена для этого. Она ловила камеры, бросала взгляды в зал, чувствовала, как энергия четырёх девушек рядом сливается с её в единый, мощный поток. Это было потрясающе. Это был кайф, ради которого стоило жить. И всё же, в самые громкие моменты, когда свет бил прямо в лицо, а она замирала в центре сцены на секунду, чтобы окинуть зал победным взглядом, — внутри была тишина. Та самая ледяная пустота. «Чёрт», — пронеслось в голове, заглушая даже музыку. Чёрт, чёрт, чёрт! Так не должно быть! Только Хёнджин знает цену каждой этой улыбки, каждому этому взмаху руки. Он помнит не айдола Йеджи, а просто Йеджи — уставшую, напуганную, способную на глупость. Грёбанное сердце, так нельзя! Вот она — мечта! Вот всё чего я хотела! Смотри, дура, чего ты достигла. Это стоит всего! Соберись! Соберись, блять! Тварь молчала. Она ушла. Точнее — её никогда не было. Потому что следующая мысль, была самой честной, самой болезненной и самой искренней для Йеджи: «Я так не могу». Финал песни. Последняя поза. Гром аплодисментов, ревущий, как торнадо. Девочки, тяжело дыша, улыбались, обнимали друг друга, их глаза сияли слезами. Йеджи обнимала их всех, смеялась, сглатывала ком в горле и кричала «Спасибо!» в микрофон, который держала двумя руками, чтобы не уронить. А внутри зрело холодное, кристально ясное осознание, боль от которого была гораздо глубже радости. «Условность» о которой говорил Минхо, его скрытая усмешка над контрактом, чей-то секс в туалете. Насквозь фальшивое и грязное. То, что она знала с самого начала, но предпочла игнорировать. Она завоевала мир. И потеряла единственного человека, с которым могла бы укрыться от этого мира. Сойдя со сцены, в полумраке кулис, где уже ждали с бутылками воды и полотенцами, она рухнула на стул. — Отличная работа! — хлопнул в ладоши менеджер. Стафф продолжал суетиться, собирать вещи, приводить в порядок артисток. — Всё в порядке, — Йеджи отстранилась от чужой руки, когда девушка-визажист потянулась к ней с салфетками для снятия макияжа. Хван уже знает, что её будут тереть так, чтобы снять эту маску. — Я сама, — улыбнулась девушка. — Спасибо всем большое, — она обернулась на остальных людей. Кто-то кивнул, кто-то тихо что-то ответил. Через пятнадцать минут на ITZY не было костюмов и грима. — Йеджи, ты поедешь? — спросила Рюджин, когда заметила, что она не сдвинулась с места. Так и осталась сидеть перед зеркалом, с особой тщательностью разглядывая своё отражение. — Нет, хочу немного побыть одна. Собраться с мыслями. Завтра с утра интервью для радио. Отдыхайте. — Окей, — кивнула Рюджин. — Я сделаю сырников вечером. Не опаздывай! Йеджи сглотнула. Выдавила очередную улыбку: — Ни в коем случае. Когда дверь за подругой закрылась, Йеджи почувствовала вакуум. Здесь, в выделенной им гримёрке, стены приглушали звуки из коридора, но не перекрывали полностью звуки из других гримёрных. Йеджи всё так же пялилась на своё отражение. Она не знает сколько так просидела. Минут десять? Пятнадцать? Час? Стало тихо. Вдруг за стенкой послышался хлопок двери. Смутно знакомый женский голос: — Я так