Часть 2. Глава 5. «Аид и Персефона»

‎‎Все знали — Вирджиния Лефер жива. Жива, нашлась и готовилась к скорой свадьбе с Люцифером. А если не знали, то жили, вероятно, в каком-то другом измерении, потому что об этом трубили из каждого утюга. Газеты Столицы пестрели кричащими заголовками, а в эфирных ретрансляторах без устали комментировали «свадьбу века». Разумеется, детали о том, где Вирджиния нашлась и при каких обстоятельствах — тактично умалчивались, потонув в море слащавых предположений о «внезапно вспыхнувшей страсти». ‎Дочь Аментиуса Лефера не вернулась на Небеса, не пришла с поклоном в Совет. Она не собиралась продолжать учёбу, не продолжала борьбу с Арквейлами. Не хоронила мать и не искала встречи с сестрой. ‎Это были некие факты, очевидные общественности, которая не знала деталей, но с жадностью подхватывала каждую кроху. ‎Кто-то осуждал за каждый из этих факторов. Кто-то оправдывал, находя каждой причине объяснение. А кто-то выдумывал мифы и небылицы, потому что, как говорил один волшебник, «всякую хорошую историю не грех и приукрасить». ‎И, тем не менее, собака лает — караван идёт. И вся общественность, от самых низов Чистилища до сияющих верхов Столицы, пришла к этому дню — дню свадьбы дочери великого инженера и наследника Ада. ‎То утро, казалось, было соткано из праведного кипиша, звонкого и бездушного, как рассыпанные бусины: слуги-черти суетились, мелькая в дверных проемах с кипами белья и сверкающими подносами, приезжающие гости начали пить за молодых с самого рассвета, их приглушенный гул доносился из глубины дворца, портной, весь в булавках и с иголкой в зубах, делал последние штрихи на платье прямо на невесте, а невеста... ‎Невеста в каком-то немом трансе наблюдала за всеми приготовлениями, сидя перед огромным овальным зеркалом в позолоченной раме. Ее отражение было призрачным — бледное лицо, слишком большие глаза, в которых пульсировала отчужденная тишина. ‎Джен казалось, что всё это происходит не с ней, будто она парит под потолком и наблюдает со стороны за странным, муравьиным ритуалом. Это какой-то сон — странный, абсурдный до нервного хохота, страшный, пустой... ‎Комната была не спальней невесты, где вершилось таинство, а чуть ли не проходным двором: до десятка чертей сновали туда-сюда, мадам Мариэль, появляющаяся каждые полчаса с лицом ледяной бури, чтобы проверить каждый штрих, портной, бормочущий что-то про «последний шов», иногда заходящие гостьи, коих Джен уже видела вчера вечером и которые вдруг, с приторной сладостью в голосах, решили подружиться. ‎Свои волосы Вирджиния доверила лишь Асторе, служанке, которую в иной день вряд ли допустили бы даже до её туфель. Небрежными и в то же время аккуратными волнами она осторожно укладывала непослушные каштановые кудри своей новой госпожи, ее тонкие пальцы ловко управлялись со шпильками. Время от времени через зеркало она поглядывала на пустые, разноцветные глаза невесты, в которых читалась лишь усталость и отрешенность. Она одна в то утро молчала, тактично, сдержанно обращаясь лишь по очень важным вопросам. И эта тишина от маленькой, никчёмной с виду прислужницы казалась Вирджинии в те часы единственной спасительной стеной от того оглушительного шума суеты, что опутывал её с самого пробуждения. ‎И вдруг дверь распахнулась. Беспардонно, без стука — Вирджиния могла поклясться, что едва не с ноги. Резкий звук заставил ее вздрогнуть, а портного — чуть не уколоть иглой. ‎— И как там в невесомости, летунья? ‎Джен подорвалась с места, сердце забилось в груди, как птица в клетке. ‎— Мими! ‎Смех. Звонкий, жизнеутверждающий, знакомый до слез. Комнату наполнил тот самый живой смех, сама жизнь, вытесняя унылую суету. Она была здесь! Луч света в тёмном царстве, пробившийся сквозь багровые тучи Ада! ‎Теплые тонкие руки подруги тут же сцепились на хрупком стане невесты, та в свою очередь крепко-накрепко, почти отчаянно, впилась пальцами в бархат платья Мими, обнимая демоницу в ответ, вдыхая знакомый запах ее духов — смесь персика, дыма и чего-то острого, демонического. ‎— Я так скучала по тебе!!! — разлилось лицо Джен в первой за утро настоящей, дрожащей улыбке, а глаза тут же налились влагой и покраснели. — И по парням! ‎— Скучала?! — сжала Мими её ладони в своих, ее светлые кошачьи глаза сияли. — Да мы чуть не умерли от беспокойства за тебя! Мы такое устроили! Почти перевернули Ад и Небеса вверх дном! ‎— Я уже знаю о петиции... — грустно улыбнулась Джен, проводя пальцем по узору на рукаве подруги. — К сожалению, она уже не несёт актуальности... ‎Мими сглотнула. В ее беззаботных глазах на мгновение появилась горечь и какая-то иррациональная вина, будто они подвели ее, не сумев спасти. ‎— Мне... Очень жаль, Джен... Прости... Но это не значит, что сегодня мы будем лить слёзы! — встрепенулась вдруг она, неловко, но моментально переводя тему, снова надевая маску веселой беззаботности. — На тебе красивое платье и этого достаточно! Оу, Шепфа, что за платье... — игриво улыбнулась она и перевела взгляд на портного, оценивающе скользнув глазами по ткани и крою. — Это ваших рук дело? Мне нужен ваш контакт, вдруг тоже замуж соберусь. ‎Портной как-то неловко и стыдливо улыбнулся, отводя взгляд. ‎— Что вы, госпожа. Избранница сама сделала выбор... Вчера. ‎Мими пораженно перевела взгляд на подругу, брови взлетели к самой линии волос. ‎— Нифига себе... Ты просто изверг, Джен. ‎Вирджиния скривилась, будто пойманная на шалости, и вернулась на табурет перед зеркалом, снова отдавая свои волосы в руки Асторы. ‎— Давайте не будем об этом. ‎— Госпожа, детали вашего платья завершены, я..! — залепетал портной, чувствуя себя лишним. ‎— Идите. — уверенно кивнула Мими, делая властный взмах рукой, словно расчищая пространство. ‎— Благодарю! Будьте счастливы, госпожа. — неловко поклонился он и, наспех собрав свой инвентарь, ретировался, будто за ним гнались. ‎— Ой, вы все тоже валите-ка! — махнула она рукой окружившей подругу прислуге, которая замерла в нерешительности. ‎Те растерянно заозирались, переминаясь с ноги на ногу. ‎— Чего стоим? Всё, кыш-кыш! Слишком вас много, балванов. Воздуху не хватает! ‎Секунды — и комната погрузилась в блаженную, оглушительную тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем хронометра на камине. В комнате остались трое: невеста, её подруга и служанка, чье присутствие вдруг стало почти невесомым. ‎Мими с видом полной хозяйки подошла к столику с напитками, беспардонно налила себе в хрустальный бокал шипящего вина цвета запекшейся крови и оценивающе оглядела Джен, откинувшись на спинку соседнего кресла. ‎— Ну, и базар у тебя тут... — протянула она, закинув ногу на ногу. ‎— Думаешь, я сама этому слишком рада? — парировала Джен, смотря на нее в зеркало, и в ее глазах мелькнула искорка старого, знакомого им обеим огонька. ‎— Держу пари, Люцифер сейчас в счастливом одиночестве спокойно досыпает последние часы блаженной холостяцкой жизни. А потом так же блаженно в этом же одиночестве соберется и поедет в Собор. ‎Джен скривилась, проводя пальцем по резной ручке гребня. ‎— Не думаю, Мими. Вряд ли его оставят в покое сегодня. Откуда вообще в Аду собор? — чуть раздраженно поморщилась она, чувствуя, как нарастает головная боль. — Там поди ещё купель есть? ‎Мими хохотнула, делая глоток, и вино зашипело у нее в горле. ‎— Купели нет. А изваяния Шепфа есть. Пережитки... — покрутила она бокал, наблюдая, как пузырьки поднимаются к поверхности. — былой роскоши... Когда строили, старались на славу. ‎Джен будто с укором поглядела на подругу через зеркало, ее бровь изящно поползла вверх. ‎— Былая роскошь? В Аду? Тут даже черти живут шире, чем иные ангелы в Столице. ‎— Ой, всё! — отмахнулась Мими, словно от назойливой мухи. — Ты что, Ади на подхвате? ‎Вирджиния вдруг рассмеялась, теребя в пальцах шпильку, — коротким, нервным, но искренним смехом. ‎— Как они там?.. ‎— Ади ворчит почему их не пригласили. Сэми парирует, что им по статусу сие мероприятие не положено. Короче... Страдают мальчики. Устраивают пари, на какой минуте ты бросишь в Люцифера букетом. ‎— А... Кристина? — осторожно, почти боясь услышать ответ, спросила Джен, и ее улыбка мгновенно исчезла. ‎Мими замерла, сглотнув. Веселье испарилось с ее лица, сменившись тяжелой серьезностью. ‎— Забрали из Академии. Она