Нимб

Мегз знает что они видели. Знает о том что они видели всё и даже не помогли своему дорогому брату. По итогу великий Лорд пришёл к ним чтобы узнать как у них дела с убеждениями, как у них дела с их непоколебимой верой. Это важно узнать, всё-таки даже Гавриил когда-то был во всём этом свято уверен. Горные пики, скрытые за густыми слоями облаков. Белоснежные колонны и свет, который не принадлежит солнцу. В воздухе — тишина, как перед бурей. Трое Архангелов — Михаил, Рафаил и Уриил — стоят среди мраморного круга. Их крылья сложены, лица напряжённые, словно в ожидании. В небе — разлом. Тёмный, ревущий. И из него спускается сам Мегатрон. Он, как обычно устрашающий и в полном вооружении, но теперь у него при себе новая игрушка, с помощью которой он будет сеять хаос, а именно копьё Гавриила. Теперь оно сверкает как трофей. —А я думал, вы придёте ко мне. Оказалось, что вы трусы. Гулко, с усмешкой произнёс Мегатрон. Михаилу было трудно сдерживать эмоции, Лорд это видит. Мех шагает вперёд. —Я вогнал его в землю. И вы не пришли ему на помощь. Что говорит о вашей вере больше, чем все ваши речи. Рафаил выразился твёрдым тоном. —Мы знаем своё место в замысле. Тот ухмыльнулся. —Да? А знаете ли вы, что теперь я могу вас убивать? Он резко взмахивает копьём, и его наконечник пронзает воздух с божественным звоном. Крылья Архангелов чуть дрожат, не скрывая тревоги. —Страх вам к лицу. Тихий яд в механическом голосе вызвал яростный порыв от Уриила. —Ты не достоин этой силы! Михаил взмыл в воздух вслед за братом, готовясь к сражению. Вот и битва. Мегатрон — словно молот среди света. Он сражается один против небес. Отражает удары Рафаила, вгрызается в Уриила — и, в момент превосходства, взмахивает копьём, с чудовищной силой, ломая Уриилу крыло. Архангела закричал скорее не от боли, а от унижения. Крыло с хрустом ломается, и он падает. Рафаил бросается к нему. Михаил остаётся между Мегатроном и братьями, смотрит гневно. —Убирайся! Пока небеса не решат иначе! —Небеса уже решили. Они на коленях передо мной. На этом Лорд десов оставил их, кинув презрительный взгляд. Мегатрон разворачивается, спускается обратно в бездну, оставляя после себя мерцающий след от копья, как след надломленной святости. На данный момент он сделал что хоьел. Купол света Небо неподвижно. Ветер здесь не гуляет — лишь вечный свет стекает с колонн. На алтаре из лазурита лежит Уриил, лицо бледное, одно крыло — перебинтовано золотыми лентами, сияющими мягко. Над ним склонился Рафаил, руки его испускают зелёный целительный свет. —Я почувствовал… его силу. Она теперь впиталась в копьё. Он… не должен был суметь. С тихим ужасом прлизнёс Уриил —Мы были самоуверенны. Мы наблюдали и не вмешивались. Угрюмо тозвался брат Рафаил. Михаил стоит в отдалении, у обрыва облаков. Глядит вниз — туда, где гремит Земля там где недавно их покойный брат посеил горе. —Мы повели себя как дети. Наша вера — не в бездействии. Наша вера — в защите. Рафаил моргнул —Если мы спустимся… Нарушим древний завет. Старший резко отозвался. —Завет нарушили они, когда вошли в обитель и пролили кровь. Когда оружие света оказалось в когтях чудовища. Он поворачивается. Взгляд твёрдый, как небесный меч. —При следующем беззаконии… мы больше не станем наблюдать. Уриил спросил сквозь боль —Мы… спустимся? —Да. И пусть земля узнает, что даже небеса умеют гневаться. Тело На самом деле Элисон пел редко, но когда это случалось то это было без свидетелей. Обычно. Когда свидетели появлялись они либо не обращали внимания, либо реагировали по разному. Лидер десов даже не был особо заинтересован когда снова услышал слабый голос пленника. —У меня нет бога, которого я мог бы назвать своим У меня нет тела, в котором я чувствую себя как дома У меня нет работы, нет денег, нет дома, нет трона У меня нет плана, нет шанса, я не вижу руки, которая могла бы удержать меня Но у меня есть любовь~ Мегз фыркнул и ушёл, решая на время оставить Ангела со своими бедными чувствами. Старскрим, проходя мимо того же отсека, тоже слышал его голос. Он остановился у входа, поняв что это снова тихое, жалкое пение. Он не фыркнул презрительно и не ушёл сразу, а замер, став вслушиватся в слова. В его красной оптике мелькнуло что-то неопределённое — то-ли насмешка то-ли презрение. Элисон, погружённый в мелодию, не сразу заметил присутствие сикера. Однако, стоило песне закончиться, как тишина сама по себе подсказала ему, что он уже не один. Он поднял голову и увидел Старскрима, стоящего в дверном проёме, скрестив манипуляторы на груди. —Любовь, говоришь? У тебя нет ничего, кроме неё? Какая жалость. Тот не показывал обиды, только сел на пол, глядя в пол клетки. —Это не жалость, это свобода. Дес вздёрнул подбородок, но почему-то не ушёл сразу. Сикер задержался, словно не решаясь что-то сказать, а потом лишь коротко хмыкнул и скрылся в коридорах Немезиды. Нокаут с Брейкдауном двигались к тому же отсеку, наверняка по работе. Алый доктор мимолётом спросил. —Как там подопытный, всё не умолкая поёт о своих чувствах? Крылья