Часть 5: The Dance

Хината облегчённо выдохнула, когда дверь их дома закрылась за спиной, только вот Итачи не был так спокоен. Он оказался рядом слишком быстро. Взял её за запястье — без излишней резкости, но и без мягкости. Развернул спиной к себе и прижал к стене так, что дыхание Хинаты сбилось. Его ладонь легла на её талию, сильная, уверенная — удерживающая, как стальные цепи. Он был зол? Хината не могла прочитать его эмоции, но сейчас что-то изменилось в его выражении. Мелькнула едва заметная эмоция, которая тут же исчезла под маской равнодушия и строгости. Его пальцы впились в ткань её кимоно, и он рывком распустил край, открывая доступ к коже. Хината вздрогнула — не от страха, от резкого движения, к которому она уже привыкла. Он не спрашивал. Он никогда не спрашивал. Если хотелось, то он просто брал, что хочет. К счастью Хинаты, такое желание у него появлялось не так часто, однако каждый раз приносил боль. Учиха склонился ниже, его дыхание было жарким и резким, словно дракон, выдыхавший пламя изо рта. Его губы скользнули по её шее — не нежно, а требовательно, оставляя следы, которые никто не должен был видеть. Рука спустилась к бедру. Хината почувствовала, как он сильнее прижимает её к стене, словно намеренно стараясь причинить боль. Она лишь тихо вдохнула, когда он вошёл — быстро, уверенно, грубо. Как всегда. Ритм — резкий. Движения — чёткие, выверенные силой. Одна ладонь — на её бёдре, удерживающая, как клеймо, другая — на шее, замыкая в замок. Он не смотрел ей в лицо — только в шею, в линию ключиц, туда, где её кожа дрожала от каждого его толчка. Иногда он утыкался лбом ей в плечо, дыша тяжело, неровно. Хината в отчаянии сжимала пальцы в кулак, лишь бы не издать лишнего звука. И только когда его дыхание наконец стало более прерывистым, а движения — чуть реже, он на секунду замер. Его рука с её бёдра сползла вниз, но не отпустила, держа её ещё мгновение, как будто ему нужно было это физическое подтверждение, что она — здесь. Он отошёл первым. Ни слова. Ни взгляда. Как всегда. И просто ушёл, оставив Хинату стоять у стены — с растрёпанным кимоно, покрасневшей кожей и странным ощущением пустоты, которая всегда приходила после.

***

Рутина продолжалась. Хината также занималась домашними делами, стала намного лучше ориентироваться в доме и даже подружилась с персоналом, хотя Рэйко всё так же вела себя отстранённо. Однако это не мешало, так как Хината привыкла к такому отношению, как и к тому, что каждое её движение наблюдают. Всё делают за неё. Каждый день новое кимоно, новые украшения. Она недоумевала, зачем в доме быть при полном параде, если никто не видит, хотя вспоминая правила в доме Хьюга — всё было точно также. Отец говорил, что неважно, смотрит ли кто-то — нужно всегда держать лицо, что Хината и делала. Только в глубине души она просто мечтала надеть самую удобную домашнюю одежду. Нормальную. Ту, которую носят все. И заняться любимым делом, хотя теперь Хината уже и не знала, что являлось её любимым делом, ведь всё, чем она занималась непосредственно делалось во благо семьи и светского общества. Возможно, она бы могла полюбить чтение. Несмотря на долгие уроки по всем предметам для общего развития, Хинате нравилось учиться. Нравилось изучать что-то новое. Книги, как ничто, помогали избегать реальности. Перемещать туда, где всё по-другому. Так, как хочет она. В реальности же всё это невозможно, и она понимала это.

***

Приближалось важное мероприятие, о котором сообщил ей не только Итачи, но и отец, что показывало всю важность. Старший Хьюга не стал бы просто так контактировать со старшей дочерью, которой словно не стало после свадьбы. В день мероприятия Хината проснулась раньше солнца — то ли от волнения, то ли от чего-то ещё. В комнате стоял мягкий полумрак, за окном лишь начинало светать, хотя тяжёлые шторы блокировали любой источник света. Она какое-то время просто лежала, вслушиваясь в тишину дома Учиха — строгую, ровную, такую неестественную. Как всё здесь. Тут никто не хлопал дверьми, никто не разговаривал громко. Даже шаги в коридоре будто тонули в воздухе. Перед выходом она встретила Итачи в коридоре. Он выглядел так же собранно, как всегда. Длинные волосы были собраны в хвост, оставляя пару прядей обрамлять острые черты лица; чёрный смокинг смотрелся на нём идеально, словно был сшит именно для него, хотя так скорее всего и было. Их взгляды пересеклись только на секунду — и этой секунды было достаточно, чтобы напомнить ей: рядом с ним нельзя ошибаться.