скучала! — Знаю! — такой же мужской. — Чертово расписание! Ты в курсе, что они поставили мне два шоу за один день? — Да, слышал, — прозвучало обречённо. — У моей группы промо-тур начинается завтра. Мы не увидимся в ближайшие полгода. — Тогда не будем терять время! Йеджи закрыла глаза. Встала, накинула куртку и вышла вон. Она не жалала знать, что происходит за стенкой. Так было всегда? Йеджи вышла не в парадный вход, залитый светом софитов и вспышками камер. Она выбрала чёрный ход, служебный коридор, пахнущий пылью, старым деревом и холодным бетоном. Дверь захлопнулась за ней, отсекая остатки праздничного гула. На улице был зимний вечер. Редкий, колкий снег сеялся с чёрного неба, таял, едва коснувшись асфальта. Фонари отбрасывали жёлтые, растянутые тени. Где-то вдали гудели машины, жизнь города шла своим чередом, не обращая внимания на маленькую драму, разыгравшуюся в стенах концертного зала. Она шла, не зная куда. Ноги сами несли её прочь — от аплодисментов, от поздравлений, от фальшивого блеска и тихого скрежета за тонкими стенками. Куртка была лёгкой, ветер пробирался под ткань, но она почти не чувствовала холода. Внутри всё ещё горело — тем самым холодным, ясным пламенем осознания. Она сделала это. Она завоевала свою мечту. И теперь эта мечта пахла чужим потом, гримом и пошлым шёпотом в тёмном углу. Йеджи остановилась у решётки водосточного люка, из него поднимался слабый пар. Она наклонилась и посмотрела в эту белую дымку, как в бездну. Сотовый в кармане куртки завибрировал. Она вытащила его. Экран светился в темноте. «Хёнджин: Ты была невероятна.» Коротко. Без смайликов. Без восклицаний. Просто констатация факта, как тогда, в зале. Но в этих трёх словах было что-то, от чего ком в горле сжался ещё туже. Она не ответила. Закрыла глаза, прижала телефон ко лбу. Холодный пластик был единственной точкой опоры в этом плывущем мире. Вспомнила его лицо в тот последний раз в зале. Его почти-поцелуй, резкое отступление. Маска, которую он надел перед ней не успела скрыть взгляда. Это был тот же взгляд, что и тогда, перед его дебютом, в их общую точку отсчёта. Его «удачи» было из профессиональной вежливости, из уважения к её выбору, из собственной боли. И теперь он был по ту сторону. Как и все. «Ты сама всё расставила по местам», — шепнула ей память голосом Минхо. Но правила оказались игрой в одни ворота. Её собственные. Прямо сейчас, где-то в Таиланде, он, наверное, только что сошёл со сцены. Там жарко, пахнет тропической ночью и восторгом толпы. У него своя команда, своя стена, своя маска. И между ними — не просто океан, а целая вселенная из несказанных слов и несовершённых поступков. Йеджи выпрямилась. Вдохнула полной грудью колкий зимний воздух. Он обжёг лёгкие, прочистил голову. Она завоевала мир. Мир оказался тесной, душной гримёркой с тонкими стенами. Но она всё ещё была его капитаном. Пусть даже гавань осталась где-то далеко позади, в прошлом, в танцевальном зале на четвёртом этаже, где пахло потом и надеждой, а не успехом. Она не допустит, чтобы её одержимость стала помехой. Она чуть не разбила её сегодня.

