III. Finale: Ломка

Con dolore. С болью.

В комнате было темно, почти как в гробу. Только тусклый свет от лампы в углу, мутный, жёлтый, бросал тени на стены. Воздух густой — смесь сигаретного дыма и дорогого виски. Кэш развалился в кресле, с бутылкой в руке и пустым взглядом. Рубашка расстёгнута, ремень ослаблен. Тихо скрипнула дверь. — Проваливай, — бросил он, не оборачиваясь. — Даже не посмотрел, кто это, — отозвалась Эйми, прикрывая за собой дверь. Он шумно, раздражённо выдохнул: — Всё равно, кто. Я сегодня всех ненавижу. — Мы заметили. Ты нас гонял, как чертей из ада. Финн пошёл молиться. Тори — плачет в сортире. Лоусон чуть не выбросился в мусорный бак. — Прекрасно. Значит, день прошёл не зря. Она подошла ближе, села на край стола. Окинула его взглядом: — Сколько уже влил в себя? — Достаточно, чтобы перестать думать. И недостаточно, чтобы сдохнуть. Он сделал глоток, морщась, как будто глотал стекло. — Лили? Он не ответил. Только челюсть дёрнулась. Резко. Нервно. — Ты к ней уже неделю не ходишь, — тихо добавила Эйми. — Ты вообще никуда не ходишь. Молчание. — Кэш… — Что, Виспер? — он вскинул голову. Глаза красные, злые. — Что ты хочешь услышать? Что я по уши в дерьме? Что я всё проебал? Что меня клинит, потому что я не понимаю, как с ней быть? Он встал, пошатнулся, поставил бутылку на стол. — Я к ней иду — и всё исчезает. Злость, страх, всё. Остаётся только она. И это… — он провёл рукой по волосам. — Это не я. Это неправильно. А потом выхожу — и снова начинается. Тошнота. Ревность. Гнев. Хочется всё разнести к хуям. Он взглянул на Эйми. — Ты когда-нибудь чувствовала, что тебе дали что-то хорошее, а ты боишься это сломать? — Каждый раз, когда беру снайперку в руки. Но, Шейд… если не стрелять, тебя самого застрелят. Кэш хрипло усмехнулся. — Я не умею вот так. Быть с кем-то. Оставаться. Заботиться. Мне проще стрелять, чем говорить. Проще трахнуть, чем… быть рядом. А с ней — не получается просто. Эйми кивнула. Смотрела спокойно, без осуждения. — Может, и не надо просто. Может, это и есть — нормально. Кэш горько усмехнулся. — Нормально — это когда ты не хочешь разорвать любого, кто на неё посмотрел. Когда не боишься, что однажды сорвёшься и всё разрушишь. Он снова сел. Усталый. Пустой. — Я иду к ней — и хочу быть мягким. Но не умею. Не знаю, как. Всё, что во мне есть — злость, страх и пули. А ей, наверное, этого мало. — Может, ей как раз нужно именно это, — тихо сказала Эйми. — Только не злость. А ты. Настоящий. Даже если ты весь из шрамов. Он посмотрел на неё. Тяжело, внимательно. Как будто только сейчас по-настоящему увидел. — Ты всё ещё влюблена в меня, Эймс? Эйми усмехнулась. Устало и спокойно. Без боли. Без драмы. — Уже нет. Теперь просто… жаль. Кэш слегка склонил голову, прищурился, ухмыльнулся своей хищной полуулыбкой: — Трахнемся? Эйми даже не моргнула. — Иди нахуй, Шейд. Он коротко хмыкнул, как будто именно такого ответа и ждал. Потянулся за бутылкой, сделал глоток. — Умеешь ты подбодрить, Виспер. — А ты — обламывать, — она пожала плечами. — Стабильность — признак мастерства. Она слезла со стола, подошла к двери, но перед тем как уйти, обернулась: — А к ней всё-таки сходи. Или оставь в покое. Но не гробь себя. Нам нужен командир, а не дохлый наркоман на крючке. И вышла, не дожидаясь ответа. Кэш остался один. С бутылкой. С тенью Лили в голове. И с привычной, выдрессированной пустотой внутри.