Часть 2

Ночь выдалась вязкой. Воздух был густой, будто наполненный невидимым дымом, и не хотелось дышать глубоко — казалось, лёгкие заполнятся чем-то чужим. Машины больше не проезжали по пустой улице, и даже ветер, обыкновенно бесцеремонный, избегал касаться заброшенных витрин. Ран шёл первым, бесшумно, лишь изредка бросая взгляд через плечо. Его пальцы сжимали зажигалку, будто это могло удержать его в реальности. Рядом плёлся Риндо. Молчал, как обычно, но что-то в его походке казалось напряжённым. Он не чесал шею, не щёлкал пальцами, не крутил кольцо на мизинце — привычки будто с него сняли. Санзу плёлся позади, не чувствуя ног. Он знал, что они идут, но не помнил, куда и зачем. И никто, кажется, не собирался спрашивать. — Вы хоть помните, откуда мы вышли? — голос Санзу прозвучал тише, чем он ожидал, будто застрял где-то между зубами и выдохом. Ран не ответил. Только Риндо чуть повернул голову, глаза его не отразили света — да и света, кажется, не было вовсе. Всё вокруг было в серых тонах, словно краски мира растворились в воде. Лишь едва заметное сияние фонарей, будто масляные пятна. — Это... не та улица, — пробормотал Санзу. Он остановился, чувствуя, как холод медленно поднимается от подошв ботинок к груди. — Конечно не та, — спокойно ответил Ран, и впервые за последние часы в его голосе послышалось раздражение. — Ты думаешь, я веду нас кругами? Санзу хотел ответить, но не смог. Его язык будто слипся с нёбом. Он чувствовал, как между ними что-то возникло — не агрессия, не враждебность. Скорее... отчуждение. Тонкая, но ощутимая трещина, как если бы кто-то поместил между ними стекло. Они продолжили идти, не обсуждая больше маршрут. Здания вокруг были знакомыми — типичные многоквартирные дома, кондитерская, даже бар, где Ран однажды ввязался в драку из-за спора о виски. Всё вроде бы было на своих местах... но не совсем. Вывески казались кривыми. Лестницы заканчивались не ступенями, а тупиками. И всё было слишком чисто. Ни одного клочка мусора, ни следов обуви на пыльной плитке. Санзу замедлил шаг. Прислушался. Где-то за углом что-то царапнуло бетон. Он замер, моргнул — и Ран с Риндо оказались дальше, чем были секунду назад. Хотя никто из них не ускорял шаг. И вдруг Санзу понял: он уже не уверен, что идёт с ними. Тишина в этом городе казалась живой. Не просто отсутствием звуков, а чем-то намеренно придуманным, натянутым, как тонкая плёнка, через уши. Санзу чувствовал, как она давит — не больно, но навязчиво, как капля, бесконечно падающая в одно и то же место. Он не знал, сколько времени шёл. Время, казалось, распалось на фрагменты, не связанные между собой. Было ли утро? День? Или всё ещё ночь? Он не знал. Только здания вокруг казались всё более пустыми. В окнах — ни силуэтов, ни света. Вывески — немые, как если бы слова на них были стерты кем-то небрежным и торопливым. Санзу резко остановился, услышав звук — не шаг, не голос, но чёткий, глухой стук — будто кто-то уронил что-то металлическое. Он повернул за угол и... замер. На асфальте, прислонённый к стене, сидел Ран. Настоящий. Это не было ощущением или логическим выводом. Это было телесное узнавание, как запах детства, как шрам, который знаешь с рождения. Он был настоящим. Слишком уставшим. Глаза его были тусклыми, под нижним веком темнела ссадина, а пальцы были в пыли и крови. — Санзу?.. — голос хриплый, но живой. — Это ты? Чёрт... я думал, я сойду с ума. Санзу подбежал, схватил его за руку, вытащил из-под стены. Ран шатался. Он был явно не в себе, но — реальный. — Где Риндо? — Санзу огляделся, не веря, что это не ловушка. — Он рядом... он... — Ран указал в сторону подземного перехода, — …он всё время говорил с кем-то, будто кто-то там был. Но когда я смотрел — никого. Потом замолчал. Не ест. Почти не говорит. Мы застряли. Я думал, ты тоже... Санзу молча кивнул. Внутри него шевельнулась тревога — тяжёлая, вязкая, но почти утешительная. Если Ран настоящий… если Риндо настоящий… тогда кто были те двое, с кем он был до этого? В переходе пахло плесенью. Свет отсутствовал. Лишь тусклый отблеск от кривой лампы на входе выхватывал серые тени. Риндо сидел на ступенях, прислонившись к стене, и действительно выглядел… пустым. Не в сознании, но не в отключке. Он повернул голову, когда Санзу подошёл, и смотрел, как будто не узнавал. — Мы что-то не то сделали, — проговорил он. — Или кто-то сделал это с нами. Санзу присел рядом. — Что ты имеешь в виду? — Ты не