теперь сирота, а... Быть под твоей опекой в нынешних обстоятельствах... Нельзя... Опеку оформил Совет. ‎Джен выдохнула, закрыв лицо ладонями, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. Холодная волна вины и бессилия накрыла ее с головой. ‎Мими не стала рассказывать о том, как ее младшая сестра в одно утро прибежала к ней, пока Мими еще спала. Как рыдала ей в грудь, захлебываясь слезами, о том... О том, что мамы больше нет... Никого больше нет... А днём её, заплаканную и отчаявшуюся, уже забрали подчиненные Касандры. ‎— Джен, мы тут... — осторожно начала Мими, отставив бокал и вытащив из принесенного пакета что-то плоское и квадратное, бережно завернутое в грубоватую, но нарядную упаковку. — Мы тут с ребятами кое-что подготовили для тебя. ‎Вирджиния убрала ладони от лица, на котором остались красные следы от пальцев, и посмотрела на протянутый сверток в руках подруги. ‎— Подарок на свадьбу обычно делают двоим, но... Это тебе. Только тебе. Вот... Без мам, пап и кредитов. — будто чуть смущенно, но гордясь, улыбнулась Мими, и в ее глазах заплясали знакомые озорные искорки. ‎Джен осторожно, почти с благоговением, взяла протянутый подарок, ощутив под пальцами шершавую бумагу. Она стала так же осторожно, стараясь не порвать, вскрывать упаковку. ‎— Спасибо... Но... Что там? ‎— Ой, да рви ты её уже! За этим упаковка и нужна! — нетерпеливо подсказала Мими, подпрыгнув на месте. ‎Джен же, улыбаясь ее нетерпению, продолжила аккуратно вскрывать упаковку и наконец вытянула содержимое. ‎Пластинка. Старая пластинка в картонном конверте. На обложке, слегка выцветшей от времени, улыбалась женщина с дикими каштановыми кудрями и вызывающим блеском в глазах. ‎ ‎Флоренс Лефер. ‎ ‎— Мими, это же... — прошептала Джен, и голос у нее дрогнул. Она провела пальцами по лицу бабушки, словно пытаясь прикоснуться к ней сквозь время. ‎— Ага. — будто победно, с торжеством в голосе, улыбнулась демоница, опрокидывая в себя остатки вина. ‎— Но их же сейчас не найти! — вновь подорвалась Джен на ноги, забыв о прическе, и крепко-крепко обняла подругу, прижимая пластинку к груди, как величайшую драгоценность. ‎— А мы нашли! — засмеялась она, обнимая ту в ответ, и ее смех звенел, как колокольчик, в наполненной тишине комнаты. ‎— О, Шепфа! Спасибо, спасибо, спасибо!!! — повторяла Джен со слегка влажными от сдерживаемых слез глазами. ‎— Ты внутрь загляни! — по-кошачьи, с хитрой улыбкой продолжила Мими, указывая на конверт. ‎Вирджиния, руки которой слегка дрожали, осторожно раскрыла диджипак. ‎— Вы шутите... Автограф? Серьезно? — она увидела на внутреннем развороте размашистую, энергичную подпись чернилами: «Ещё одной искре. Верь в себя. Всегда. Флоренс». ‎— Да, ребята нашли у одного старого коллекционера, чуть не продали душу, чтобы перекупить такой раритет. Ади, кажется, все-таки что-то ему пообещал... ‎— Я сейчас просто сойду с ума. Боже мой, ребята... — Джен прижала пластинку к сердцу, чувствуя, как по ее телу разливается долгожданное тепло. ‎— Госпожа? — осторожно, словно боясь разрушить момент, обратилась Астора. — Мне осталось уложить несколько прядей... Фату надеть... ‎— О, да! Конечно! Астора, прости! — Джен тут же послушно села обратно, не выпуская подарка из рук, любовно проводя ладонью по шершавой обложке. — Это... Просто что-то невозможное. Мими... Спасибо... Правда, спасибо! Это очень важно! Это как... Опора под ногами... И ребятам, пожалуйста, передай огромное спасибо от меня! ‎— Не волнуйся, они с меня стребуют максимально подробное описание твоей реакции. — хохотнула Мими, снова подходя к столику, чтобы налить себе вина. — Ади уже заранее торжествует. ‎Сон прояснялся, рассеиваясь благодаря внезапному вихрю нормальности, что принесла с собой Мими. Комната наполнилась болтовней, быстрой, легкой, немного нервной, которой обе подруги, как щитом, закрывались от тяжести нависших обстоятельств. Был рассказ о событиях вчерашнего приема и игры в «Солу и Мун», обсуждение нарядов местных демониц, язвительные комментарии Мими по поводу выбора вин. ‎А сборы, тем временем, подходили к концу. Локоны были уложены в простую, нежную, но изящную прическу, обнажающую хрупкую шею, на которой лежало аккуратное жемчужное ожерелье. Наспех, но искусно пошитое платье, что было выбрано буквально вчера в порыве отчаяния и бунта, сидело на ней безупречно. Фата, похожая на вуаль первого снегопада, была закреплена на гребне в волосах. И наконец настал черед туфель. Тех самых, подаренных будущим мужем накануне, простых и изящных, цвета слоновой кости. ‎В потоке болтовни и за ширмой длинных кружевных юбок, Вирджиния, даже не задумавшись, вступила в них и..! ‎ ‎Боль. [1] ‎ ‎Невозможная, режущая, до тошноты и искр в глазах. Острая, как укус тысячи ос. ‎Тут же невеста, идеал хрупкости сегодняшнего дня, с тихим стоном осела на стоящий рядом стул, скидывая туфли с себя, в абсолютном шоке представив своему взору и взору подруги и служанки окровавленные, исполосованные порезами ступни. ‎— Это что такое?.. — невольно прошептала Мими, застыв с бокалом в руке. ‎Астора тут же кинулась к ногам Вирджинии, хватая скинутые лодочки и заглядывая внутрь. Ее лицо исказилось от понимания. ‎— Стекло... Вот что... ‎— Стекло?! — ошарашенными, широко раскрытыми глазами глядела демоница на туфли в руках прислужницы, на внутренней стороне которых поблескивали десятки мелких, острых как бритва, осколков. ‎— Битое стекло, госпожа. Насыпано прилично. ‎Следующий вопрос завис в воздухе, потому что из-за дверей донесся обрывок гнилых, приглушенных смешков и удаляющиеся в спешке шаги. И буквально за мгновения дочь Мамона, превратившаяся в разъяренную фурию, едва не вылетела из комнаты, с грохотом распахнув двери, но в коридоре уже никого не было. ‎Джен сжала зубы до хруста. Глаза покраснели, в них проступила влага от боли и унижения, но, как и всегда, ни одна слеза не скатилась по ее теплым щекам. Не просто физическая боль, а жгучая, удушающая обида от несправедливости и бессилия накрыла Вирджинию такой волной, что держать её в себе сил больше не было. ‎Обрывки странной потасовки в коридоре — крик Мими, чьи-то испуганные вскрики. Шаги. И в комнату были затолканы, буквально вброшены двое чертей неприятного вида, с рогами, покрытыми шрамами, и мелкими, бегающими глазками. Кипящая от злости Мими с грохотом захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. ‎— Совсем оборзели?! ‎Те пятились и жались друг к другу, как нашкодившие котята, не смея поднять взгляд на свою жертву, их копытца нервно скребли по мраморному полу. ‎Джен едва не испепелила их взглядом, не спуская глаз, ее пальцы впились в бархат кресла. ‎— За что?.. ‎Те молчали. Упрямо, тупо молчали, уставившись в пол. ‎У этой пакости не было причины. Не было объяснения, лишь желчь и сожаление, что их поймали. А ещё глупое, мелкое желание насолить диковинной, чужеродной хозяйке, которая посмела войти в их адский мирок и занять в нем такое высокое место. ‎— За что?!! — невольно подорвалась Джен, чувствуя, как остатки стекла, все еще застрявшие в ступнях, сильнее впиваются в плоть при каждом движении. ‎И вновь тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Мими. ‎— Просто так, да?.. Хотите узнать, где та грань?! Так вот она! Да будьте вы прокляты со своими шутками... — прошипела она, а ее разноцветные глаза блеснули в багровом свете адского солнца, пробивавшегося сквозь витражное окно. — Горите к чёртовой матери! ‎ ‎Вспышка. ‎ ‎Ослепительная, бело-золотая, будто внутри комнаты взошло миниатюрное солнце. Она была беззвучной, но от нее заложило уши. И комната наполнилась удушающим, едким запахом гари и паленой плоти, а двое обидчиков в испуге вскрикнули, хватаясь за животы, груди, лица — за те части тела, что будто подсветились изнутри жутковатым сиянием. И свет этот становился всё ярче, проступая сквозь кожу, а их крики — всё громче, переходя в визг. ‎Все трое присутствующих невольно отступили, не веря своим глазам, застигнутым ярким светом. ‎Черти начали извиваться, их тела выгибались в неестественных судорогах. Кожа, серая и бугристая, покрылась багровыми, бурыми пузырями и начала лопаться с противным чавкающим звуком, а из трещин прорывалось наружу чистое, белое пламя. ‎Запах. Тошнотворный, сладковатый запах паленой кожи, волос