***

Здание было старинным — тяжёлые балки под потолком, тёмный лаковый пол из старого дерева и стены глубокого красно-чёрного оттенка. Свет падал мягко, отражаясь от золотых элементов, и потому всё вокруг казалось ещё более насыщенным и дорогим. Гости были одеты богаче, чем на обычных политических собраниях. Женщины — в кимоно с богатой росписью по шёлку, мужчины — в строгих костюмах, идеально подогнанных по фигуре, как будто все вместе составляли роскошную идеальную картину старых времён. Когда они вошли в зал, Хината поймала несколько взглядов, но в этот раз ей было легче их игнорировать, ведь это было частым событием, и пора бы начать к этому привыкать. Слухи о браке уже разошлись достаточно далеко, чтобы её внимали. Через некоторое время Хаяши подошёл к ней с идеально спокойным лицом. — Через пятнадцать минут начнётся выступление. Ты готова? — его голос прозвучал ровно, но выбор слов оставлял мало пространства для интерпретаций: ответ должен быть «да». Хината замерла. Её сердце на секунду забилось быстрее. — Да, отец, — ответила она ровно. Итачи краем глаза наблюдал за их разговором, не вслушиваясь в суть, но никак не отреагировал — лишь чуть приподнял взгляд.

***

В центре зала заранее стояла небольшая площадка — гладкий паркет, мягкий свет. Музыка началась неожиданно тихо, словно издалека. Зазвучали нежные, медленные ноты кото. Все взгляды обратились на девушку, что грациозно вышла на центр сцены, вызвав лёгкие восхищённые вздохи. Она сделала два шага вперёд и остановилась. Тихо вздохнула, морально подготавливаясь. Танец был из тех, что преподавали будущим невестам старших кланов. Он не был игривым или театральным — это была демонстрация контроля, точности и воспитания. Всё, чтобы доказать зрителям достоинство и почёт. Хината ничуть не удивилась, когда отец попросил, хотя будет правильнее сказать потребовал, чтобы дочь исполнила этот танец на предстоящем мероприятии. Хината медленно подняла руки. Движения были спокойными, плавными, будто вода стекала по камню, оставляя после себя сверкающий след, отражающий лунный свет. Разворот кисти — мягкий. Угол плеча — выверенный. Каждый шаг — точный, неслышимый, словно она не шла, а летела по паркету. Каждый жест напоминал каллиграфический мазок туши по рисовой бумаге, где каждая линия была идеальной, ни одного лишнего движения. Она танцевала так, словно доверяла телу больше разума. Тонкие рукава кимоно тянулись за каждым движением, образуя красивые узоры в воздухе. Сцена переливалась всеми цветами ткани. Гости заворожённо смотрели, словно под волшебными чарами, не отрывая глаз. Старейшины Хьюга склонили голову в удовлетворении, наслаждались взглядами и восхищением зрителей. Но Хината танцевала не для них. Просто потому, что так её учили. Ей было плевать, восхищаются ли ей. Смотрят ли. Хвалят ли. Главное, чтобы был доволен отец. Главное — не оплошать и не опозориться. Но был один взгляд, что она невольно ловила — взгляд Итачи. Он стоял неподалёку, подальше от толпы, скрываясь в тени столба; руки скрещены на груди, взгляд острый, орлиный, следящий за каждым движением, каждой эмоцией. И впервые за всё время его выражение изменилось. Незначительно. Буквально на секунду. Но изменилось. Зрачки чуть расширились, стоило ему увидеть жену на сцене. Увидеть её переодетую в танцевальное кимоно, чьи ткани переливались мягкими серебристо-лавандовыми тонами, словно туман на рассвете, вплетёнными в глубокий холодный синий, подчёркивающий стройность её силуэта. На рукавах были вышитые тончайшей нитью ветви сакуры, но не цветущей, а едва распускающейся. Туго завязанная оби подчёркивала тонкую талию, а плавный изгиб шеи, открытый воротом, заставлял взгляд непроизвольно задерживаться на бледной коже. Лицо её было спокойным, почти холодным — привычная маска послушной дочери старшего клана. Но под светом ламп кожа казалась ещё светлее, нежнее, а румянец от волнения выделялся как отдельный акварельный мазок на белом полотне. Глаза — бледные, лунные — были опущены, но в них, когда она подняла взгляд перед первым движением, мелькнула тень… не страха, а внутренней собранности. Настоящей дисциплины, присущей члену высшего клана. Тёмные волосы, уложенные чуть иначе, чем