заметил? — тихо. — Тут нет ни воды, ни еды. Нигде. Никаких птиц. Магазины закрыты. Даже мусора нет. Пусто, будто кто-то вылизал всё подчистую. Но мы не голодны. Я не ел три дня. А ты? Санзу замер. Он не чувствовал голода. Даже жажды. Это пришло внезапно — осознание, которое должно было быть давно, но мозг будто упрямо отказывался замечать очевидное. — Ты не ел? — он посмотрел на Рана. Тот покачал головой. Медленно. — Мы пытались. Вломились в кафешку. Хлеб — каменный, как муляж. Банки — пустые. Ножи резали, но не резали — понимаешь? Не оставляли следа. Всё как в театре. — Как в декорациях, — прошептал Санзу. Ран кивнул. И тогда наступила первая пауза, которая не была молчанием. Она была как ожидание. Как тишина перед тем, как кто-то скажет нечто важное. Только никто ничего не сказал. Санзу встал. — Значит, мы втроём. Мы настоящие. Так? Никто не ответил. И в этой тишине снова что-то зашевелилось — не снаружи, внутри. Мысль. Противная. Липкая. "А если нет?" Они нашли дом на третий день. Пятиэтажка, полуразрушенная, но крепкая. Вход был открыт, ни замка, ни щеколды — будто кто-то ждал. Санзу не сказал об этом вслух. Внутри пахло пылью и чем-то ещё... тухлым, но очень слабо, на уровне подсознания. Они выбрали третью квартиру на втором этаже. Там были матрасы, старый, но целый стол, кухонная плита, которую не удалось зажечь — газа не было. Электричества тоже. Но стены были целыми, а окна — без трещин. — Лучше, чем под землёй, — пробормотал Ран и сразу же лёг на матрас, вытянув ноги. Санзу не ответил. Его настораживала тишина. Не звуковая — жизненная. Ни насекомых, ни птиц. Ни гудков машин. Только шаги, дыхание, и шорохи — изредка, когда никто не шевелился. Первым вопросом стала еда. Санзу вспомнил, как в одном дворе, через улицу, стояла маленькая продуктовая палатка. Наутро они пошли туда втроём. Дверь была выбита. Внутри — кукольный мир: коробки, на вид полные, но когда открыли — там была... мягкая пыль. Бесформенная, как будто имитирующая крупу, но не дающая запаха, не дающая ничего. Только прикасаться было неприятно — как к мертвецу. Им повезло только один раз. За палаткой, в ящике, прикрытом жестью, они нашли банки. Реальные. Суп, мясо, несколько упаковок крекеров и бутылка воды. Санзу не сразу поверил — он заставил Рана открыть банку первым и попробовать. Тот ел молча, осторожно, будто опасался, что пища его разорвёт изнутри. Но нет. Настоящая. Солёная, тёплая, тяжёлая — почти как утешение. — Это на день-два, — сказал Санзу, и это было как приговор. Риндо поначалу был отстранённым. Он часто молчал, долго смотрел в одну точку, не отвечал сразу, когда к нему обращались. Его движения были отрывистыми, неестественно резкими. Но спустя несколько дней... будто бы прошёл адаптацию. Стал внимательнее. Поймал на смехе Рана. Даже швырнул в него пустую банку однажды, и Санзу услышал их редкий, почти забытый смех. Он даже говорил: "Скоро найдём выход. Такие ловушки не бывают бесконечными". Улыбался. Искал еду с Санзу. Предлагал отдохнуть по очереди. Но Ран... С ним что-то начало происходить. Незаметно. Сначала — просто усталость. Он стал больше спать. Дольше молчать. Потом — смотрел в стену по ночам, не двигаясь. Санзу пару раз просыпался и замечал, что тот сидит в темноте и гладит угол стены. Медленно. Почти нежно. — Ты в порядке? — спросил он тогда. Ран поднял на него глаза. Они были мутноватыми. Но он кивнул. — Просто слушаю. — Что? — Как дышит дом. Санзу не стал ничего говорить. Но с тех пор он спал ближе к Риндо. Еда начала исчезать. Ночью. Один день — банка. Второй — упаковка крекеров. Никто не слышал, как. Но Санзу заметил: плотно закрытые пакеты утром были чуть приоткрыты. Как будто кто-то делал это в темноте. Без спешки. Осторожно. Риндо это заметил тоже. — Думаешь, это Ран? — прошептал он, когда они стояли в коридоре, делая вид, что идут на улицу. Санзу кивнул. В горле стоял ком. Не от страха — от тревоги. Они спали в одной комнате. Кто-то ел рядом с ними. Тихо, медленно. И при этом никто не просыпался. — Надо проверить, — сказал Санзу. И в ту ночь они не спали. Сделали вид, что легли. Дышали ровно. Ждали. Лежали на жёстких матрасах и считали вдохи. Было темно. Что-то шевельнулось. Нечто мягкое. Липкое. Едва слышное. Санзу едва удержался, чтобы не приподняться. И тогда он услышал. Скрип. Как у баночной крышки. Щелчок зубов. Протяжный выдох. Почти стон. Утром еда снова исчезла. А Ран — спал. Слишком крепко. Слишком... мирно.