Часть 4: Boundaries

По возвращению в особняк после ужина у старших Учиха, Итачи не сказал ни слова. Словно и не было долгого вечера, полного взглядов и чужих разговоров. Он лишь коротко кивнул управляющей и исчез в одном из коридоров. Хината так и осталась стоять в прихожей, стиснув пальцы в подоле платья. К ней тут же подошла управляющая Рэйко. — Госпожа, вам подготовили вечерний уход. Пойдёмте. Хината покорно кивнула. Всё было словно во сне: тихие шаги служанок, запах свежих масел, мягкие руки, расплетающие её волосы. Всё делали за неё — умывали, приносили лёгкий настой с травами, аккуратно укладывали платье. Даже ночную сорочку завязывали чужие руки. Конечно, Хината ожидала, что будет под полным контролем дома и тут, после замужества, но, чёрт возьми, разве такую простую вещь, как застегнуть пуговицы, она не может сделать сама? Она чувствовала себя гостьей, но никак не хозяйкой дома. Не женой. И тем более не семьёй. Её собственных действий здесь будто не требовалось. Требовалось лишь физическое присутствие её тела. В ту ночь она уснула одна, в комнате, где прошла их брачная ночь. В комнате, которая стала её. Всё напоминало о том событии, но оттого лучше не становилось. Она вспоминала его действия. Его холодное, как сталь, выражение лица. Его молчание и резкие, грубые движения, что нисколько не заботились о её комфорте. Так прошла первая неделя. Итачи она почти не видела — он уходил рано и возвращался поздно, а когда и встречались за завтраком или обедом, говорил сдержанно, лишь по делу, спрашивая дежурные вопросы по типу «Что сделала по дому?», «Не беспокоила ли слуг?». Его присутствие было как тень: ощутимое, но недосягаемое. Что он есть, что его нет — Хината была одна. Она проводила дни, пытаясь хоть как-то заполнить пустоту: разбирала свои вещи, которые после ужина уже оказались почти разложенными чужими руками; учила правила, что терпеливо объясняла Рэйко; иногда подолгу бродила по дому, будто проверяя, не оживёт ли он от её шагов. Несколько раз Хината пыталась заглянуть на кухню и помочь, и хотя слуги смущённо пытались её отговорить, она ловко управлялась с ножом и приправами, и только это напоминало ей, что она ещё что-то умеет сама. Служанки вежливо подсказывали ей, где что находится, но к комнате Итачи её взгляд всё равно не раз возвращался — ни разу он не приглашал её туда, и двери оставались закрытыми. Всё же что-то невидимое подсказывало ей, что это может привести к неприятным последствиям. Чтобы хоть как-то чувствовать себя нужной, Хината всё же пыталась проявлять инициативу. Она учила правила ведения дома, наблюдала за слугами, несколько раз даже настояла, чтобы приготовить небольшой обед своими руками, который оценили служанки. Хината любила готовить. Это успокаивало и приносило удовольствие. Но её блюда, как и всё, что она делала, бесшумно принимались и исчезали, будто никто не хотел признавать её старания. Своё приданое и личные вещи она тоже разобрала почти без участия: когда заглянула в гардероб, всё уже лежало аккуратно по полкам, словно она всегда жила здесь. Даже это чувство «невидимого вмешательства» добавляло странного холода и отстранённости. С младшим братом Итачи она столкнулась в один из вечеров. Он сидел на веранде с книгой, когда Хината вышла подышать свежим воздухом. — О, новая хозяйка, — произнёс он, не поднимая взгляда, узнав её по робким тихим шагам. В его голосе звучала ирония. Хината замерла, не зная, уйти или остаться. Перспектива общения