***

Спустя месяц после дебюта комплименты сотрудников звучали как заученные скрипты. Восхищённые взгляды — как оценка товара. Поздравительные сообщения сыпались в телефон, но ни одно из них не было от него. И эта тишина звенела в ушах громче любых аплодисментов. Йеджи душила одержимость им. Сознательно игнорировала постеры, упоминания и новости в социальных сетях. Разочарование пришло не сразу. Оно подкралось позже, когда в номере отеля, пахнущем чужими духами и одиночеством, она включила ноутбук. Не искала специально. Просто в рекомендациях мелькнуло: «Stray Kids — ‘MIROH’ (LIVE IN BANGKOK)». Она щёлкнула. И забыла, как дышать. Это был не тот Хёнджин, которого она помнила. Его движения были не просто танцем — это был вызов, брошенный миру. Его голос, низкий и хриплый в рэп-партиях, прорезал экран и впивался ей прямо в грудную клетку. А взгляд… Боже, этот взгляд. Он уже не ловил камеру — он приказывал ей следовать за собой. В нём не было и следа той мягкой неуверенности, той ранимости, которую она когда-то латала своими прикосновениями. Он горел. И сгорал на её глазах, превращаясь в нечто большее, чем человек. В сверхновую звезду, свет которой достигал её теперь только через экран, спустя тысячи километров. Господи, от одной его дерзости и ухмылки ей хотелось прикоснуться к себе. Влажно, мокро, сладко. Вспомнить их общий танец, который чуть не довёл до края. Йеджи выключила видео. Тишина в номере была оглушительной. Она подошла к зеркалу ванной комнаты, посмотрела на своё отражение: идеальный макияж, укладка, дерзкое выражение лица — маска айдола «Йеджи». Под ней — пустота. Тот самый продукт в красивой обёртке, которого они оба так боялись. Он победил. Победил систему, страх, свои слабости. Стал тем, кем хотел, не растеряв этой дикой, животной харизмы. А она? Она получила всё, о чём мечтала: сцену, имя, крики фанатов. И ощущала себя самой большой обманщицей на свете. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями усталости и грима, тлело одно-единственное, примитивное, постыдное желание. Не любви. Не отношений. Слишком поздно, слишком много было сказано и не сказано между ними. Она хотела его. Тело к телу. Жар к жару. Вздох к вздоху. Без обязательств, без будущего, без глупых слов. Просто чтобы на мгновение перестать быть «Йеджи из ITZY». Просто чтобы доказать себе, что та искра, которая прожигала её насквозь всё это время — так же мимолётна и быстротечна, как то чувство в школе. Что она ещё может чувствовать что-то как тогда. Наивно и глупо. Не серьёзно. Мысль созревала медленно и ядовито, как абсцесс, в долгих перелётах, в пустых гримёрках между выступлениями, в ночах, когда сон бежал от неё. Она наблюдала за их графиком, за их турами. Видела, как расстояние между ними становилось не только географическим. Чёрт возьми, он даже перестал писать ей! И чем невозможней казалась любая «нормальная» история, тем навязчивей становилась эта идея. Секрет. Только для них. Правила индустрии? Они их не нарушат. Риск? Он был минимален и единственным вкусом, который ещё мог прорезать пресную пену её успеха. Идеально. Контракт не будет нарушен. Впервые ей показалось, что тогда, почти полгода назад Минхо дал ей подсказку. Но сначала она должна снять копившееся напряжение и убедиться в том, что это не тупые гормоны.