обычно, были собраны в традиционный узел, украшенный серебряными шпильками, украшенными всевозможными драгоценными камнями, что хрустально звенели при каждом движении. Несколько тонких прядей выбились у висков, что привлекло внимание Итачи. Она выглядела не такой, какой он привык её видеть. Не погасшей. По-своему величественной. Она была скрытым клинком в красивых ножнах, чьей красотой можно было насладиться, лишь обнажив ножны. Итачи смотрел внимательно, без отрешённости, к которой она привыкла, пытаясь понять, когда она успела научиться такому. Во взгляде не было восхищения или признания, но появился, хоть небольшой, но… интерес. Для Итачи Учиха это уже много. Словно он пытался сопоставить привычный образ своей жены с тем, что предстал сейчас перед ней — грациозный, холодный, полный величественного спокойствия. Он видел не тихую, забитую девушку, которую ему выдали в жёны, а кого-то, чьи скрытые слои до сих пор он не удосужился рассмотреть. На секунду они встретились взглядом, отчего у Хинаты пробежала дрожь по спине. Она чуть не пропустила шаг, после чего тут же отвернулась, сфокусировав всё внимание на танце и своём теле. Музыка остановилась, когда Хината села в глубоком поклоне, означавшем конец выступления. В зале некоторое время стояла тишина — плотная, тяжёлая, секунду никто не двигался. Потом раздались сдержанные аплодисменты — короткие, ровные, официальные, — но по взглядам было видно: никто не ожидал. Единственным, чей взгляд был лишён восхищения, был старший Хьюга, чему Хината ничуть не удивилась. Должно было произойти чудо, чтобы её похвалил отец. Итачи подошёл к ней, когда она, переодевшись в официальное кимоно, вернулась в зал к гостям. — Не знал, что ты танцуешь, — произнёс он спокойно. Она слегка наклонила голову, почувствовав, как начинают краснеть щёки. Она не любила выступать перед зрителями, но выступать перед ним было ещё волнительнее и страшнее. — Мой отец… хотел показать традиции клана, — тихо сказала она. Итачи на секунду задержал взгляд на её лице, и, хмыкнув, отошёл. Позже, когда напряжение танца рассеялось и вечер вновь стал холодным и вежливым, Хината вышла на улицу, в небольшой закрытый сад. Вечерний воздух был прохладным, хорошо отрезвляя голову, полную запутанных мыслей. Она стояла под деревом, когда услышала шаги позади. — Ты справилась лучше, чем мы ожидали, — послышался голос за спиной. Хината обернулась, увидев перед собой отца и старейшину клана Хьюга. — Повезло, что не подвела. — Учиха не любят слабость, — добавил отец. — Не дай им повода пожалеть о свадьбе. Я не потерплю позора. Хоть тут ты должна преуспеть. — Да, — тихо ответила она. — Я понимаю, отец. В этот момент Хинате показалось, как кто-то появился позади. Она почувствовала его взгляд ещё до того, как обернулась. Итачи. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за спектаклем перед собой. Старейшины заметно напряглись, увидев, что они теперь не наедине. — Господин Хаяши, — кивнул Итачи, получив ответный кивок от Хьюга. — Мне и моей жене пора возвращаться домой. Я уверен, танец её утомил, — ровно проговорил Итачи, подходя ближе. — Конечно, Итачи-сан, — кивнули старшие, и, перед уходом, многозначительно посмотрели на Хинату, вновь намекая на то, чтобы она не оплошала. Только это не ускользнуло от внимания Учиха. — И да, уверен, Хината всех поразила сегодняшним выступлением. Думаю, она последняя, кто может показать семью Хьюга в невыгодном свете, — резко сказал он, вызвав на лицах мужчин возмущение, и удивление у Хинаты, и, прежде чем они успели что-то добавить, он кивнул в сторону зала, обращаясь к Хинате. — Пошли. Хината молча кивнула, оправившись после лёгкого шока, и они направились к выходу через сад. Они шли молча какое-то время, и только через несколько шагов он вновь заговорил — тихо, спокойно: — Они часто говорят с тобой таким тоном? Хината вздрогнула от неожиданности. — Да… это нормально, — ответила она. — Они так всегда, — на что последовало молчание, однако когда Хината подняла взгляд, то увидела в чёрных бездонных глазах, в которых никогда не скользили эмоции, намёк на… нежность? «Нет», — подумала Хината. — «Не смей надеяться на что-то, дурочка», — приказала она себе.