с ещё одним Учиха ничуть не привлекала, тем более что судя по ужину общение могло быть затруднительным. — Я… не хотела мешать. Саске всё-таки посмотрел на неё. Взгляд был колючим, как у старшего брата, но без того ледяного равнодушия. В них скорее плясали лёгкие огоньки озорства и издевки. — Забавно, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Вроде жена, а ходишь по дому, как чужая. Хината смутилась, понимая, что именно так себя и ведёт. — Я просто… ещё привыкаю. Он усмехнулся. — Привыкнуть к Учиха — это занятие не из лёгких. Она не нашла, что ответить, и молча ушла. Вот так и пролетели первые дни: тишина, рутина, редкие встречи, короткие реплики. И каждый вечер Хината засыпала с мыслью, что живёт в доме, где есть люди, но в то же время — полная пустота. А потом наступил день приёма, на котором они с Итачи впервые появятся вдвоём в качестве женатой пары. Зал был просторным, с высоким потолком и строгой архитектурой: колонны из тёмного дерева, мягкий золотой свет люстр, длинные дорожки красного ковра. Всё выглядело холодно-торжественно. Хината ступала рядом с Итачи, стараясь не сбиться с его шага, контролируя каждое движение, каждый мускул в своём теле, чтобы казаться грациозной и соответствовать Итачи. На ней было лёгкое кимоно благородного серебристо-голубого оттенка, ткань струилась при каждом движении, а волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, из которого выбивались волнистые пряди. Шёпот гостей сопровождал их шаги. — Это она? — Хьюга… — Н-да, не то чтобы идеальная пара. Она опустила взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть. Но Итачи шёл прямо, словно не слышал ничего, хотя Хината была уверена, что слова чётко доходили до его ушей. Его холодная осанка разрезала пространство так, что люди сами расступались перед ними. Их усадили за главный стол, ближе к Фугаку и Микото, хотя сами Учиха держались в стороне, отдавая инициативу молодым. Хината сидела чуть сзади, будто в тени мужа. К ней почти сразу подошла женщина средних лет — стройная, с тонкой усмешкой на губах. — Госпожа Учиха, — голос звучал слишком сладко. — Вы, должно быть, чувствовуете себя особенной. Такой союз… редкая удача. Слова были будто комплимент, но тон явно выдавал насмешку. Хината кивнула, пытаясь скрыть смущение. — Благодарю, — её голос дрогнул, но она сумела выдержать внимательный взгляд. Женщина уже отвернулась, когда рядом возник молодой мужчина в дорогом костюме, лет двадцати пяти. Его улыбка была мягкой, лёгкий наклон головы, взгляд — вежливый, но слишком внимательный. — Должен признаться, — сказал он, задержав паузу чуть дольше обычного, — вы сегодня необычайно изящны, Хината Хьюга. Слово «Хьюга» прозвучало нарочито отчётливо, и Хината почувствовала, как кровь прилила к лицу. Он будто специально напомнил всем, кто она на самом деле, — чужая в этом зале. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но не успела. — Учиха, — холодно и спокойно перебил голос. Мужчина вздрогнул и резко обернулся. Итачи стоял прямо позади, так близко, что тень от его фигуры легла на пол рядом с Хинатой. Его лицо было безмятежным, но голос не оставлял места для возражений: — Моя жена — Учиха. Запомните правильно. Между ними воцарилась короткая, вязкая тишина. Казалось, даже музыка приглушилась. Мужчина тут же склонил голову. — Разумеется… простите мою небрежность. Он поспешно отступил, растворяясь в толпе. Хината, всё ещё опустившая взгляд, чувствовала, как внутри всё дрожит. Не