***

Её первый раз состоялся спустя пару месяцев. Это была другая страна, другой часовой пояс. После изматывающего выступления, они с девочками выпили, спустились в ночной бар отеля и там Йеджи увидела его. Он был иностранцем. То ли тайцем, то ли китайцем, то ли японцем. Они говорили с друг другом на английском. Но это было не важно. Было важно другое — он был похож на Хёнджина: тот же рост, причёска, нос... Только глаза и губы другие. И пахло от него дешёвым парфюмом. Но пьяной Йеджи было плевать. Она должна была проверить свою теорию, которая зрела в ней последнее время. Она увела его в номер. Сделка была простой, молчаливой. Он — парень, который ищет утеху на одну ночь. Она — девушка, которая ищет забвения в чужих чертах. Его руки были грубыми, незнакомыми. Они касались её так, как будто хотели оставить следы — собственнические, жаждущие. Она позволяла ему лапать себя, представляя на его месте другого. Они оба этого хотели. Но когда он вошёл в неё, а его грубые губы коснулись её шеи, — не такие как у Хёнджина! — Йеджи вдруг с ужасной ясностью увидела чужое лицо. Узкие, тёмные глаза, мягкие волосы, которые пахли не шампунем с ароматом зелёного чая и потом, настоянным на ночных репетициях, а ментолом, табаком и спиртом. Она зажмурилась, пытаясь втолкнуть этот образ обратно. Но тело не обманешь. Оно узнало подмену. Её собственные руки, обхватившие чужие плечи, вдруг онемели. Каждое прикосновение, каждый вдох — всё было не так. Не тот звук голоса, не тот ритм дыхания, не та теплота кожи. В какой-то момент, когда он прижал её к стене, а его губы нашли её рот, она почувствовала не желание, а панику. Липкую, холодную, поднимающуюся из желудка к горлу. Это была ошибка. Не та ошибка, о которой говорят в назидательных историях «я переспала с не тем». Это было глубже. Это было осквернение чего-то святого, даже если это святое никогда не бросалось ей в глаза. «Это неправильно», — вот о чём могла думать Йеджи в тот момент. Она оттолкнула его. Резко. С силой, которой сама не ожидала. — Вон, — прошипела она. — Немедленно. Он что-то пробурчал на своём языке, растерянный, пьяный, оскорблённый. Но увидел что-то в её глазах — что-то дикое, опасное, — и поспешно ретировался. Дверь захлопнулась. Йеджи осталась стоять посреди номера, дрожа, как в лихорадке. На губах — вкус чужого поцелуя. На коже — ощущение чужих рук. А в груди — ледяная, всепоглощающая пустота. Теория была проверена, и она дала однозначный результат. С другими не сработает. Никогда. Можно найти сотню парней, похожих на него внешне. Можно пытаться разумом, но не телом. Её тело хотело его. Он был единственным. Её тело помнило их общий танец, его касания, жар его тела. Никто не сможет повторить этого. Йеджи медленно сползла на пол, обхватив колени. Смеха не было. Была лишь горькая, трезвая ясность. Её план провалился. Она не выжжет эту искру. Она не освободится, пока не попросит его.

***

Спустя ещё три месяца, когда обе группы вернулись со своих туров, Йеджи засиделась допоздна, отрабатывая новую партию. Музыка гремела, она выкладывалась в пустом зале, пытаясь выжечь из себя комплекс неполноценности: «Он уже покорил мир, а я всё ещё тут». Вдруг музыка выключилась. Она обернулась. В дверях стоял Хёнджин. Она замерла, уставившись на него. Он был немного загорелый, с новыми, дорогими часами на запястье, в чёрном худи и джогерах. Он смотрел на неё тем же взглядом, что и раньше, но теперь в нём была тяжёлая усталость победителя и что-то новое — отстранённое любопытство, будто он рассматривал экспонат из прошлой жизни. Этот взгляд поднял в Йеджи волну. Ох, как она ждала этого! — Привычка не спать никуда не делась, — сказал он вместо приветствия. Голос был ниже, грубее чем она помнила, пускающим приятные мурашки по всему телу. — А у тебя привычка врываться без стука — развилась, — парировала она, вытирая пот со лба. Её тон был язвительным, Йеджи старалась скрыть под ним дрожь. Под черепом загнаными птицами билось: «Он здесь. Настоящий. Не пиксели на экране.» Он усмехнулся, и это показалось Йеджи в тысячу, нет, в десятки тысяч раз сексуальнее того, что он показывал на сцене. — Скучала по мне? — Ты не писал. — Прости, был занят. И тишина. Йеджи сделала шаг к нему, медленный — проверила реакцию. Его зрачки расширились на секунду, а взгляд проскользил по всей её фигуре. Йеджи внутренне усмехнулась, ликуя. Он прошёл в зал, бросил сумку, и