В марте снег?

Мартовский день, солнце резало глаза смеющимся детям, а зелёная трава добавляла весенней атмосферы. Звонкая птичья песнь заполняла сквозь открытое окно мозг и душу. Красиво, но отчего-то противно. Шум в классе действовал на нервы: мальчик, сидящий за последней партой, резко схватился за голову. – Что с тобой? – Субин, всё это время наблюдавший за играющими на улице первоклассниками, наконец обратил внимание на соседа по парте. – Всё нормально, голова просто болит… – Толпа смеющихся детей окружили соседнюю парту и начали её трясти. Не сразу стало понятно, что за ней кто-то сидит. А когда стало понятно, этот кто-то уже лежал на полу и неразборчиво кричал. Весёлые и странные, с бессмысленной улыбкой, просто дети, которые должны были вырасти ещё года 3 назад. Так думал Хёнджин. Возможно, он сам заставлял себя думать так. – Ты бы таблетки с собой носить начал, каждый день уже жалуешься. – Субин снова отвернулся. Таблетки не помогают. Зачем люди постоянно кричат? Почему учителя так долго нет? Это не паника и не страх. Это даже не раздражение или злость. Вены на голове стягивались, мозг сжимался, а уши сдавливались изнутри. С каждым звуком мир вокруг Хёнджина становился всё более мрачным и постепенно терял чёткость. Он встал и медленно, будто опасаясь провалится сквозь реальность, направился в сторону выхода. В коридоре шумоизоляция никакая. Персиковая меловая стена казалась белой под плёнкой солнечных лучей. Ноги почти перестали слушаться, но дойти до туалетной комнаты позволили. Войти мальчик решился не сразу: дверная ручка вдруг резко отдалилась, а затем и вовсе исчезла. С режущим скрипом, напоминающим крики маленьких фей, которых пропустили через мясорубку, дверь открылась. Сигаретный дым ударил в нос, но голова болеть перестала: в туалете шум практически не слышен. Предварительно проверив кабинки, Хёнджин присел на корточки возле раковины и достал из кармана кофты телефон. 2 пропущенных от неизвестного номера. Тусклый свет единственной лампы в маленьком помещении и расслаблял, и настораживал. Казалось, за небольшими дверцами прячутся маленькие дети, которые вот-вот выпрыгнут с криками и убегут, толкая друг друга. Но громкая тишина не могла обещать такого звонкого смеха. Жалко ли? Когда-то давно, в младших классах, Хёнджин вместе с другими ребятами целые перемены проводил сидя на холодном кафеле. Их было всего пятеро, они рисовали друг друга в тетради по географии, пытались вызвать духов и писали короткие истории, которые потом друг другу зачитывали. Сейчас их бы назвали «Не такие как все», но в то время все были настолько разными, что «Таких как все» просто не существовало. Хёнджин просто жил. И голова у него не раскалывалась каждый раз, когда кто-либо начинал смеяться. Хёнджин ещё раз приподнялся, осмотрел щели внизу кабинок: никого. Сбитое дыхание, будто кто-то прячется за дверью из опилок. Будто кто-то сбежал от маньяка и сейчас пытается затаить дыхание, но лёгкие с каждым вдохом болезненно сжимаются от недостатка кислорода. По телу Хёнджина пробежали мурашки. Дверь резко открылась, заставив притаившегося парня вздрогнуть, а невидимого ребёнка в кабинке туалета потерять сознание от испуга. – От учителей прячешься? – Со светлой улыбкой произнёс белокурый мальчик. – У тебя губы синие… тебе плохо? Он слегка потыкал Хёнджина пальцем и зашёл в одну из кабинок. Экран телефона загорелся синим, а надпись «незнакомый номер» будто иглой кольнула в сердце. Хёнджин долго смотрел на белые цифры. Казалось, этот звонок может продолжаться вечность. – Да? – Хриплый голос заполнил под давлением эха помещение. Тишина была ответом. – Мошенники? – Хёнджин снова вздрогнул и от неожиданности сбросил звонок. Белокурая голова уставилась в чужой телефон, изучая номер. Или разглядывая трещины на защитном стекле, похожие на вены. – А, да. – Он нервно улыбнулся белокурому мальчику. – Ты из 11 класса? – Да, я… – Круто, а я из 10. Феликс. – Он протянул руку, но Хёнджин лишь посмотрел на неё. Не из-за брезгливости. Не из-за смущения. – Хёнджин. – Ладно, - он убрал руку. – Я пошёл, а ты прогуливай дальше. Хорошего дня! – Я не… Феликс закрыл за собой дверь. Быстрые шаги отдалялись, тишина вновь накрыла с головой. Хёнджин вышел почти следом. Только постоял немного у зеркала, рассматривая синяки под глазами. И