и горящей плоти. И пламя. Пламя, что вырывалось буквально изнутри, пожирая внутренности, кожу, выжигая глаза, плавя кости... ‎Они кричали несколько мгновений... или минут, Джен не поняла. Время спрессовалось и остановилось. Но казалось, это длилось вечность. А потом они замолкли, их голосовые связки сгорели, и теперь они лишь извивались в беззвучной предсмертной агонии, их рты были раскрыты в немом крике. ‎Последние судороги, и наступила тишина. Гробовая, оглушительная. Лишь потрескивающий звук догорающих останков, что очень скоро обратились в мелкий, серый пепел, оседающий на мрамор. А пламя... Пламя исчезло так же внезапно, как и появилось, будто и не было его никогда. ‎Ни подпаленого ковра, ни копоти на мраморе пола или резной мебели. Лишь две аккуратные кучки пепла, еще хранящие форму тел. И больше ничего... ‎И звон в ушах, нарастающий, как прилив. ‎Тишина длилась около минуты, когда последние клубы дыма рассеялись, унося с собой ужасный запах. ‎Первой, сглотнув ком в горле, заговорила Мими. Ее голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине. ‎— Это что такое?.. — шепотом спросила она, не отрывая широкого взгляда от двух пятен пепла. ‎Снова тишина. Джен замерла, ее тело окаменело, а в глазах бушевала буря из ужаса, непонимания и обрушившегося, как лавина, осознания случившегося. ‎— Благословение... Мамино благословение... — прошептала она, глядя на свои собственные, невредимые ладони. ‎Медленно, будто скрипя всеми суставами, Мими перевела взгляд на подругу, ее лицо было бледным. ‎— Она... благословила тебя?.. — слова давались ей с трудом. ‎— Перед смертью... Она... молила Шепфа защитить меня... ‎Вновь тишина. Тяжелая, гнетущая, давящая на виски. ‎Астора отмерла первой и рванула к дверям, но ее за шкирку, с силой, на которую, казалось, не была способна хрупкая демоница, успела поймать Мими. ‎— Куда ты собралась?! — прошипела она, ее пальцы впились в ткань платья служанки. ‎— За веником и совком, госпожа! — поморщилась та, пытаясь вырваться. — Убрать! Надо убрать это! ‎— А не растрезвонить ли обо всём увиденном всем вокруг?! — голос Мими был низким и опасным. ‎— Да я просто хотела убрать! Все улики... Чтобы никто не узнал, что здесь произошло! ‎— Мими, прекрати. — строго, с неожиданной властью в голосе, взглянула на подругу Вирджиния. Ее лицо было серьезным, а в глазах читалась усталая решимость. — Отпусти её. ‎Сжав зубы, демоница нехотя, с недоверчивым взглядом, отпустила служанку. Та, чуть нервно оправила платье, поглядев на свою госпожу большими, полными непонятного страха и преданности глазами. ‎— Я просто уберу. Чтобы никто не узнал... Честно. ‎— Иди. — чуть кивнула Джен, и в ее голосе не было ни страха, ни сомнений. ‎Время шло на минуты до выхода. А Астора, вернувшись с метлой и совком, спешно и молча, сгорбившись, убирала последствия вспышки гнева своей хозяйки, сметая пепел в медный совок, пока Мими, все еще бледная, но собравшаяся, помогала подруге, склонившись у ее ног, вытащить осколки из порезанных ступней. ‎— Джен, надо обработать раны, как минимум... — бормотала она, глядя на окровавленную тряпицу и мелкие, острые осколки на ладони. ‎Дверь открылась. На пороге, как всегда бесшумно, возникла мадам Мариэль. Ее ледяное лицо было безупречно. ‎— Пора вы... Что происходит? — ее взгляд скользнул по Асторе с совком, по Мими, сидящей на полу у ног невесты, по окровавленной ткани. ‎— А это у вас надо спросить. — буркнула Мими, не отрываясь от своей работы, извлекая очередной мелкий кусочек стекла из пятки Джен длинными и острыми, как спицы, ногтями. ‎— Ай! ‎— Тихо. Терпи. Еще один и всё. — Мими на мгновение подняла на нее взгляд. — Нда, вот это ты расхреначилась... Основательно. ‎— Я всё еще не понимаю сути происходящего. — поджала тонкие губы женщина, стоящая на пороге, ее руки были сложены на животе. ‎— Не понимаете?! — вскинулась Мими, бросая окровавленный осколок в медный таз с характерным звоном. — А вот пока вы не понимаете, ваши подопечные насыпали почти состоявшейся жене наследника Ада в свадебные туфли битого стекла! Отличная шутка! Обязательно расскажу её Люциферу после венчания! Уверена, он оценит! ‎С Мариэль сошла вся кровь, делая ее и без того бледное лицо мертвенно-белым. Ее пальцы сцепились так, что костяшки побелели. ‎— Что простите?.. ‎— Я повторять не собираюсь. — фыркнула демоница, снова цепляясь острыми когтями внутри раны Джен за очередной осколок. ‎Вирджиния снова вскрикнула, впиваясь пальцами в ручки кресла. ‎— Да не верещи ты... Соловей... Скоро всё. ‎— Я... Я сейчас велю вам принести другие туфли. — проговорила Мариэль, и в ее голосе впервые зазвучала неуверенность. — Астора, чем ты занята? — это была попытка вернуть контроль. ‎— Убираю... последствия погрома, допущенного ранее незваными гостями. — не поднимая головы, пробормотала служанка. ‎— Сдались они тут сегодня, как козе баян... — снова фыркнула Мими, наконец извлекая последний, самый крупный осколок. ‎— Я сейчас вам принесу другие туфли, го... — уже будто извиняясь, с холодной вежливостью проговорила Мариэль, поворачиваясь к двери. ‎— Нет. — отрезала Джен, перебивая ее. Ее голос был тихим, но стальным. ‎Все замерли, как по команде, уставившись на невесту. Даже Мими прекратила свои манипуляции. ‎— Джен, ты больная? Туфли все в стекле! Или ты босиком к алтарю собралась идти? — вскинула бровь Мими, смотря на окровавленные туфли, лежащие рядом. ‎— Это абсурд, госпожа. — парировала Мариэль, но уже без прежней уверенности, скорее констатируя факт. ‎— Плевать мне. — встала на ноги Вирджиния, игнорируя боль в ступнях. Она взяла туфли и, перевернув их, будто вытряхивая песок, высыпала на пол остатки битого стекла, которое звякнуло о мрамор. — Мне их подарил будущий муж. Я истеку кровью, но пойду в них. Подумайте, сколько пойдет слухов, если я в день свадьбы надену не те туфли, что накануне подарил Люцифер, а другие. Истинные причины сплетников вряд ли будут волновать. Все просто увидят, что его подарок был отвергнут. ‎Мадам Мариэль сложила руки в замок перед собой, поджав губы. Ее взгляд стал аналитическим. Аргумент, пусть и был отчаянным и абсурдным, но доля политической истины в нем была неоспорима. Репутация превыше комфорта. Всегда. ‎— Джен, это дурость. — продолжала настаивать Мими, вставая с пола. — Я не говорю о том, чем это впоследствии может кончиться для твоих ног. Ты как минимум, церемонию венчания не переживешь, а скопытишься прямо у алтаря. ‎— Красиво, да? — криво, с горькой усмешкой, скривилась Джен, заглядывая внутрь пустой теперь туфельки. — Невеста, истекающая кровью у алтаря. Поэтично. ‎— Ты долбанулась?.. Очнись! ‎— Мими. — Джен заглянула той прямо в глаза, и ее разноцветные радужки горели странным, фанатичным огнем. — Он мне их подарил. Он. Понимаешь?.. Не по долгу, не по контракту. Он услышал меня. И это... это было по-настоящему. ‎В комнате повисла тишина, более красноречивая, чем любые слова. Джен кивнула, будто решаясь на что-то, удовлетворенная, что аргументов против больше ни у кого нет. Она видела в этом не просто туфли, а символ. Хрупкий, окровавленный, но символ того, что между ними возможно нечто большее, чем договор. ‎— Я иду в них. — уверенно, превозмогая дрожь в ногах и тошноту от предстоящей боли, встала она в туфли, чувствуя, как жесткая кожа давит на свежие, воспаленные раны, обещая новую агонию с каждым шагом. ‎Мадам Мариэль, после секундной паузы, кивнула. Ее лицо снова стало непроницаемой маской. Она приняла решение невесты как данность. ‎— Я передам, что вы готовы. — ровным голосом произнесла она и вышла, оставив их втроем с этой тихой, добровольной пыткой. ‎* * * ‎Снег. [2] ‎ ‎Это первое, что увидела Вирджиния, оказавшись на улице, сделав шаг из зловещей тишины покоев в оглушительный гул толпы. ‎Первый снег пошёл именно в этот день,словно сама природа решила подчеркнуть фатальность происходящего. Белоснежные, неестественно крупные хлопья медленно и величаво кружились в багровом свете адского солнца, словно пепел сожженных надежд. Они садились на раскаленную брусчатку, на броню стражников, на плечи и головы собравшейся толпы, мгновенно тая и превращаясь в грязные пятна. ‎А затем Собор. Высокий, высеченный из черного, отполированного до зеркального блеска базальта, он нависал над