***

Дверь в дом закрылась тихо, почти бесшумно — настолько, что Хината едва бы заметила звук, если бы не глухое сердцебиение в собственных ушах. Почти весь персонал уже закончил работу, разъехавшись по домам, что означало то, что в доме были только они вдвоём. Она разулась в прихожей, аккуратно поставив туфли боком, как привыкла, и только тогда позволила плечам немного опуститься. Итачи прошёл мимо молча. Больше он не сказал ни слова. Но её тело всё равно отозвалась — будто холодная тень его внимания скользнула по спине. Хината поднялась в свою комнату, принявшись снимать с себя тонну украшений, что тяжёлым камнем тянули её вниз. Она подняла руки, чтобы снять серёжки, но пальцы дрогнули. Слишком напряжённо. Находиться с ним в одном помещении было тяжело, а осознание того, что кроме них никого больше нет, пугало ещё сильнее. Как только она коснулась застёжки на шее, за спиной тихо щёлкнул выключатель, заставив её руки застыть в воздухе. В комнате стало полутемно, темнота мягко обволакивала мебель, создавая спокойную, интимную атмосферу. Хината вздрогнула, когда почувствовала его шаги. Медленные. Ровные. Как она могла не заметить его присутствие? Он остановился позади неё. Не прикасаясь. Просто стоял, сохраняя ничтожное расстояние между ними. Тишина, повисшая в воздухе, давила. Пальцы Хинаты замерли у цепочки. Она выдохнула неровно — коротко, тихо, словно малейший звук мог помешать им. Итачи поднял руку и молча отодвинул её пальцы, касаясь застёжки. Холодный металл звякнул, оставив холодное прикосновение на коже, от чего это место покрылось мурашками. Его движения были точными, словно он делал это всегда. С волос соскользнула заколка, оставляя под пальцами лёгкий шёлк локонов, что водопадом распустились по спине. Он убирал украшения одно за другим — серьги, цепочку, заколки — не спеша, почти лениво. Но это спокойствие было обманчивым; она чувствовала напряжение в каждом его движении. Как будто под поверхностью что-то царапалось, почти болезненно пробиваясь наружу. Когда осталась последняя заколка, его пальцы задержалась на секунду на её затылке. Неосознанно. Завороженно. Его горячее дыхание коснулось её шеи. Хината всё это время не дышала, стараясь не издавать лишних звуков. Она не знала, что делать. Что говорить. И нужно ли? Она слегка повернула голову, проверить, смотрит ли он на неё, там ли он всё ещё; но цепкие пальцы не дали, схватив за подбородок, возвращая лицо обратно. Хината сглотнула, чувствуя, как медленно теплеют уши, щёки, грудь под платьем. Она не знала, чего он хочет добиться этим молчанием. Итачи опустил руки на ленты платья. Распустил одну. Затем вторую. Тишина была невыносимой. Слышался лишь шорох распускавшейся ткани, что лёгким шлейфом спадала на пол. Кимоно стало свободным, и Хината машинально прижала его к себе — то ли от страха, то ли от смущения под внимательным взглядом. Обычно он не церемонился, если хотел чего-то, отчего нынешняя осторожность безумно смущала и сбивала с толку. Он мягко убрал её руки, опустив по бокам. Каждое движение было медленным. Спокойным. Неторопливым. Словно хищник, что игрался с добычей перед тем как напасть. Кимоно сползло по её плечам. Хината вновь задержала дыхание, чувствуя, как сердце пускается в бешеном ритме. Его пальцы прошлись по позвоночнику, вычерчивая каждую косточку. Как если бы он хотел убедиться, что она действительно стоит здесь, что это реально. Наконец, он развернул её лицом к себе, держа за локоть. Хината подняла взгляд — коротко, едва на долю секунды, встретившись с тёмными напротив, что, казалось, блеснули алой искрой в тьме ночи. Этого было достаточно. Он притянул её. Его ладонь легла ей на талию, пальцы скользнули выше, на ребра, медленно спускаясь ниже, заставляя её чувствовать каждое его прикосновение. Это