сел на пол в позу лотоса, прислонившись к зеркалу, глядя на неё снизу вверх. Как когда-то. — Слышал, у вас проблемы с продюсером. Хотят сделать концепт «неприступных ледяных королев». Смешно. Ледяная королева из тебя, кто чуть не сожгла этот зал одним взглядом больше года назад. — О, так ты помнишь, — улыбнулась Йеджи, ехидно пропев эти ядовитые слова. — Значит, тебе всё ещё не наплевать. Его глаза вмиг потемнели. Брови нахмурились. Он хотел что-то сказать, но Йеджи не дала ему, взмахнув рукой. А затем отошла к дивану, где лежала её спортивная сумка. — Скажи честно, ты хочешь меня? —она сказала это ровным, деловым тоном. Обернулась, глядя как он встаёт с места, намереваясь приблизиться. Его маска в это мгновение треснула, отражая неуверенность, сомнение, страх и... что-то ещё. Глубокое, бездонное, тягучее. — Можешь не говорить, — дернула уголком губ. — Я вижу. — К чему ты клонишь? — плечи Хёнджина напряглись, голова склонилась к плечу. О да. Она впервые спустя столько времени видела его настороженным. — Нам нужно снять это напряжение. Оно мешает работать. Давай договоримся: мы встречаемся, когда это необходимо. Только физически. Без лишних разговоров и обязательств. Так мы останемся в рамках правил и сможем нормально сосредоточиться на карьере. Её предложение словно разрезало воздух в комнате. Йеджи не улыбнулась. Её лицо было маской полного контроля. Хёнджин медленно приблизился к ней. Он смотрел на неё так, словно пытался разглядеть ловушку. Он молчал, давая ей говорить. Йеджи достала, что было нужно и сделала шаг навстречу. Теперь между ними только один шаг. Она словно прочитала доклад —каждое слово было отчеканено и лишено эмоциональной окраски. Слишком долго она прокручивала этот момент в голове. — Мы оба взрослые люди. У нас общие цели и общее понимание правил. Контракты, имидж, карьера — всё это остаётся неприкосновенным. — Она делает крошечную, но важную паузу, чтобы это впиталось. — Но игнорировать физиологическую составляющую — нерационально. Это становится помехой. Хёнджин не шевелился. Его лицо было каменным изваянием, только глаза, ещё более тёмные и неотрывно следящие за ней, выдавали, что он слушает каждое слово. — Я предлагаю тебе секс со мной, — она мельком глянула на свои руки, просто чтобы удостовериться, что они не дрожат. — Когда это нужно, столько сколько нужно, пока мы не избавимся от этого влечения. Она выдохнула, предложение было высказано. Оно повисло в воздухе между ними — уродливое, циничное, невероятно логичное. Она только что разложила их чувства, всю их боль и тоску, по полочкам, назвав это «физиологической составляющей» и «напряжением, которое нужно снять». Она ждала со спокойным лицом, в то время как внутри всё сжалось в ледяной, болезненный ком. Она только что предложила человеку, которого ценила, и даже любила в какой-то степени, стать её тайной проституткой по снятию стресса. И самое ужасное — в глубине души она надеялась, что он взорвётся. Отшвырнёт это предложение. Назовёт её чудовищем. Пожалеет её. Что-нибудь. Что угодно, кроме молчания, которое длится уже целую вечность. Он просто смотрел. Тишина в зале стала густой, вязкой, словно их погрузили в патоку. Она давила на барабанные перепонки, билась в такт бешеному стуку, который Йеджи слышала только в собственной груди. Секунды тянулись, как мёд. Хёнджин так и не пошевелился. Его взгляд был пристальным, изучающим, но лишенным всякого узнаваемого выражения — ни гнева, ни боли, ни удивления. Он просто смотрел, будто разглядывал странный, незнакомый механизм. Потом уголок его рта дрогнул. Не в улыбку. В нечто другое — едва уловимую, почти физическую гримасу, будто он почувствовал во рту вкус чего-то нестерпимо горького. Он медленно, слишком медленно, перевел взгляд с её лица, обернулся к зеркалу, где их двойники замерли в том же немом противостоянии. — Снятие