площадью и над всей ее судьбой дамокловым мечом. Его шпили, острые как когти, рвали низкое небо, а витражные окна не пропускали свет, а лишь поглощали его, отливая изнутри зловещим багровым сиянием. Внутри, куда ее вели, было мрачно и холодно, несмотря на день и, казалось бы, высоко висящее солнце. Сотни присутствующих — демоническая аристократия в роскошных, но мрачных одеяниях, чудовищные гибриды и просто любопытствующие твари — теснились у входа и толпились внутри, их жадные взгляды прокалывали ее насквозь, желая рассмотреть ангела в чертогах Сатаны. ‎И вот она переступила порог. Жуткий холод обрушился на нее, пробирающийся липкими щупальцами под тонкую ткань белоснежного платья — единственного светлого пятна в этом море тьмы. И боль, дикая, режущая, знакомая до тошноты, с каждым шагом впивалась в израненные нежные ступни, рассекая сознание и сжимая горло, запрещая дышать полной грудью. ‎Кажется, играл орган — низкий, гулкий, наполнявший своды вибрацией, похожей на погребальный гимн, но Джен будто его не слышала. В ушах стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь этим далеким гудением и шепотом, шипением и сдержанными смешками присутствующих, сливавшихся в один мерзкий, ползучий звук. ‎ ‎И он. ‎ ‎Два алых огонька в конце бесконечно длинного прохода между рядами гостей, неподвижных, как изваяния. Два угля, пылающих в полумраке. Они не мигали, не выражали ничего, кроме ожидания. И они были ее единственной целью. Спустя мгновения они станут её проклятием и благословением, ее якорем и ее цепями. ‎Вот чем был этот путь до алтаря — пыткой холодом и болью, под перекрестными взглядами сотен пар глаз, в которых читалось презрение, любопытство, жажда зрелища. Каждый шаг отдавался новым уколом в ногах и эхом по мрамору. И путь был пройден. Черта, перекрывающая всё. ‎Он стоял, застывший в своей безупречности. Его алые глаза чуть скользнули по ней, от макушки до края подола платья, оценивающе, быстро. Он развернулся, встал рядом, глядя прямо перед собой, как и она. Ни улыбки, ни кивка, ни мимолетного прикосновения. Ничего. Лишь его плечо в дюйме от ее плеча, излучающее неестественный жар. ‎Не было в те мгновения счастливой невесты, трепещущей от момента. Был невинный агнец, отданный в жертву молчаливому идолу. Оплата кредита за дело, которое провалилось. И оплатой была её жизнь. ‎Сотни черных свечей, дым ладана, смешанный с удушающим запахом каких-то ритуальных благовоний, застилали глаза. Перед глазами всё плыло, краски расплывались в багровую пелену. Боль. Холод. ‎Он отдал её. За что? За рухнувшую в небытии надежду. И сам он сгинул в это небытие. ‎Не было больше «Светоча». Не было оберегающего и любящего отца. Не было ничего от той жизни. И не будет больше никогда. А она была. И теперь она платила своей жизнью за это «ничто». ‎Дельфиниумы, туфли... Всё это вмиг показалось мещанской, жалкой мелочностью перед лицом глобальной беды — нет больше Вирджинии Лефер, и не будет никогда. ‎— Да. — прозвучало справа. Сухо, резко, без интонации. Его голос был лезвием, рассекающим тягучий воздух. ‎— Невеста? ‎Голос священнослужителя, древнего, сморщенного демона в ризах, сотканных из теней, донесся до нее как сквозь вату. Она не слышала ничего до. И теперь до разума дошёл смысл: ‎ ‎«Твой отец горел мечтой и обменял тебя на неё. Пора платить. Ты согласна?» ‎ ‎Тишина. Мгновения, затянувшиеся на вечность. Она чувствовала на себе тяжесть взглядов, жгучих, как раскаленный уголь. Впереди был Рубикон. Не было пути назад. ‎— Да... — выдохнула она. ‎Ее шепот, слабый и предательски дрогнувший, разлетелся под сводами собора, как последний вдох умирающего. Приговор был подписан. ‎Вот и всё. Гром органа, прорвавшийся мощным, победоносным аккордом, показался насмешкой. Последние причитания священнослужителя, больше похожие на заклинания древнего сектанского ритуала, раскатились громом над головами присутствующих, и толпа замерла в почтительном, жадном ожидании. ‎Всё... ‎ ‎Жена. ‎ ‎Казалось, в тот миг оставшиеся осколки стекла в туфлях впились на неведомую глубину, вызвав внутри вспышку жара и тошноты. ‎Кольца. Два обручальных кольца из неведомого ей металла, холодные и тяжелые. Те как-то легко, с зловещей ловкостью, скользнули на их пальцы и остались на местах, будто защелкнувшиеся наручники, коими оба были связаны навсегда... ‎— ...И во веки веков! Можете поздравить друг друга... — просипел священник, и в его голосе прозвучала зловещая торжественность. ‎Его лицо. Такое же бледное, с плотно сжатыми губами. Поздравить друг друга... Поздравить? С чем? ‎Лицо Вирджинии в этот миг осветилось горькой, печальной улыбкой полнейшего понимания, буквально говоря о том, что поздравлений не будет. Они не могли друг друга поздравить. Лишь выразить соболезнования по оборванным жизням... ‎И вдруг его движение. Резкое, неожиданное. Он наклонился. Его поцелуй. На несколько мгновений, короткий, сухой, почти жесткий. Его губы обожгли ее холодную кожу. И, кажется, это было единственное тепло в том зале, что она испытала за всю церемонию. Искренние мгновения тепла. И скорби. Общей скорби, понятной только им двоим в этом море лиц. ‎А потом всё закончилось. Все встали, раздались аплодисменты — не радостные, а сдержанные, церемонные, словно отбивающие такт похоронному маршу, которые Вирджиния слышала будто сквозь толщу ледяной воды. Предстояло пройти путь до выхода уже вместе. Вот только путь этот был выстлан каплями ее крови, пока она шла сюда, а шлейф ее платья успел размазать их, оставив на черном камне предательские, блестящие багровые разводы, которые тут же жадно впитывались пористым камнем. ‎Ей в тот миг показалось, что она услышала его резкий, шипящий выдох, а затем его горячая рука мёртвой хваткой на мгновение сцепила её за запястье, почти сразу же скользнув вниз, на ее ледяную ладонь. Затем момент свободы, и уже вторая его рука легким, но неумолимым давлением положила её руку себе на согнутый локоть, зафиксировав ее в нужном положении. ‎А после — путь, без оглядки на присутствующих, сквозь строй замерших фигур, под прицелом сотен глаз. Полное безразличие ко всему, кроме необходимости сделать следующий шаг. Венчание было окончено. ‎А свадьба, долгая и мучительная, только начиналась. ‎* * * ‎Короткая передышка перед выходом к гостям казалась единственным спасением. Улучив момент по возвращению во дворец, пока его отвлекли какие-то церемониальные формальности, она выпуталась из железной, почти машинной хватки новоиспеченного мужа, устремившись обратно в свою спальню «зализывать раны». ‎Вирджиния едва сделала шаг, как ноги подкосились. Не падение, но жалкое, унизительное сползание в кресло у камина. Белое платье, теперь испачканное у подола, облаком осело вокруг, словно саван. ‎— Госпожа! — Астора вынырнула из тени, её глаза сразу прилипли к тёмным разводам на белой коже. Она уже притащила таз с водой, её руки дрожали. ‎Дверь вновь распахнулась, но с силой, едва не сорвавшись с петель. ‎— Где она?! ‎Мими влетела в комнату, сметая всё на своём пути. Её взгляд метнулся к Джен, к её ногам, и демоница замерла, сжав кулаки. ‎— Всё, я сказала! Снимай эту дрянь немедленно! Ты истекла кровью, как забитая свинья! ‎Снова щелчок открывшейся двери. Сдержанный, аккуратный. ‎— Не поможет ли это? — холодный, ровный голос Мариэль разрезал воздух. Она стояла на пороге, держа в руках другую пару туфель — белых, строгих и менее изящных. — Протокол допускает смену обуви после церемонии. Никто не осудит. ‎Джен молчала, глядя в потухающие угли в камине. Её пальцы вцепились в босую и кровоточащую ступню, а тонкая коленка прижалась к груди. ‎— Я не надену другие туфли. — её голос прозвучал тихо с нотой страданий, но с тем самым жарким упрямством. — Он подарил их. ‎— Чтобы ты в них сдохла?! — взорвалась Мими. ‎В этот момент дверь отворилась — не с грохотом, но с таким резким, властным движением, что все вздрогнули. В проёме стоял Люцифер. Он медленно, почти бесшумно вошёл, заполняя собой пространство, и дверь захлопнулась за ним с тихим, но безошибочно угрожающим щелчком. ‎— Что с ногами? — его голос был низким и ровным, но в нем вибрировала стальная струна. ‎Джен отвела глаза обратно на тлеющие угли, упрямо поджав губы, чувствуя, как сердце заходится в груди. ‎— Порезалась. ‎— Обо