не было нежностью. То была потребность. Острая, неосознанная потребность. Он наклонился, его горячее дыхание коснулось её ключицы. Она выдохнула. Тихо, почти жалобно. Его пальцы сдвинули ткань чуть ниже, оголяя всё больше нежной кожи. Хината дёрнулась едва заметно — не от страха, а от того, как стремительно у неё заболело внутри от смеси волнения и чего-то ещё, совершенно нового. Она не знала почему, но невольно потянулась к нему сама — осторожно, как будто боялась сделать что-то неправильно — и коснулась его плеча, слегка стискивая ткань рубашки. Она почувствовала как его мышцы напряглись по её пальцами. Он перехватил её запястье, осторожно удерживая с руке. В этой хватке было больше эмоций, чем во всех словах, которые он произносил за последние недели. В полумраке комната казалась меньше, чем есть — стены сужались, воздух будто стал плотнее. Хината стояла перед ним, не зная, куда деть руки. Кимоно еле держалось, едва цепляясь за линию груди, и каждый вдох заставлял ткань сползать ещё ниже. Итачи остановился и, сделав шаг назад, просто смотрел, чем безумно смущал девушку. Это было странно — как будто он видел её впервые. Никакой похоти в его взгляде не было. Никакой мягкости. Только напряжённость и интерес. Он медленно поднял руку и убрал с её лица прядь; провёл пальцами по щеке, по линии челюсти — слишком аккуратно для человека, который был так холоден днём. Сердце Хинаты было готово выскочить из груди, ведь она чувствовала, что в этом касании была первая нежность. Да, не та, на которую надеялась, но и не та, которую хотелось отвергнуть. Хината накрыла его пальцы своими — несмело, но осязаемо. Что-то в нём изменилось. Лёгкая, почти невидимая тень эмоции, промелькнула на вечно холодном лице. Не раздражение, а скорее… растерянность. Он опустил её руки, но его ладони задержались на её пальцах чуть дольше, чем нужно. Когда ткани кимоно окончательно упали на пол, оставляя Хинату обнажённой, она резко прижала руки к себе, закрываясь, но Итачи мягко отодвинул их — словно это его право. Он провёл ладонью по её плечу. Тепло его кожи обожгло её сильнее, чем любое пламя. Хината выдохнула — тихо, хрипловато. Итачи наклонился и их лица почти соприкоснулись, но он не целовал её. Его губы скользнули мимо — к шее, туда, где кожа особенно чувствительная. Он вдохнул её запах, едва касаясь губами нежной кожи. Она вздрогнула, вздохнув от неожиданности. Вторая рука легла ей на поясницу, притягивая ближе, сокращая ничтожное расстояние между ними, так будто любой сантиметр был невыносим. Движение было резче, чем все предыдущие — будто что-то в нём сорвалось с цепи. Он прижал её к себе, и Хината почувствовала, насколько он напряжён. Наконец, он накрыл её рот своим. Уверенно. Тяжело. Поцелуй был горячим, жадным, но одновременно сдержанным настолько, что это сводило с ума. Как будто он держал себя в руках из последних сил даже в такой ситуации, когда хотелось отпустить себя. Хината неуверенно обвила его шею, зарываясь пальцами в его волосы. Он втянул её глубже, будто ему не хватало пространства в собственном теле. Она почувствовала, как спина коснулась холодной стены. Он прижался к ней, будто хотел почувствовать каждую линию её тела. Его пальцы прошлись по её бедру, нетерпеливо поднимаясь выше, наслаждаясь каждым сантиметром, будто она принадлежала ему по праву, безоговорочно. Хината попыталась ответить, но в какой-то момент он сжал её слишком сильно, прижал к стене чуть жёстче, от чего она не удержалась от тихого всхлипа. Это не было плачем, и Хината тут же пожалела, что позволила ему вырваться, но этого хватило. Итачи как будто наткнулся на невидимую преграду. Он остановился — резко, почти машинально, будто телу дали команду «стоп». Поцелуй оборвался, а ладонь, лежащая на её бедре, замерла. Тишина