Старскрима дёрнулись, он остановился, кинув взгляд на красного. —Что? —Да, он продолжает так делать. Обычно после пыток плачут или молчат, странно да? Старскрим обернулся к Нокауту с прищуренной оптикой. —Ты хочешь сказать, что он делает это… регулярно? Спросил он холодным тоном. Нокаут пожимал плечевыми. —Ну, не скажу, что он даёт концерты каждый цикл, но да, иногда бывает. Вместо нытья или мольбы — песни. Брейкдаун усмехнулся. —По мне, так забавно. Никогда не видел, чтобы кто-то после пыток не озлоблялся, а… ну, вот это. Старскрим нахмурился тихо, но резко произнёс —Это ненормально. —Всё в этом мире относительно. Может, он просто сломался… по-своему. Лениво хмыкнул доктор, тот посмотрел в сторону того отсека. Странное ощущение не покидало его. Этот пленник не боялся, не проклинал их, не умолял. Он… просто был. Это раздражает. Элисон ловил момент когда внутри не было ни страха, ни боли — только странное, тихое тепло воспоминаний. Он помнил голос той души, тёплый, немного хрипловатый, но полный жизни. Помнил, как тот играл на своей старой гитаре, окружённый душами, что слушали его, затаив дыхание. "Когда мне было больно и страшно, песня могла излечить душу и подарить покой." Элисон закрыл глаза. "Тебе страшно и одиноко, тревожно? Самое время дать концерт!" Он чуть улыбнулся. Да, старик знал, о чём говорил. И если даже сейчас он застрял в этом холодном месте, если вокруг только тьма и жестокость… значит, самое время. Ангел вдохнул поглубже и запел, его голос был мягким, наполненным светом, пробирающимся даже сквозь стены этой тюрьмы. Ему не нужно было ничего — ни свободы, ни власти, ни прощения. Светлячок словно снова был там, в том месте, где свет падал мягко, а души смеялись, наполняя вечность звуками жизни. Голос старика звучал так, будто он был рядом, тёплый и озорной, полный задорного веселья. Ангел на секунду прикрыл глаза, позволяя себе ощутить тот момент, даже если он был всего лишь эхом прошлого. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке. И всё же он продолжил петь. Не для десептиконов. Не для себя. А для старика, для всех, кто когда-то верил в свет. Мёртвый свет Лорд не намеревался оставлять Ангела в своих бреднях просто так. Тусклый свет, электрический гул, вспышки экранов. Стальные двери разъезжаются со скрипом, и в помещение вводят Элисона, ангела-хранителя. Его руки закованы, на плечах — следы воздействия приборов. Перья крыльев потеряли прежний блеск. Саундвэйв идёт за ним, ни слова, лишь холодный контроль. Нокаут уже у операционного стола, возится с панелями и датчиками. Элисон опускает взгляд — привычное поведение. Но затем он замечает на соседнем постаменте фигуру. Мёртвое, человекообразное тело. С крыльями цвета полярного неба. Светящийся нимб медленно вращается над головой. Элисон замирает, из него вырывается шёпот —…Гавриил?.. Он сделал шаг назад. Он не может уйти. Глаза его расширяются, дыхание — прерывистое. —Вы… вы убили его?.. Вы… тронули его?.. Нокаут невозмутимо отозвался. —Ах, ты узнал его? Великолепно. Элисон не кричит — в его лице полная отрешённость, но и ужас, вырезанный на сердце. Он прикрывает лицо руками. Впервые за много сеансов он плачет. Саундвэйв лишь слегка поворачивает голову в его сторону. Во время того пока десы отвлеклись на что-то подготавливая всё для следующих сеансов, оставив беспомощного и не думающего сбегать Элисона, тот попытается тихонько освободится, чтобы взять нимб Гавриила. Блондин даже не мог придумать то как они его убили. Пока Десептиконы обсуждают новые протоколы экспериментов у соседнего терминала, Элисон, закованный, незаметно шевелит запястьями. Тонкие золотистые нити, встроенные в перья его крыльев, начинают вибрировать — не молитва, не магия, но древний код защиты, доступный лишь тем, кто был хранителем душ. Звук — как щелчок стеклянной нити. Оковы с рук ослабли, лишь на мгновение, но этого достаточно. Он осторожно подходит к телу Гавриила. Склонившись над ним, Элисон смотрит в нимб — тот медленно пульсирует, будто отзывается на присутствие другого ангела. —Прости… Я не думал, что этот день настанет. Ангел может дотронуться до нимба без последствий. И как только пальцы касаются светящегося кольца, всё вокруг на мгновение замолкает. Даже приборы — ионизаторы, сенсоры — сбиваются с ритма. СИГНАЛ: ПОТОК ЭНЕРГИИ. ВОЛНА СВЕТА. Нимб светится ярче — реагирует и это невозможно было не заметить. Он узнаёт руку хранителя. Раздаётся недовольный голос доктора из-за спины. —Вот только этого мне и не хватало. Манипулятор с силой хватает Элисона за крыло, рвёт мелкого вниз. Тот срывается, с визгом падает на полу — нимб выскальзывает из его рук и бьётся об пол, но не трескается — лишь ярко вспыхивает. —И ты хотел просто… утащить её? Без разрешения? Спросил дес наклонившись с притворной улыбкой. Золотые глаза его всё ещё смотрят на нимб. —Он не должен быть здесь. Его душа… не останется с вами. —Оу, да ты правда надумал сбежать? Я думал ты нерешительнее. А что до души… у меня есть очень любопытные идеи.