губы у него вовсе не синие. Слегка могут показаться бледными, но точно не синими. В коридоре было тихо. Парень не сразу заметил, что привычного шума нет. Если пришёл учитель – ему конец. Сразу могут отправить к директору или просто выгнать в коридор. Но, всё же, ели бы на урок опоздал кто-нибудь другой, скажем, Субин, ему бы и слова не сказали. Не любимчик учителей, пусть и учится хорошо. Он просто есть. Как Хёнджин, но по-другому. Шаги «прогульщика» были слышны на весь этаж. Дверь кабинета открыта, мрак сгустками валил оттуда, а тишина нагоняла волнения. Если раньше Хёнджин мог всё отдать за 2 минуты тишины, то сейчас он молил о малейшем звуке. Холод пробежал по всему телу. Персиковая стена теперь казалось синеватой из-за тени, которая волной накрыла коридор. В кабинете было пусто. «Но ведь звонка с урока ещё не было, куда все могли уйти?» Вещи одноклассников были привычно раскиданы по партам, портфели и сумки лежали на полу возле стульев. На окно Хёнджин обратил внимание только когда ветер протяжно завыл между рамкой и подоконником. Казалось, что с неба на огромной скорости падают тысячи осколков, и, если просунуть руку в открытое окно, они вонзятся глубоко в кожу. Метель поглотила все соседние дома, деревья и дорогу. Такое последний раз Хёнджин видел на рождество, когда он решил пойти в магазин за детским шампанским. Мама тогда не заметила, что её сына нет, но когда Хёнджин вернулся с раскрасневшимся от снега лицом, она была в ужасе. 2 недели ангины и никаких друзей в гостях. Рождество в том году было не весёлым. Возможно, метель казалась такой сильной из-за возраста Хёнджина. Тогда всё казалось каким-то слишком большим или слишком сильным. А сейчас, наверное, если он выйдет на улицу, его унесёт ветром. Интересно, а будет ли также считать сорокалетний Хёнджин? В смутной надежде, будто опустошённый и брошенный, парень вышел в коридор. В соседних кабинетах также было пусто, будто все люди в школе просто пропали или сбежали. Школьная лестница окутана воем ветра и навязчивым холодом. Внизу живота неприятно болело, сердце снова прожёг видимый только одному потухший окурок. Дыхание Хёнджина сбилось, как у невидимого мальчика из туалетной кабинки. «10 класс… они вроде должны быть на втором этаже сейчас» - спустился на этаж ниже и столкнулся с Феликсом. – Где все? – первый спросил он. – Я не знаю… мы вообще здесь находимся? Феликс странно посмотрел на Хёнджина, будто с опаской или каким-то подозрением. – Что ты имеешь ввиду? – Мы можем находиться в школе, но не там, где сейчас все. – Такие мысли довольно часто посещали Хёнджина, когда он спал на уроке или стоял под душем. Он просто терял смысл жизни в те дни и подолгу не мог понять, что происходит и реально ли то, что его окружает. Но сейчас было не время выпадать из реальности и пугать Феликса. – Хёнджин, хватит пугать. Наверняка была пожарная тревога и они все на улице. – Немного задумался. Вспомнил погоду. – Ну, или в подвале. В любом случае, нужно проверить. Когда закончится гроза, выйдем на улицу и поищем кого-нибудь там. В пустой школе коридоры затягивали, зазывали в тёмные глубины и душили. – Холодно. – Феликс поёжился, зачем-то оглянулся назад. – Давай поищем какую-нибудь кофту? Наверняка где-то должна быть. – Брать чужое? Но… – Всё равно никто не узнает. Феликс опустил глаза в пол. Задумался. – Никто не узнает… – Я имею ввиду, если все куда-то ушли, значит никто не увидит. – В подвале их тоже нет… может мы спим? Я сейчас проснусь, зайду в свой класс… – Нужно искать на улице. – Я пробовал выйти. Меня чуть не унесло ветром, а из-за метели ничего вокруг не видно. – Он снова оглянулся назад. То ли в пустой надежде, то ли в глупом страхе, что кто-то ненароком может подслушать. Два парня шли по коридору пустой школы. Мысли их были громче тишины, но этого никто не слышал. На улице темнело, а в животе что-то злое и большое не переставало сдавливать желудок и печень. Продолжая по нескольку раз заходить в кабинеты, уставшие и голодные, дети снова поднялись на 3й этаж. Стемнело совсем. – Значит, на улицу пока не выйти. – Хёнджин задумчиво перебирал кольца на пальцах и повторял очевидное. Ночь за окном поглотила весь свет. Казалось, если открыть окно, тьма заполнит всю комнату. Вой собак был колыбельной. Феликс кутался в чей-то зелёный вязаный кардиган.