напряжения. Банальная физиология, — произнес он наконец. Его голос был тихим, хриплым, абсолютно ровным. Он не задал вопрос. Он просто повторил её слова, вывернув наизнанку их чудовищную суть, заставив её услышать их своими ушами. Йеджи почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Её маска не дрогнула. Хёнджин медленно, с какой-то почти усталой небрежностью, провел пальцами по волосам, откидывая их со лба. Потом его взгляд вернулся к ней. В его глазах что-то промелькнуло — не чувство, а понимание. Окончательное, бесповоротное. Он усмехнулся. Один короткий, беззвучный выдох, больше похожий на стон. — Хорошо, — сказал он. Слово прозвучало сдавленно, будто из-под пресса. — Я согласен. Йеджи внутренне ахнула, от чего-то острого и холодного, что воткнулось ей прямо под сердце. Он согласен. Так просто. — Надеюсь, ты права, — продолжил он, и его голос стал еще тише, почти интимным, что контрастировало с леденящим смыслом. Он снова посмотрел на неё, и в этот раз в его взгляде читалось что-то вроде жалости. К ней. К себе. Ко всему этому. — Надеюсь… удастся это наконец выжечь. Выжечь. Слово повисло в воздухе, жгучее и окончательное. Он говорил не о страсти. Он говорил о более глубоком чувстве, которое, Йеджи только сейчас заметила в нём. И ужаснулась. Он о чувстве, которое стало для него мучением, и её предложение — это прижигание раскаленным железом. Он соглашался на роль скальпеля в её руках, чтобы она сама могла его вырезать. Йеджи почувствовала, как у неё свело челюсть. Она еле заметно кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Её расчет, её хладнокровие, её идеальный план — все это обернулось против неё. Она получила именно то, что просила. И это было в тысячу раз хуже любого отказа. Он все еще смотрел на нее, ожидая. Ждал инструкций. Ждал, когда начнется их «снятие напряжения». И Йеджи, чувствуя, как земля уходит из-под ног, сделала то, что должна была сделать согласно своему же чудовищному сценарию. Она двинулась к нему, встала плечом к плечу, глядя в зеркало. Не для объятия. Не для прикосновения. Её движения были резкими, отточенными. Она достала маленькую, неприметную упаковку презервативов и протянула к нему. Она смотрела на их отражение. На его напряженные плечи, на его замершее лицо, склонившееся к яркой упаковке. На своё лицо — бледное, с каменным выражением. — Ты не думала, что я откажусь, — прозвучал его голос разбито. Горькая констатация. Он усмехнулся снова, коротко и безрадостно. — Значит, все просчитала до конца. Их взгляды встретились в отражении. Не вживую. Через слой стекла и серебра. В этом было что-то окончательно похабное. — Что ж, — сказал он, и его голос стал низким, лишенным всяких интонаций. — Давай сделаем это. Раз уж ты так хочешь. Он не ждал её ответа. Поворот был резким, движением животного, загнанного в угол и решившегося на последнюю, отчаянную атаку. Не было поцелуя, не было прелюдии. Его руки — большие, горячие, с проступающими сухожилиями — схватили её за бёдра и с силой прижали к холодной стене зеркала. Стекло ахнуло под их весом, а дыхание Йеджи вырвалось резким, перехваченным звуком. Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд был прикован к её отражению через плечо. Так же, как и её взгляд — к его. Они наблюдали за происходящим как посторонние: красивая, грязная картинка в стеклянной раме. Его пальцы впились в кожу её талии под футболкой, его тело прижалось к ней всей тяжестью, и это было не объятие, а пленение. Воздух разорвал звук треска — он порвал резинку её треников вместе с трусами, ткань поддалась и осталась на середине бедра. — Смотри, — его голос был хриплым шепотом прямо в её ухо, губы обжигали кожу. — Смотри, как это выглядит. Она не могла не смотреть. В зеркале он был огромен, поглощал её своим силуэтом. Его руки двигались жёстко, точно, без намёка на нежность, откидывая