столько от слов гостя, сколько от того, с какой ледяной чёткостью Итачи их оборвал. Это не был жест ради неё — он просто защищал границы своего имени, напомнила себе Хината, не позволяя даже на миг подумать о том, что он мог заступиться за неё. Хината едва осмелилась поднять глаза, но Итачи уже отвернулся, будто ничего не произошло. Только вот это «ничего» пробрало её до дрожи. Шёпот гостей преследовал её весь вечер. Казалось, каждая улыбка, каждый вежливый поклон скрывали под собой колючие слова. Она знала, что их брак долго будет главной темой для обсуждений, но реальность оказалась хуже — люди, учившиеся этикету с детства, позволяли себе нагло обсуждать её прямо в лицо. И Хината ненавидела это. Когда один из гостей вполголоса сказал за её спиной: «Эта Хьюга… может быть достойной женой?», — Хината едва не вздрогнула, но тут же услышала холодное: — Осторожнее с языком. Это был Итачи. Сказано так тихо, что едва ли ещё кто-то услышал. И от этого всё прозвучало ещё страшнее. Впервые за эти дни она почувствовала, что его холод может быть не только оружием против неё — но и стеной. С того момента разговоры про неё прекратились, и она смогла, хоть и чуть-чуть, расслабиться. Приём тянулся, но внутри у неё всё кипело: страх, смятение, что-то похожее на благодарность, и одновременно — пустота. Когда всё закончилось, они вернулись в дом молча. Итачи, как обычно, скрылся где-то в своей части коридора. Но глубокой ночью дверь в её спальню снова тихо скользнула. Хината резко приподнялась, сердце тут же ударилось о рёбра и пустилось в бешеном ритме. Он вошёл тихо, но так же уверенно, как и всегда. Подошёл ближе, остановился рядом с кроватью. Его рука почти коснулась ткани её покрывала, но в последний момент он отдёрнул пальцы. — Спи, — коротко бросил он. Голос был ровным, но в нём звучала какая-то странная тяжесть. И он ушёл, оставив её сидеть в темноте с бешено колотящимся сердцем.

***

Утро наступило слишком быстро. Хината проснулась от едва ощутимого шума — лёгкие шаги где-то в коридоре. Свет ещё не был ярким, только золотистые полосы рассвета пробивались сквозь плотные шторы. Она лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину, и только сердце гулко стучало в груди, напоминая ей о прошлой ночи. Сон и явь переплелись: то ли ей привиделось, что он стоял у её постели, то ли всё было на самом деле. В голове снова и снова всплывал тот момент — его рука, тянущаяся к покрывалу. Хината приподнялась, сев на постели. На ней была ночная сорочка из тонкой ткани, которую оставили в её гардеробе. Чужая, но красивая — сдержанная и скромная, словно отражала саму атмосферу дома. Она коснулась коленей ладонями, пытаясь собрать мысли. Стук в дверь прозвучал осторожно, но без паузы — будто входящая не сомневалась, что её услышат. В комнату вошла Рэйко, управляющая, в привычной строгой униформе. — Доброе утро, госпожа Учиха, — её голос был ровным, но вежливым, и всё же в нём сквозила нотка скрытого превосходства. — Завтрак будет подан через полчаса. Я помогу вам с подготовкой. Хината кивнула, хотя в груди вспыхнуло раздражение от того, что у неё даже не спрашивают — хочет ли она одеться сама. Всё делали за неё, даже одежду, что она носит дома. Сегодня ей предложили лёгкое кимоно светло-лилового цвета, украшенное вышитым узором по краям. Ткань холодила кожу, пока девушки-служанки затягивали пояс и укладывали волосы в аккуратный пучок. Она смотрела на своё отражение в зеркале и снова чувствовала: лицо перед ней становилось чужим. Завтрак проходил в малой столовой. Стол был накрыт безупречно: белоснежная скатерть, фарфор, тонкие палочки из лакированного дерева. Итачи сидел уже там, одетый в строгий чёрный костюм. Его осанка была идеальной, взгляд устремлён в одну точку. Он не сказал ни слова, когда она вошла, лишь слегка склонил голову — жест больше похожий на признание её присутствия, чем приветствие. Они ели молча, как всегда. Шум посуды и лёгкие шаги слуг были единственными звуками. Хината пыталась сосредоточиться на еде, но куски будто застревали в горле. В груди крутился вопрос: видел ли он её растерянность ночью? Почему пришёл? Неужели хотел вновь заняться этим? Но если и так, то почему передумал? Она украдкой подняла глаза. Итачи сидел, как статуя, но пальцы его слегка постукивали по колену — почти незаметное движение, выдавшее, что внутри он не так спокоен, как кажется. После завтрака он поднялся первым. — Вечером мы снова будем на приёме, — сказал он ровно, как будто сообщает о смене погоды. — Подготовься. Хината осталась сидеть за столом, чувствуя, как в груди поднимается волна непонимания. Его присутствие и отсутствие были одинаково тяжёлыми. Чуть позже она решила отправиться к небольшому внутреннему саду, где она чувствовала себя наиболее комфортно в стенах чужого дома. Солнечные лучи пробивались сквозь окна, освещая её кимоно. Вдруг она услышала знакомый лёгкий смешок — Саске сидел на скамейке у каменной дорожки. — Ну что, Хината, — его голос был ровным, но с оттенком насмешки, — уже успела освоиться в роли «идеальной жены Итачи»? Хината покраснела, но старалась не показывать смущение. Почему младший брат Итачи всегда пытался её задеть? И почему он так много времени проводил в их доме? — Ещё нет, — тихо ответила она. — Хм… — он приподнял бровь. — Ты не сможешь вписаться в эту семью. Слишком уж ты мягкая для нас. — Впишусь или нет — не твоё дело. Я делаю всё по правилам, — чуть острее ответила Хината. Глаза Саске чуть округлились от резкого тона девушки, что выглядела как самый хрупкий невинный цветок. Саске усмехнулся, вытянув ноги вперёд. — А характер есть. Не ожидал. Хината чуть нахмурилась. — Я не осуждаю, спокойно, — пожал плечами он. Хината промолчала, не найдя, что ответить. Он кивнул, будто сам уже что-то решил, и поднялся. — Ладно. Тогда удачи тебе. Хината вздохнула, глядя, как он уходит по дорожке. С одной стороны — раздражал, с другой — впервые в доме кто-то вообще с ней разговаривал без холодной маски. Даже если то была насмешка. Когда Саске скрылся за поворотом, Хината осталась стоять у камней, глядя на отражение неба в воде. Лёгкий ветер касался края её кимоно, и на миг стало по-настоящему тихо. Она не знала, сколько так простояла, просто думая обо всём, что случилось за последние дни. Уже собиралась вернуться, когда вдруг почувствовала чей-то взгляд. Медленно обернувшись, Хината увидела у входа в сад Итачи. Он не приближался, просто молча стоял, наблюдая. Хината не знала, сколько он так простоял. Успел ли услышать их разговор с Саске, и от этого по спине пробежал холодок. — Я… просто вышла подышать, — тихо сказала она. Он ничего не спрашивал, но почему-то появилось желание объясниться. Он слегка кивнул, не сводя с неё глаз. Взгляд его оставался спокойным, но в то же время непроницаемым. — Я не запрещал, — коротко ответил он и, не добавив больше ни слова, ушёл. Хината выдохнула только тогда, когда звук его шагов окончательно растворился в коридоре.