что? О шелковую подкладку? — съязвил он, его алые глаза продолжали сверлить её, будто рентгеном, проникая под кожу. ‎Остальные присутствующие — Мими, Астора, Мариэль — замолчали, вмиг прикинувшись безмолвной ветошью, то ли не желая встревать в первую брачную ссору, то ли с жадным, притаившимся любопытством желая узнать дальнейшее развитие событий. ‎Джен молчала, продолжая избегать его взгляд, чувствуя, как ее упрямство становится единственным щитом. ‎— О гостеприимство местных. — выдохнула она наконец, срываясь на сарказм. ‎Люцифер нервно, резко выдохнул и стремительным движением приблизился к ней, осаживаясь на корточки и железной хваткой хватая за лодыжку. ‎— Ай! Отпусти! Мне больно! ‎— Можешь тогда забиться в углу и поплакать. — шикнул он, безжалостно поворачивая ее ступню, чтобы осмотреть повреждения. Его взгляд скользнул по рваным, воспаленным порезам. — Кто? — наконец заглянул он ей в глаза. ‎— Это уже не имеет значения. Люцифер, отпусти меня! Я прошу второй раз! — вскинулась Джен, пытаясь вырваться, но его хватка была подобна тискам. ‎— Мне не нужно повторять. Мне и с первого раза было всё равно. — его алые глаза сверкнули в полумраке комнаты, и в них мелькнуло что-то дикое, первобытное. — Ты от меня просто так не отделаешься теперь... Вирджиния, кто? ‎Джен сглотнула ком в горле, снова отводя глаза от его пристального, испепеляющего взгляда. ‎— Черти. ‎— Какие? — его голос стал тише, но оттого лишь опаснее. ‎— Я не знаю имён! Они, представь себе, не представились! — выпалила она. ‎Челюсти Люцифера сжались так, что на скулах выступили белые пятна. Рука, сжимающая ее лодыжку, сжалась будто сильнее. ‎— Я сейчас приведу сюда весь штат, и ты мне лично покажешь на них пальцем! — рыкнул он, сверкнув глазами, выйдя из себя, и от этого предложение прозвучало еще ужаснее. ‎На мгновение где-то в глубине комнаты переглянулись Астора и Мими, вмиг почувствовав себя сообщницами в каком-то криминальном деле, связанные страшной тайной. ‎Джен нервно теребила край подола, закрывающий прижатую к груди коленку, ее плечи напряглись. ‎— Не на кого показывать... Их уже нет. ‎Люцифер замер, его раздражение сменилось мгновенным, полным непониманием. Он не ослабил хватку. ‎— Объяснись. — процедил он, придвинувшись так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга, и она почувствовала его горячее, прерывистое дыхание. ‎Джен закрыла лицо ладонями, как ребёнок, желающий спрятаться от несправедливого и жестокого мира. ‎— Я встала в туфли. В них было стекло. И... виновники сами себя выдали за дверью. Мими их притащила сюда и... ‎— И?.. — он подался еще ближе, и его шепот был обжигающим. ‎Джен нервно выдохнула, убрав руки от лица. ‎— Они сгорели. ‎Тишина. Глубокая, оглушительная. На лицах присутствующих застыло полное непонимание. Абсурд! ‎— Чего, прости? — нервно, с коротким, беззвучным смешком, переспросил он, чуть отодвинувшись, наконец отпуская ее ногу. ‎— Мама... Перед смертью благословила меня... — голос Джен дрожал. — Она сказала... Если кто со зла причинит боль или обидит, в тот же миг пусть он сгорит до тла... Я разозлилась, я..! Я не знала, что... Будет так... Это просто вспыхнуло! ‎Оглушительная тишина повисла вновь, но теперь она была иной — тяжелой, осознающей. Благословение. Не просто слова утешения, а заложенная в нее мина замедленного действия. ‎Эта хрупкая девица, которая полчаса как являлась ему женой была бомбой, а все вокруг, включая самого Люцифера, криворукими столярами. ‎Он не поднялся, лишь резко повернул голову в сторону стоящих поодаль женщин, его взгляд стал острым, как бритва. ‎— Куда дели останки? ‎— Собрали... веником и совком... Выбросили в печь для мусора. — просипела Астора, вся сжавшись от его взгляда. ‎— Хорошо... — выдохнул он, и в этом выдохе было что-то окончательное. Он вновь перевел взгляд на ноги Джен, на ее окровавленные, беспомощные ступни. — Переобуйся. Я жду тебя внизу. Через пять минут. ‎Наконец, плавно, как большой хищник, он поднялся, двинувшись к выходу, не глядя ни на кого. ‎— Если у кого-то из присутствующих откроется рот по этому вопросу, лично сверну шею... — его слова, тихие и отчетливые, повисли в воздухе не угрозой, а простой констатацией факта. ‎Он положил руку на ручку двери, вновь на мгновение оглядев Вирджинию — сжавшуюся, бледную, с окровавленными ногами, но с все еще горящим упрямством в глазах. ‎— Хрупкое создание... От которого нет, блять, спасения... — буркнул он напоследок, с горькой иронией в голосе, и толкнул дверь, оставив их в наступившей тишине, звонкой от осознания произошедшего. ‎— Госпожа?.. ‎Тишину нарушил тонкий голос прислужницы, что приблизилась к Вирджинии. ‎Джен подняла глаза устало. ‎— Любые туфли вам... Будут сейчас каленым железом по ранам. И... У меня кое-что есть для вас. ‎Она отодвинулась куда-то в сторону и из-под тяжелых портьер достала что-то светлое, чуть блеснувшее в луче тусклого алого солнца. ‎Джен чуть выпрямилась, опуская обе ступни на пол, глядя в протянутые руки служанки. ‎Обувь. Очень необычная, похожая то ли на туфли на плоском ходу, то ли на следки, сотканные из полупрозрачных, чуть мерцающих на свету, нитей. ‎Джен обмерла. Паутина... Весьма трудоёмкое, искуссно выполненное изделие из тончайшего волокна. ‎— Ох, Астора... ‎Джен осторожно взяла подношение в руки. Туфли, если их можно было так назвать, были мягкими, будто слегка прилипающими к коже, гладкими, нежными, с филигранно выполненным плетением. ‎Сглотнув, Джен осторожно надела их, вмиг ощутив приятный на ранах холодок. ‎— Это не яд, но...анестетик... Я подумала, что он..! ‎Джен выдохнула и прикрыла глаза. ‎— Ты моя спасительница... ‎Губы прислужницы тронула едва заметная, чуть горделивая улыбка. ‎— Пора идти, вас ждёт наследник. — подала голос мадам Мариэль. ‎Весьма остывшая за последние минуты Мими, стояла поодаль, не в силах вмешаться. ‎— Иду. — решительно кивнула Джен, поднимаясь. ‎— Я провожу. — тихо откликнулась Мими, нажимая на ручку двери. ‎* * * ‎Воздух в Главном зале дворца был густым, как сироп, и звенел от смешения сотен голосов, звона хрусталя и приглушенных аккордов где-то вдалеке играющего оркестра. [3] Море лиц, крыльев, рогов и роскошных нарядов колыхалось вокруг, а поодаль от этого буйства, у подножия массивной лестницы, стоял, кажущийся на первый взгляд, спокойный островок — Люцифер и Вирджиния. ‎Он стоял, слегка отклонившись о перила позади, с бокалом темного вина в руке, его поза была нарочито небрежной, но алые глаза, как сканеры, медленно обводили зал. Она — прямая и бледная, с застывшей вежливой улыбкой на лице, чувствовала каждый взгляд на себе, будто физическое прикосновение. Прохладная нежность туфель-паутинок Асторы притупляла боль, но не могла заглушить тяжесть происходящего. ‎В центре всего этого безумия был Сатана, основной зачинщик случившегося. Он с довольством и легким пренебрежением перекидывался фразами с важными гостями. Он не метил в главные фигуры происходящего, но так или иначе, казался куда заметнее и важнее виновников торжества. ‎Где-то в глубине зала переферическим зрением Люцифер уловил сверлящий взгляд бывшей любовницы — Ости — и чуть раздраженно сжал зубы, делая очередной глоток из бокала. Быть может, это мероприятие наконец даст ей понять, что обилие писем и записок ему, из которых сложилась бы целая диссертация, не имеют для него абсолютно никакой ценности. ‎Так или иначе, казалось, для всех присутствующих новоиспеченные муж и жена, будто стоящие на задворках происходящего, более не имели никакого значения — дело сделано, а эти двое — лишь повод кутить и наслаждаться жизнью. ‎— И всё же, вечеринка под цветочным потолком и разгром закрытой части библиотеки звучит куда веселее, чем это всё... — как из ниоткуда возник слева от Джен голосок подруги. ‎Мими была местной — весь ее образ кричал об этом: бархатное откровенное платье винно-бордового цвета, декольте, яркая помада, украшения. И пустись она сейчас в гущу толпы, её там примут без сомнений. Но она остановилась здесь, рядом с подругой, что бледнее листа бумаги вымученно улыбалась окружающим. ‎Джен улыбнулась краем губы. ‎— Не полный состав квартета вряд ли способен на подобные авантюры. ‎Мими выдохнула. ‎— Ещё привыкнешь... ‎В это мгновение, будто корабль причаливший к флагману, из