была оглушительной. Хината прикусила губу, пытаясь не смотреть в глаза. Она не умела жаловаться; воспитание выжигало такие реакции, но боль вспыхнула на лице слишком ясно. Итачи какое-то время просто молчал, всё ещё удерживая её, но уже иначе, слегка ослабив хватку. Он выдохнул медленно, тяжело, и его рука разжалась. — Больно? — тихо, почти неохотно. Не мягко. Скорее так, будто слово само выскользнуло, прежде чем он успел сдержать его. Он не привык интересоваться чужими эмоциями. Не привык чувствовать что-то к другим, поэтому вопрос дался ему с трудом. Хината тут же качнула головой, зная, что не имеет права жаловаться. Но он увидел. Он всегда видел. Он полностью отпустил её, оперевшись ладонью о стену у её лица. Его дыхание всё ещё касалось её кожи, но давление исчезло. Его пальцы вновь коснулись её талии. Но в этот раз совсем иначе — будто проверяя, не причинил ли он вреда. Это не было нежностью. Скорее осторожностью хищника, который внезапно понял, что может сломать добычу раньше времени. И всё же — это уже была не грубость. Хината подняла глаза. Он смотрел на неё внимательно, слишком внимательно, будто видел всё, что происходило с ней внутри. И, убедившись, что всё в порядке, он приблизился снова. На этот раз медленнее. Контролируя силу. Хината тихо выдохнула его имя, не успев вовремя прикусить губу от вырвавшихся слов. Итачи резко замер и оторвался от её губ, коснувшись лбом. Его дыхание было тяжёлым, сбивчивым, что было редкостью для вечно сдержанного Итачи. Он смотрел на неё так, будто долгое время запрещал себе что-то, а теперь впервые позволил. Будто, наконец, добрался до лакомого кусочка, которого всегда желал, но не мог получить. Он всматривался в растерянные глаза напротив, что переливались холодными оттенками фиалкового в свете луны, и не мог оторвать взгляд. Он осторожно взял её под колени, поднял — она оказалась у него на руках так быстро, будто он делал это всегда. Уложив её на постель, он наклонился над ней и вновь провёл носом вдоль её скулы, едва касаясь губами её кожи, шеи, ключицы. Хината выгнулась к нему, не понимая собственного желания быть к нему ближе. Руки сами нашли его спину, сжались в ткани рубашки, и только после этого, будто получив немое разрешение, он снова накрыл её поцелуем. На этот раз глубже, чувственнее, медленнее. В этот раз он не спешил. Изучал. Следил. Впитывал каждую эмоцию. И каждый его жест говорил одно: он её хочет. И это пугало его сильнее, чем её, ведь они оба чувствовали — это другое. Его пальцы легли ей на подбородок, чуть приподняв лицо. — Если будет больно, не нужно терпеть, — хрипло прошептал он тоном, не терпящим возражений. Только в этот раз он был не для приказа, чтобы избежать позора. В этот раз он сказал это для неё. Хината замерла, совершенно не ожидая этих слов. У неё всё внутри сжалось так, что стало трудно дышать. Она не решилась ответить, только слегка кивнула, и, увидев удовлетворение в глазах напротив, успокоилась. Он коснулся места за ухом, оставляя поцелуй, спускаясь всё ниже, запоминая, где она напряглась, где отозвалась дыханием, пока вторая рука накрыла грудь, лаская её, заставляя Хинату дрожать от новых ощущений. Из Хинаты вырвался тихий стон, когда Итачи оставил очередной поцелуй у мочки уха, проведя по ней языком. Она тут же в смущении закрыла рот рукой, закрыв глаза от стыда. Он на секунду замер, думая, не показалось ли ему, и, только после того, как он повторил это движение и услышал очередной, уже глухой, вздох, убедился — нет, не показалось. Он усмехнулся, довольный своей находкой, и задержался там, оставляя глубокий засос на бледной коже, что в ту же секунду начала багроветь. Итачи слышал сдавленные звуки. Видел, что Хината сдерживается и злился. Он схватил её руки, удерживая их над её головой и