* * *

Начало мая, девятилетний Хёнджин сидит на обочине дороги, рассматривая содранную коленку. Капля крови скатилась по ноге и спряталась в жёсткую ткань кроссовка, оставляя красный след на коже. Кровь пахнет вкусно, но почему-то затошнило. Ладони тоже пострадали, но из-за прилипшей пыли ничего не было видно. Машин по близости нет, людей здесь обычно тоже не найти, поэтому мальчику никто не мог помешать заниматься самолечением: он оторвал кусочек от растущего рядом лопуха и приложил к царапине. Вроде бы целый велосипед валялся рядом в кустах. Несколько ромашек пошатнулись под напором ветра, листья на деревьях зашумели, серо-белое облако осторожно, но как будто со злорадством закрыло солнце. Хёнджин с опаской оглянулся на велосипед. Пора уезжать. Он поднялся, опираясь в основном на руки, подошёл к пыльному «Аисту», на котором пауки уже собирались вить гнёзда. Солнце выглянуло вновь, и с ним опасность миновала. Велосипед зацепился за сухую ветку, было довольно трудно достать его из зелёной ловушки кустов. Высоко в небе пролетел ястреб. Он взмахом крыла рассекал воздух, кружил над очередной жертвой. Чуть ниже бились ласточки. Не насмерть, а пытаясь количеством отпугнуть хищника. Возможно, от птенцов. Наверное, птенцы и были жертвами, но для ястреба ли? Завтра гнёзда ласточек разобьют дети, а птенцов подавят кирпичами. Завтра ястреба застрелит мужчина, который вчера у себя во дворе нашёл курицу без внутренностей. Сладко пахло ромашками и корой. Тонкую дорогу с обеих сторон сжимали кусты и деревья, оттого Хёнджин находился будто в тоннеле. Он любил это место, особенно ночью. Тогда эти тоннели затягивали, наводили страх, а осознание того, что людей по близости нет, создавало лёгкую панику и волнение. Хёнджин выкатил велосипед на дорогу. Наполовину сдутые колёса и грязная рама – главные составляющие «Аиста». На секунду мальчик замер. Оглянулся на дорогу, задержал дыхание, прислушиваясь. Тишина. Внезапный лай заставил сердце Хёнджина на секунду остановиться. Из-за поворота выбежало что-то чёрное, что разглядеть можно было не сразу. Оно неслось вдоль дороги, перепрыгивая небольшие ямки в асфальте. У этого пса была цель, и появилась она задолго до того, как он узнал о существовании мальчика с разодранной коленкой. Хёнджин закинул ногу через зелёную раму, начал крутить педали, не оттолкнувшись от земли. Велосипед чуть сдвинулся, но переднее колесо тут же провалилось в небольшую, но глубокую яму. Кое-как выехав на ровную дорогу, мальчик наконец начал набирать скорость. Дворняжка протяжно лаяла совсем рядом, сердце Хёнджина начало отдавать в уши, когда боковым зрением он заметил чёрное пятно, которое ростом было ему по пояс. Сладко пахло ромашкой и ещё чем-то. Ястреб всё танцевал последний вальс над последней жертвой. Завтра его застрелит мужчина. Запах коры уловить трудно. Птенцы ласточек кричали, в последний раз просили есть. Завтра они будут раздавлены кирпичом, который дети найдут прямо под гнездом. У дворняжки было порвано ухо, лапы в крови. Где-то в начале дороги будут её кровавые следы. Короткая чёрная шерсть облезла, кожа давно объедена блохами и, возможно, муравьями. Возможно, её цель была спастись. Возможно, её цель – выместить злобу. Возможно, цели у неё не было. С резким, забивающим уши лаем, она прыгнула в сторону быстро крутящих педали ног Хёнджина. Успела. Вцепилась в ногу. Велосипед повалился вместе с испуганным мальчиком, больно придавив коленную чашечку. Рука сама схватила камень, глаза не видели. Он бил со всей силы, но почему-то удары были слишком невесомые. Он бил по голове, но носу и по глазу, другой рукой дёргал за шерсть и кожу. Собака рычала и не отпускала, словно держала в зубах баранью кость. Кисти рук были в крови. В кроссовки прятались красные ручейки, продолжая напитывать грубую ткань собой. Вкусно пахло землёй и кровью, но почему-то затошнило.