толпы появился Астрей, коротким оценивающим взглядом обведя замершую подле невесты Мими, через мгновение переведя взгляд на Люцифера с усмешкой. ‎— Любуешься владениями? ‎Люцифер фыркнул, делая глоток и так ничего не отвечая. ‎Мими из-под ресниц оглядела зал. ‎— Зверинец... Собрались все, кто когда-либо строил друг другу козни. А сейчас, гляньте-ка, улыбаются, шутят, комплиментами швыряются... ‎Астрей тонко рассмеялся. ‎— Для девяноста процентов присутствующих это мракобесие — всего лишь один из поводов развеяться в ближайшие дни. Остальные десять подсчитывают убытки или ищут выгоду. ‎Люцифер медленно перевел взгляд с толпы на брата, и уголок его рта дрогнул в странной, кривой ухмылке. Он сделал небольшой глоток вина и его голос прозвучал низко, почти интимно, обращаясь скорее к Джен, чем к другим: ‎— Да. Для некоторых единственный способ развеяться в ближайшее время — это кремация. ‎Воздух вокруг них на мгновение застыл. Джен резко повернула голову, и ее разноцветные глаза, полные немой обиды и укора, впились в него. ‎Но усмешка с его лица не сошла. Напротив, в его алых глазах читался не сарказм, а нечто иное — циничное, горькое, но почти что... одобрительное? Он не издевался над ней. Он издевался над ситуацией, над абсурдом, в котором они оказались. И шутка, пусть и чёрная, была на удивление точной. ‎Мими, стоявшая рядом, сдержанно фыркнула, едва подавив настоящий смешок, и поднесла бокал к губам, чтобы скрыть улыбку. Она-то одна из немногих понимала, о чем он на самом деле говорит. ‎Люцифер поймал взгляд Джен и чуть заметно приподнял бровь. И в этом взгляде не было злобы. Было странное, новое для них обоих чувство — понимание на грани обоюдного безумия. ‎Вирджиния на мгновение прикрыла глаза, однако Люцифер заметил, как под сомкнутыми веками закатились глаза, и это его отчего-то повеселило. ‎— Что ж, — Астрей, наблюдавший за этой немой сценой с профессиональным интересом, нарушил паузу. — Пока вы обмениваетесь криптографическими шутками, я пойду исполнять свой долг — трепать нервную систему окружающим. Милая Мими, не хотите ли вы составить мне компанию? — на мгновение сверкнув глазами, заглянул он в её. ‎Подруги коротко оглядели друг друга, но Мими почти сразу отвела глаза, хищно улыбнувшись. ‎— С удовольствием стану понятой в этих экзекуциях. ‎Астрей, кивнув брату и его невесте с едва уловимой, но присутствующей вежливостью, медленно протянул Мими руку и наконец получив её, растворился в толпе. ‎Их маленький островок распался, оставив Люцифера и Вирджинию снова одних в бушующем море чужих празднеств и интриг. ‎И только они вновь остались одни, как взгляд Джен зацепился за фигуру в другом конце зала. ‎Вдали от танцующих и только-только обвенчавшейся пары, у окна стоял один из гостей. Высокий, внушительный мужчина с крайне бледной, почти белой кожей и полностью лысой головой, что придавало его лицу суровый и немного жутковатый вид. Одет он был в длинный сюртук, застегнутый наглухо. Взгляд был напряженным и пронизывающим, выражая то ли серьезность, то ли неприязнь ко всему происходящему фарсу. Взгляд этот равнодушно скользил по присутствующим, будто совсем не обращая внимания на собеседника, что жарко что-то ему то ли рассказывал, то ли доказывал. ‎— Не разглядывайте так пристально. ‎Знакомый голос прозвучал над ухом, как пробуждение. ‎— Иначе кто-то может решить, что привлёк ваше внимание. ‎— Господин Винчесто... — чуть смущенно кивнула Вирджиния, обернувшись. ‎Люцифера кто-то отвлек, отчего участником беседы ему было быть не сужденно, хоть он по-прежнему и стоял буквально в шаге. ‎— Я... Я просто задумалась. ‎Адмирон кивнул. ‎— Это Асмодеус. Когда-то давно он занимал важный пост в системе, но увлеченность материалами Азазеля очень быстро привела к отставке. ‎Джен сглотнула. ‎— Тот самый запрещенный трактат? ‎— И не только... ‎— Тогда почему же он здесь? — вскинула она бровь, воззрившись на демона. ‎— Видите ли, Вирджиния, если кто-то долго занимает высокий и важный пост, а потом внезапно его теряет, то либо это была заранее установленная договоренность, либо его влияние настолько велико, что разрушить его быт и статус подобно самоубийству для нападающего. ‎— Интересная...закономерность... — задумчиво проговорила Джен. ‎Это было подобно какому-то провидению: буквально вчера она нашла это имя, не зная жив ли его носитель вообще или давно сгинул, а уже сегодня оно обрело конкретную форму. ‎— «Шепфа, мне надо до него добраться. Он что-то знает! Он сможет ответить! Но... Не сейчас...» ‎— Вы быстро учитесь. Поэтому разберетесь в нюансах. Главное, глазами никого не сверлите. ‎Вирджиния полностью обернулась к деснице, заглнув ему в глаза. ‎— А что стало причиной отстранения? Что произошло? ‎Адмирон как-то задумчиво и подозрительно обвёл её взглядом. ‎— Официальную версию я вам уже озвучил. ‎— Но... Что может толкнуть к опрометчивой деятельности, заранее зная, что, вероятнее всего, это разрушит всё? ‎— Любовь, Вирджиния. ‎Джен растерялась. Вот такой простой и бесхитростный ответ?.. ‎— Его избранницей стала не демоница, а ангел с очень красивым именем — Касмея. Но это было еще пол беды. — задумчиво продолжил Адмирон, обводя взглядом толпу. — Настоящая беда случилась по приходу Мглы. И Мгла тогда забрала и его возлюбленную. Вероятнее... Это было причиной обратиться к трактату. Возможность вернуть то, что сгинуло навсегда. Не иметь возможности жить общую жизнь в силу происхождения обоих, но хотя бы знать, что она где-то существует... — он сделал глоток из бокала. ‎— Сегодняшнее мероприятие вряд ли для него слишком приятно... ‎— Не думайте об этом. Вряд ли его трогает ваша выдуманная история любви. Я читал материалы дела. Он весьма активно использовал свои рабочие ресурсы в этом деле. Так сказать... Пользовался служебным положением. Использовал смертные души в экспериментах, тратил эфир... ‎Джен чуть нахмурилась. ‎— И, тем не менее, он здесь. Такой же член общества. Договоренность? ‎— Дети. — выдохнул Адмирон. —Асмодеус меценат приютов и всяческий защитник детских прав и свобод. ‎— Вы шутите? — обе её брови приподнялись вверх. — Он? Величайший детский благодетель здесь? ‎Винчестно мягко рассмеялся. ‎— А так и не скажешь, правда? ‎— Если сравнить всех присутствующих демонов в этом помещении, то он единственный производит впечатление ужаса, летящего на крыльях ночи. Но никак не... Заботливого опекуна... ‎— Это-то и стало причиной помилования. Его полное отстранение повлекло бы общественный резонанс, а большой пласт социальной работы резко бы свалился на чужие плечи. ‎— Прагматично... — как-то неуверенно кивнула Вирджиния, не сводя глаз с далекой, мрачной фигуры. Мысли крутились вокруг одного: Он знает. Он прошел этот путь. Он может знать, как спасти отца. ‎— Вы вряд ли его ещё увидите. — повторил Адмирон, следуя за ее взглядом. — Он весьма... редкий гость на подобных мероприятиях. Личность неоднозначная и... неудобная. ‎Легкое движение сбоку, и Люцифер снова оказался рядом, вернувшись на свое место. Его алые глаза лениво скользнули туда, куда был устремлен их взгляд. ‎— Асмодеус... — констатировал он без всякого удивления, как если бы заметил редкую, но знакомую деталь интерьера. — Удивительно, что он вообще появился. Должно быть, отец лично настоял. Для поддержания видимости... сплоченности. ‎Его тон был ровным, лишенным интереса. Он сделал небольшой глоток вина. ‎— Ваша новоиспеченная супруга проявляет здоровый интерес к нашим... местным достопримечательностям. — с легкой, сухой учтивостью заметил Адмирон. ‎— Все новое вызывает интерес. — отозвался Люцифер, и в его голосе прозвучала знакомая, скучающая нота. Его взгляд вернулся к Джен. — Только не дай этому интересу стать слишком заметным. Некоторые «достопримечательности» имеют дурную привычку притягивать неприятности. ‎Он сказал это без угрозы, скорее как констатацию рутинной обязанности — как если бы говорил о необходимости чинить протекающую крышу. В этом не было ревности или подозрения, только привычная, циничная осторожность хозяина, предупреждающего новичка о неписаных правилах. ‎Джен невольно вскинула бровь, прямо заглянув ему в глаза. ‎— Благодарю за заботу. Я учту твоё пожелание эти неприятности не притягивать. Но пока что я пытаюсь сориентироваться. Надеюсь, здешнее общество простит мне эту наивность. ‎— Надейся. — усмехнулся он, и в его интонации снова мелькнуло что-то, отдаленно похожее на снисхождение. — Однако помни, что в Аду даже самые неприметные камни иногда оказываются люками в подвал. И не все подвалы стоит открывать. ‎Адмирон, сохраняя бесстрастное выражение, кивнул, словно соглашаясь с житейской мудростью принца. ‎— Жестокая, но правдивая мысль. Я оставлю вас, пора вернуться к обязанностям. — кивнул он и растворился в толпе так же бесшумно, как и появился. ‎Люцифер не стал продолжать этот разговор. Он просто остался рядом, наблюдая за залом, позволяя Джен переварить полученную информацию и сделанное им легкое предупреждение. ‎‎Зал выл, как встревоженный улей: смех, звон бокалов, сотни голосов, музыка, шелест дорогих платьев и крыльев тех, что были постарше. ‎Астрей и Мими примкнули к небольшой, но шумной группе демонической молодёжи у стола со сладостями. В центре внимания был молодой демон из знатного, но не самого влиятельного дома, с раздутыми амбициями и слишком громким смехом — Каэл, которого Джен уже видела накануне. ‎— ...