склонился, чувствуя её дыхание. Её запах. — Не вздумай сдерживать себя, — тихо прорычал он, угрожая. На секунду Хината забыла, как дышать, но почувствовав чужой язык на шее и руку, что спустилась между бёдер, не смогла сдержать громкий стон, что вырвался из неё против воли. Она почувствовала, что Итачи улыбался, продолжая губами истязать её тело. Он двигался так, будто сверял каждое её движение со своими. Нежности в них не было, однако теперь Хината не чувствовала боли, что, казалось, должна была преследоваться её каждый раз. Он вошёл в неё медленно — будто проверяя каждую грань её реакции, каждую дрожь под ладонями. Хината выгнулась навстречу, принимая его полностью. Было больно. Но в этот раз по-другому. В этот раз боль сменилась удовольствием, заставляя Хинату дрожать от каждого толчка. От каждого движения. Его движения были уверенными и резкими, но в этот раз в них была осторожность. Он смотрел на неё — не отводя взгляда, будто боялся упустить хоть одну эмоцию, что рождалась в её глазах. Ему нужно было видеть, что он приносит ей удовольствие. Когда Хината толкнулась бедрами навстречу, он едва сдержал рваный выдох. Он и представить не мог, что это может вызвать в нём такое чувство. Она смотрела на него из-под ресниц — помутневший растерянный взгляд, приоткрытые влажные губы, которые хотелось целовать бесконечно. Красивее он её, кажется, никогда не видел. — Блять… — резко выдохнул он, теряя контроль. Он толкнулся снова — на этот раз глубже, чуть увереннее. В этот момент она больше не думала о страхе, о правилах, о чужих голосах в голове. Остался только он — его дыхание, его руки, его взгляд, в котором впервые не было холода. Когда всё кончилось, было слышно лишь тяжёлое, хриплое дыхание. Итачи не отстранился сразу. Он висел над ней, всё еще удерживая её запястья, будто боялся отпустить этот момент. Хината лежала под ним, грудь вздымалась часто, кожа горела там, где он касался. Она чувствовала его вес, его дыхание у самого уха, жар его груди. Итачи смотрел на её лицо пристально, внимательно, слишком долго — как на что-то недоступное, но одновременно манящее. Он медленно провёл большим пальцем по её нижней губе — там, где она прикусила её, сдерживая очередной стон. — Не смотри так, — выдохнул он глухо, не поднимая взгляда. Она не ответила. Только дотронулась до его плеча, скользнув кончиками пальцев вдоль ключиц. Итачи выдохнул ровно, но коротко, будто отказывался реагировать, но тело всё ещё помнило её стоны, её дрожь, её тянущиеся к нему руки. Он с трудом оторвал взгляд и сел. Его чуть влажные волосы рассыпались по лбу, закрывая лицо. Хината не могла не заметить его красоты в этот момент, от которой замирало дыхание. Он провёл рукой по шее, словно возвращая контроль, сжимая пальцы до хруста суставов. Хината медленно поднялась, прижав к груди колени, наблюдая за ним — за тем, как он вновь возвращает холодную маску безразличия и строгости. На его коже краснели следы её ногтей. Он заметил её взгляд. — Не думай, что это что-то меняет, — сказал он ровно. Хината тихо кивнула, хотя в глазах у неё теплилось что-то совсем иное — не грусть, а странная, едва осязаемая уверенность. Она снова посмотрела на него, на мужчину, который минуту назад горел от желание, а теперь прятался за маску. Итачи отвернулся первым. Он поднялся с кровати, и, забрав одежду, оделся так же спокойно и сухо, как всегда, но перед выходом задержался. Всего на мгновение, перед тем как тихо закрыть дверь. Хината осталась лежать, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся. Как внутри появляется волнительное ощущение. Но теперь не от пустоты, а от того, что в этой ночи было что-то новое. Несмотря на слова, в его взгляде не было холода. И то, что произошло, теперь неизбежно. По крайней мере, для Хинаты точно.