***

Вечер наступил быстро. Второй приём проходил в том же зале, но атмосфера была иной: меньше людей, некоторых Хината уже знала, больше официальности. Это был скорее ужин для узкого круга. Хината сидела рядом с Итачи, ощущая, как его холодное спокойствие будто накрывает её с головой. Он говорил мало, но каждое его слово было выверено, и все слушали его с вниманием. Она молчала, как и положено, только кивала или отвечала короткими фразами, когда к ней обращались, что было нечасто. Когда ужин начал подходить к концу, Хината чувствовала дикую усталость. Ноги ныли от каблуков, ведь большую часть времени они провели именно стоя, наслаждаясь коктейлями и лёгкими закусками. Итачи периодически исчезал, чтобы поговорить с другими людьми, но внезапно появился. — Пойдём домой, — произнёс он тихо, отчего Хината облегченно выдохнула. Они вышли в боковой коридор, где не было ни гостей, ни слуг. Там царила тишина. Итачи остановился у окна, сложив руки в карманы брюк. Несколько секунд он молчал, глядя в темноту, потом резко повернулся к ней. — Ты слишком напряжена, — сказал он ровно. — Научись держаться спокойнее. Хината вспыхнула. — Я стараюсь… — Стараться мало, — перебил он, шагнув ближе. — Если ты продолжишь так себя вести, неприятные слухи не прекратятся. Этого я не потерплю. Она отпрянула на полшага, прижав руки к животу. — Я… я понимаю. Его глаза блеснули — тёмные, полные чего-то, что невозможно было прочитать. Он замолчал, будто взвешивал слова, потом вдруг наклонился ближе, так что она почувствовала его дыхание у щеки. — Но ты удивила Саске, — сказал он тихо. — Это… редкость. Она замерла, не зная, как реагировать. Голос звучал не похвалой, но и не осуждением — скорее как факт, который его зацепил. Он выпрямился, снова вернув себе привычное холодное выражение. — Жди у выхода. Мы скоро поедем. Хината кивнула, оставшись стоять, чувствуя, как сердце снова колотится слишком громко — и как это чувство уже начинало раздражать. В коридоре было тихо, лишь сквозняк чуть колыхал занавеси, пропуская редкие голоса и музыку из зала. Она выдохнула, чувствуя, как усталость наваливается всей тяжестью. Хотелось просто поехать домой, снять это тяжёлое кимоно и перестать быть «госпожой Учиха» хотя бы на минуту. Она была его женой всего ничего, но уже чувствовала невероятную усталость от всего. — Госпожа Учиха? Она вздрогнула. Из-за колонны появился мужчина — тот же, что на прошлой встрече пытался с ней заговорить. На этот раз его улыбка была менее сдержанной, а взгляд — слишком прямым. — Не ожидал, что увижу вас здесь без сопровождения, — произнёс он, делая пару шагов ближе. — Ваш муж, должно быть, чересчур занят, если оставляет такую красавицу одну. Хината напряглась, невольно отступив на шаг. — Господин… Я жду своего мужа, — с упором на последнее слово тихо сказала она, стараясь намекнуть, что лучше им не разговаривать. — Вам лучше вернуться в зал, — продолжила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Почему же? — он чуть склонил голову, в уголках губ мелькнула тень ухмылки. — Иногда стоит позволить себе поговорить не как на приёме… Он не успел договорить. Хината уловила тень — мгновенную, почти невидимую, но воздух будто сгустился. Мужчина резко замолчал. Итачи. Он не сказал ни слова сразу, просто смотрел. Тишина между ними была почти физической — тяжёлой, как камень. Мужчина побледнел, будто понял, что сделал ошибку. Итачи медленно подошёл, не отводя взгляда от Хинаты. Он смотрел на неё, не на мужчину рядом. Словно его в тот момент и не существовало. — Кажется, вы забыли, — произнёс он наконец, тихо, почти без интонации. — Я напомню в последний раз: госпожа Учиха не нуждается в компании. Слова прозвучали ровно, спокойно — но в них было что-то такое, от чего хотелось отступить. Мужчина не стал ждать повторения — поклонился, пробормотал извинения, и почти бегом вернулся в зал. Хината стояла молча, глядя на пол. Ей было стыдно, хоть она и не сделала ничего. — Я не хотела… — начала она, но он прервал. — Знаю. — Его тон был всё тот же — сдержанный, но в нём слышалось что-то, что Хината не смогла распознать. Может, усталость. Может, раздражение, но, по крайней мере, он не был зол на неё. Он чуть повернул голову, будто хотел что-то добавить, но передумал. — Пошли. Он направился к выходу, и Хината последовала за ним. Но всё время, пока они шли к машине, она чувствовала на себе остаток того взгляда — не злого, не холодного. Скорее… слишком внимательного.