и я говорю отцу: «Если мы не вложимся в шахты на Пятой равнине сейчас, мы будем доить адских козлов, пока Арквейлы не скупят все небесные облигации!» — Каэл яро жестикулировал бокалом. ‎Мими стояла рядом, с наигранно заинтересованным выражением лица, но её взгляд периодически скользил к Астрею, который слушал, откинув голову набок, с выражением вежливого, почти хирургического интереса. ‎— Стратегически мыслящий подход... — произнёс наконец Астрей, его гладкий голос перебил молодого демона. — ...оглядываться на Арквейлов. Они сейчас, говорят, на коне. — усмехнулся он, делая глоток из бокала ‎Каэл прищурился, убрав руку в карман брюк. ‎— К чему это ты клонишь? ‎— Клоню? — вскинул он бровь. — О, нет, лишь выражаю восхищение твоим умением просчитывать действия на несколько шагов вперёд. ‎— Мой отец имеет надёжные источники! — загорячился Каэл, чувствуя, что почва уходит из-под ног, но не понимая, откуда дует ветер. ‎— Конечно, конечно! — Астрей кивнул с видом полного понимания, отпивая вина. — Надёжность — это так важно. Как, например, у того чёрта-картографа из Нижних Земель. Говорят, у него такие «надёжные» карты, что половина вкладчиков до сих пор ищет нарисованные им рудные жилы. Чистейшее искусство, не правда ли? Почти аллегорическое. — хищно улыбнулся он. ‎Он произнёс это так, будто интересовался погодой, но каждый присутствующий уловил лёгкий, убийственный акцент. Это была не прямая атака, а элегантное подсечение — намёк на шаткость и сплетни вокруг тех самых шахт. ‎Мими, сделала глоток из бокала, чтобы скрыть улыбку. Она видела, как это работает: Астрей не крушил Каэла, а медленно стравливал с него воздух, наслаждаясь каждым потерянным граммом его напыщенности. ‎Её глаза встретились с взглядом Астрея — в его светлых зрачках стояла та же сухая усмешка. ‎— Ты, Астрей, так уверен в своей проницательности? — спросила одна из девушек-демониц кокетливо, но в её голосе слышалось напряжение. ‎— Проницательности? — вскинул бровь демон, переведя взгляд на собеседницу. — О, я всего лишь выразил своё беспокойство, зная слухи. ‎— Вы... вы всё перекручиваете! — выпалил наконец Каэл, не найдя лучшего контраргумента. ‎—Я? — Астрей приложил руку к груди с лёгкой театральностью. — Я всего лишь озвучиваю ходящие разговоры. Как верный зеркальщик. А уж насколько они искажены... это вопрос к первоисточнику. ‎Они с Мими снова обменялись взглядом — коротким, понимающим. Он не просто саркастичен. Он точен. И она оценила эту точность, как ценитель искусства оценивает точный мазок кисти. ‎Каэл, пытаясь спасти лицо, пробормотал что-то о необходимости «перепроверить источники» и вскоре ретировался. За ним спешно ушла одна из демониц. И вскоре группа распалась, оставив Астрея и Мими вдвоём у почти опустошённого стола. ‎Мими выдохнула, делая очередной глоток. ‎— Ты со своей любовью опускать окружающих «с небес на землю» наживешь себе тучу врагов и плохо кончишь. ‎Астрей усмехнулся, чуть сверкнув глазами. ‎— Мне показалось, или это была забота? ‎Мими мягко рассмеялась, кокетливо отбросив прядь волос назад. ‎— Лишь восхищение бесстрашием. Слабоумие ли это или отвага — покажет время. ‎Астрей низко рассмеялся, оглядев толпу. ‎— Я всего лишь предложил ему факты. Его реакция на них — его личная ответственность. — Астрей поставил бокал. Его внимание теперь полностью принадлежало ей. — Ты, кажется, не из тех, кто пугается фактов. ‎— Я? — Мими широко улыбнулась. — Я из тех, кто считает, что если факт можно использовать, чтобы поставить на место надутого болвана, то это не факт, а оружие. А оружие... — понизила она голос почти до интимности. — ...нужно ценить. ‎Астрей медленно кивнул, его изучающий взгляд скользнул по её лицу, от прищуренных глаз до улыбки. ‎— Смело. Большинство предпочитает оружие попроще. Прямолинейнее. ‎— Прямолинейность — для душных ангелов и скучных контрактов. — парировала Мими, делая шаг ближе, так что шлейф её духов — терпких, как тёмный мёд — коснулся его. — А здесь, разве не очевидно, что вся настоящая игра идёт между строк? И в умении эти строки... правильно прочитать. ‎Он не отступил. Напротив, уголки его губ растянулись в довольную улыбку. ‎— Возможно, сегодняшним вечером мне потребуется компетентный соавтор для следующего... «чтения». Тот, кто знает все местные шрифты и подводные течения. ‎— О... — протянула Мими, и в её глазах вспыхнул азартный огонёк. — Я с удовольствием продолжу роль понятой на опознании погибшего самомнения сегодняшних жертв. За чисто символическую плату в виде хорошей компании и... пары острых наблюдений. ‎— Компанию я обеспечить могу. — сказал Астрей, и его голос приобрёл новый, более тёплый оттенок. — Наблюдения... будут зависеть от зрелищности материала. Идёт? ‎Он снова предложил руку, но на этот раз жест был лишён светской автоматичности. Это было приглашение. ‎— Идёт. — без тени сомнения ответила Мими, принимая его. Её пальцы слегка сжали его. — Покажите мне что-нибудь... по-настоящему увлекательное. А я обещаю восхищённо ахать в нужных местах. — хохотнула она. ‎И они снова растворились в толпе, но теперь уже не как два случайных гостя, а как тандем, заключивший молчаливую, взаимовыгодную сделку на основе безупречного вкуса к язвительности и полного отсутствия иллюзий. ‎‎Одиночество новоиспеченных мужа и жены сегоднчшним вечером было невозможно. Для них это праздником не было — две фигуры, что должны были принимать поздравления и украшать это абсурдное мероприятие для жадной до слухов и вина толпы. ‎И вновь очередной миг спокойствия был нарушен. Его нарушил скрипучий, знакомый голос, пропитанный дешёвым вином и профессиональной наглостью. ‎— Ой-ой-ой, какая картинка! Новобрачные стоят, как два прекрасных изваяния. Скоро, чай, начнётся первый танец? — Гримор вынырнул из-за спины Люцифера, его рогатая голова склонилась набок с преувеличенным любопытством. — Или принц настолько боится раздавить ногой хрустальную туфельку своей голубки, что предпочтёт от этого ритуала... уклониться? ‎Люцифер даже не повернул головы. Только его пальцы слегка сжали бокал. ‎— Твоя работа, бестолочь, — прозвучало ледяно, — развлекать гостей, а не нас. Иди и делай то, за что тебе платят. Если, конечно, платят. ‎Гримор не смутился. Он сделал шаг вперёд, оскалившись в ухмылке, которая должна была быть весёлой, но была лишь жалкой и назойливой. ‎— А кто, как не новобрачные, самые главные гости? Вся эта толпа — ради вас! Так что я у своего источника веселья. А то, что платят... — он понизил голос до гнусного шёпота. — Платит мне заказчик, а уж я действую по своему усмотрению. ‎Это уже было слишком. Люцифер медленно начал разворачиваться к нему, и в его повороте чувствовалась накопленная за вечер ярость, готовая выплеснуться на первого, кто попадётся под руку. ‎Но прежде чем он успел что-то сказать, заговорила Джен. ‎Она повернула к Гримору голову, и на её лице расцвела лёгкая, почти нежная улыбка. В её разноцветных глазах не было ни страха, ни раздражения — лишь вежливое снисхождение, коим одаривают  неразумных подростков. ‎— Гримор... — её голос прозвучал тихо, но чётко. — В прошлую нашу встречу в таверне ты не был столь... усерден в