* * *

Чей-то приглушённый крик эхом разнёсся по коридору. За ним последовал ещё один, более громкий, но не такой противный. Над головой резко что-то с грохотом упало, призвав цепочку похожих грохотов и прочих звуков копошения. Раздражение сменилось испугом только тогда, когда Хёнджин проснулся окончательно. Смешки по всюду. Короткие и длинные. Кто-то засмеялся в полный голос, когда до мозга долетело грубое и далёкое «доброе утро, соня». Одноклассники столпились над телом, но тут же начали расходиться, не найдя в лице Хёнджина ни капельки стыда. Учитель прошептал что-то вроде «бессовестные дети», перед тем, как уйти. – А ты говорил во сне, – сообщил Субин. – Да? И почему вы меня не разбудили? Ответа не последовало. Закинув сумку на плечо, парень вышел из кабинета, оставив Хёнджина одного. За окном светило солнце, а зелёная трава добавляла весенней атмосферы. Звонкая птичья песнь заполняла через открытое окно мозг и душу. В классе довольно душно. Выйдя на улицу, Хёнджин подставил лицо под солнечные ножи, которые сразу впились в глаза. Не греет, только режет. Далёкие пятиэтажки хранили десятки жизней, некоторые из них хранят и смерти. Шум листьев прямо над головой унёсся далеко в небо, заглушая гул машин. Лёгкое, еле слышное пение ветра. – Хёнджин! – Низкий, но мягкий, звонкий голос громом обошёл обшарпанные серые стены зданий. Феликс, поступивший в школу совсем недавно, догонял Хёнджина, пугая отдыхающих в теньке котов. Зелёный свет светофора моргал, подгоняя пешеходов. Две тени встретились у конца тротуара. – Ты что-то хотел спросить? – Из последних надежд. Он знал, каков будет вопрос, а Феликс знал его ответ. – Ты ведь… был там? – Блестящие карие глаза просили отрицать. Вокруг всё замерло, даже птицы перестали петь, а ветер скрылся за ближайшим деревом, чтобы лучше слышать. Люди будто смотрели в упор на происходящее, с волнением ждали чего-то запретного. – Да. И мир ожил вновь. Дома пахло какао и ещё чем-то сладким. Будто пьяный, Хёнджин дошёл до душа и включил холодную воду, утонув в мыслях. Мокрая одежда неприятно липла к телу, волосы лезли в глаза. Появилось желание отстричь их. Вырвать, разодрать кожу на голове, размазать кровь по белому кафелю. Запах какао дошёл и до сюда. Холодные капли били по глазам, проникали в мозг и охлаждали его. Запах какао мешается с запахом крови, стекающей тонкой струйкой из носа к одежде, впитывается в светлую ткань. «Хёнджин!» На белом кафеле перед Хёнджином пляшут тени. Чёрные и белые вспышки со звонким смехом разгоняют несуществующий дым, проникают под череп и разъедают вены. «Ты ведь тоже бы там, да?» Стук сердца больше не слышно. «Я же знаю, что ты был там, Хёнджин. Я знаю, что это ты виноват». Мысли поглотили с головой. Разноцветные медузы облепили стены, синеголовые рыбы водили хороводы возле потолка, а кувшинки вперемешку с водорослями лезли из раковины. Так ярко и красиво, что Хёнджин не слышал холодной песни метели, кружащей за окном и ледяных пальцев снежного человека, скребущихся о входную дверь.