ткань, расстёгивая, открывая. Затем они легли на пол, напротив зеркала, так чтобы их лица не встречались, но взгляды сталкивались только в отражении. Она видела, как её собственные губы распахиваются для выдохов наслаждения от каждого его касания. Они стояли на четвереньках, как животные, его дыхание было горячим у неё за ухом. На её губах выступила соль — она прикусила их, чтобы не издавать звук. Звук был бы предательством. Звук принадлежал бы тому, что было между ними тогда, а не этой холодной сделке сейчас. Хёнджин посмотрел на её отражение, выпрямился, вскрыл пачку презервативов и бросил её на пол. Квадратики рассыпались по полу, он подцепил своими длинными пальцами один, разорвал его зубами и раскатал содержимое по члену. Йеджи обернулась, глядя через плечо на его достоинство. Не толстый, не длинный — идеальной пропорции как и сам Хёнджин. — Смотри в зеркало, — приказал он, и Йеджи повиновалась. Хёнджин плюнул на свои пальцы и прикоснулся к её влажному цветку. Усмехнулся в зеркало, глядя ей в глаза. И вошёл. Йеджи вздохнула и невольно прогнулась в пояснице. Они замерли вместе. А затем Хёнджин задвигался, каждым толчком задевая тот нерв, от которого у Йеджи шла волна удовольствия по всему телу. Его дыхание стало тяжёлым, но его лицо в зеркале было искажено не страстью, а чем-то другим — сосредоточенной мрачной яростью. Он делал это, как работу. Как наказание. Для них обоих. — Ты… пожираешь меня, — сорвалось у него сквозь зубы, и это не было похоже на комплимент. Это был приговор. Йеджи почувствовала, как волна жара накрыла её с головой, не от его слов, а от его действий — от той самой давней фантазии, вывернутой наизнанку. Он был груб, почти жесток в своей эффективности, и её тело, преданное и вымуштрованное годами, откликнулось мгновенно, яростно, стыдливо. Это был не оргазм, а конвульсия — короткая, ослепительная вспышка, вырвавшая у неё короткий, надломленный стон. Она вжалась лбом в пол, не в силах смотреть больше. Он кончил сразу после неё, с глухим, подавленным звуком, вжавшись лицом в изгиб её шеи. Он вдыхал — глубоко, с каким-то отчаянием — запах её кожи, пота, шампуня. Это был единственный миг, выпавший из ситуации, мгновение почти животной близости. Длилось оно три удара сердца. Потом всё остановилось. Давление исчезло. Тепло отступило. Он отстранился резко, будто обжёгся. Йеджи, всё ещё дрожа, не поворачивалась. Она слышала, как он поправляет одежду. Слышала резкий, отрывистый звук — он снял презерватив. В зеркале она увидела, как он подошёл к мусорному ведру у дальнего угла и бросил его туда. Безразлично. Точным движением. А затем вытащил весь пакет. — Сам выброшу, — бросил он через плечо, голос снова был ровным, пустым. Он не посмотрел на неё. Прошёл к двери, на ходу натягивая куртку. Рука легла на ручку. — До следующего раза… — сказал он уже из коридора, и дверь захлопнулась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Тишина, что обрушилась на зал, была оглушительной. Йеджи медленно натянула бельё и штаны обратно, перевернулась к зеркалу и прижалась к нему спиной. Дрожь не утихала, а нарастала, исходя из самой глубины, из того места, где только что побывало что-то горячее и живое и оставило после себя ледяную пустоту. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в пустой зал. Инстинктивно, медленно, она провела по губам языком. Соль. Солёный вкус кожи, пота… и слёз. Только тогда она поняла, что плачет. Тихо, беззвучно, но щёки были мокрыми. Слёзы текли сами, как из пробитого сосуда, в котором не осталось ничего, кроме этой солёной, горькой влаги. Она только что получила всё, что хотела. И теперь в этом абсолютно выверенном, идеально спланированном кошмаре не было ни капли того, что она на самом деле... Какая же я дура! ...любила в нём. Она добилась контроля. И этот контроль оказался вкусом соли и видом его спины.