проявлении юмора. Или столь назойлив. ‎Чёрт замер, его жёлтые зрачки сузились от неожиданности. Кажется, цепляться за невесту в его планы не входило. ‎— Времена меняются, госпожа. — попытался он парировать, но уже без прежней уверенности. ‎— Несомненно. — мягко согласилась Джен, делая маленький шаг вперёд, будто рассматривая редкий экспонат. — И, должно быть, они изменились для тебя стремительно. Всего за год ты взлетел по карьерной лестнице так высоко, что стал вхожим в Главный зал Ада. — Она сделала театральную паузу, позволив этим словам повиснуть в воздухе. — Это впечатляет. Твою историю... про монастырь и напуганных монахинь... сам Мессир оценил? ‎Она произнесла это с неподдельным, почти наивным любопытством. Но каждый, кто слышал, понял истинный смысл. Она не просто вспомнила старую встречу. Она напомнила ему, кто он. Бродячий шут из грязной таверны, чьи байки никого не интересуют, кроме как в качестве унизительного фона. Она указала на нелепость его нынешнего положения — жалкого паяца, допущенного в зал лишь для того, чтобы его же презирали. ‎Гримор сглотнул. Его ухмылка сползла с лица, сменившись быстрой, животной обидой и смущением. Он отступил на шаг, его копытца зашуршали по мрамору. Весь его напускной пафос, вся наглая бравада испарились, оставив лишь мелкое существо, пойманное на месте преступления собственной ничтожности. ‎— Я... я просто... — забормотал он, бегая глазами по сторонам, будто ища спасения. ‎— Твоя преданность делу развлечения почтена, Гримор. — закончила Джен, и её голос снова стал гладким, вежливым, но окончательным. — Но, пожалуй, сегодня твои услуги больше требуются там. — она чуть кивнула в сторону группы подвыпивших молодых демонов, которые уже поглядывали на них с плохо скрываемым презрением. — Уверена, они оценят твои шутки... по достоинству. ‎Люцифер молчал. Но напряжение в его плечах, готовое выплеснуться в ярости, немного спало. Рядом с ним стояла не просто хрупкая девушка, которую нужно защищать. Рядом с ним стоял дипломат. И этот дипломат только что, не повышая голоса и не проливая крови, обезвредил потенциальную проблему. ‎Гримор бросил на неё быстрый, полный немого разочарования взгляд, поклонился — уже не клоунски, а сухо, почти машинально — и, пятясь, направился к указанной ей группе, где его уже готовились встретить грубым смехом и толчком в плечо. ‎— Гримор? — вдруг позвала она вновь. ‎Черт замер, поглядев на неё через плечо. ‎— Подойди. — кивнула она, чуть протянув руку, подзывая его обратно. ‎Люцифер перевёл взгляд на свою жену со странным интересом и удивлением. ‎Гримор растянулся в улыбке. ‎— Что, госпожа, передумали? ‎Джен улыбнулась своей привычной грустной улыбкой. ‎— Совсем нет. Я вспомнила, что давно хотела кое-что сделать. ‎Она вдруг потянулась к волосам, вытягивая изящный золоченый гребень из них, что украшал причёску, а после протянула шуту. ‎— Когда не останется ничего, ни света, ни надежды, ни даже имени... — заглянула она ему пронзительно в глаза. — Ты оплатишь этим важную цену. ‎Жест благодарности дал круг с эффектом, похожим на инфляцию. ‎Гримор замер. Его жёлтые зрачки расширились, впитывая блеск золочёного гребня и смысл её слов. Вся язвительность, всё напускное клоунадство, весь защитный слой цинизма спали с его лица, как старая кожа. Осталось лишь странное, непривычное благоговение и щемящее чувство благодарности, такое острое, что его скривило, будто от боли. ‎— Госпожа... — осторожно взял он в руки то ли плату, то ли благодарность в форме изящного украшения. — Я... ‎— Смейся за меня, Гримор. — перебила его Вирджиния. — Больше некому. ‎Эти последние слова прозвучали не как просьба, а как констатация горькой истины и доверительное поручение. Она вверила ему часть своего смеха, своей маски, своей роли в этом спектакле. ‎Гримор не поклонился. Он просто сжал гребень в кулаке, прижал к своей груди, и его взгляд на секунду встретился с её. В нём не было больше насмешки или злобы. Было понимание. Затем он развернулся и ушёл, не пятясь, не суетясь. Он прошёл мимо той самой группы молодых демонов, которые уже открыли рты для очередной унизительной шутки, но, встретив его невидящий, странно отрешенный взгляд, неловко замолчали. Он не обратил на них внимания. Он нёс в руке не безделушку, а символ. Символ того, что даже здесь, в самом сердце ада, есть кто-то, кто видит его не как функцию, а как существо, способное на долг и благодарность. ‎Люцифер наблюдал за этой немой сценой, не двигаясь. Его алые глаза, прищуренные от холодного любопытства, скользнули с удаляющейся сгорбленной фигуры шута на профиль своей жены. Он не понял отсылки к их прошлой встрече, но понял главное: она не просто отбрила наглеца. Она переиграла его. Она превратила его ядовитую назойливость в момент почти что... достоинства. Для него. Для неё. Она заплатила ему за что-то, за услугу, о которой он не знал. ‎— И что это было? — спросил он наконец,  плоским, вопрошающим тоном. — Подачка, чтобы отвязался? Или начало какой-то твоей собственной, мне неизвестной, игры? ‎Джен медленно повернула к нему голову. В её разноцветных глазах отражался багровый свет люстр и что-то ещё — глубокая, неизбывная усталость и стальная решимость. ‎— Карма... — усмехнулась как-то грустно она. — Ну, и нежелание позволить кому-то раскачивать лодку. Особенно когда в этой лодке двое. ‎Её слова повисли между ними. «Двое». Не «я». Не «ты». Двое. Она включила его в это уравнение защиты, в эту стратегию выживания. Возможно, впервые сознательно признав их как единое целое перед лицом внешней угрозы, пусть даже в лице жалкого шута. ‎А в толпе гостей, наблюдавших краем глаза, родилась новая, лёгкая сплетня: «Видали, как новобрачная одарила того уродца-шута? Наверное, сжалилась. Или он так смешно пошутил, что аж гребень с себя сняла. Странная она, эта девица. Сентиментальная». Они видели жест, но не слышали смысла. Они видели милость, но не разглядели «искру» под пеплом. И в этом неведении была её сила. ‎Музыка плавно сменилась, перетекая в тягучие, полные томного ожидания аккорды. Это был сигнал. Из тени колонны материализовался глашатай в ливрее дворца, его лицо было бесстрастной маской, но в интонации чувствовалась тысячелетняя практика произнесения сакральных глупостей с невозмутимым видом. ‎— Достопочтенное общество, — его голос, мягко, но неумолимо заполнил каждый угол зала. — Наш праздник обретает свой символ. По воле Мессира и в согласии с древним законом, наследник престола Ада и его супруга почтут нас, дав начало танцам. Пусть их первый шаг вместе станет назидательным примером для всех присутствующих о красоте согласия. Принц Люцифер, леди Вирджиния… центр зала ждёт. ‎Он отступил, склонив голову. В его словах не было ни радости, ни благословения — лишь безупречное исполнение ритуала. ‎Все разговоры замерли. Даже самые пьяные протрезвели на мгновение, поворачивая головы. Весь зал превратился в один большой, выжидающий глаз, уставившийся на двоих, для которых этот танец был не началом праздника, а публичной проверкой на прочность их нового, жёсткого союза. [4] ‎Ни тени ожидаемой скованности. Без тени сомнения Люцифер вывел в центр хрупкую фею в белоснежном платье, что почти проплыла за ним вслед, не отпуская широкой горячей ладони. ‎Не было мёртвой ревнивой хватки. Не было и неприязненного нежелания коснуться. Удивительная, подтверждающая политическую сказку о любви демона и ангела, спокойная и уверенная рука на хрупкой талии, вторая рука бережно зажала тонкую ладошку. ‎Совсем простой вальс, с которым справился бы и подросток, но... ‎Люцифер и Вирджиния в своей разности казались самым гармоничным изъяном в этой комнате: статная фигура демона и хрупкое облако белоснежного шелка в его руках. ‎Его глаза. ‎Была пощечина. Было унижение. Была боль. Но была железная хватка в море тьмы. Были цветы. Были туфли... ‎А если... Всё так и должно было быть? ‎Легкое головокружение от танца. И Джен вдруг улыбнулась. Почему?.. ‎Но отчего-то захотелось это сделать. Для него. ‎Её повело. ‎Он в моменте чуть сильнее сжал её талию, едва заметно приподняв край губы. ‎Была искренность. Была честность. Всегда такая была. Злилась отчаянно. Защищалась достойно. И если она вдруг решит, что кого-то любит, будет это делать так же. ‎Кого-то полюбит?.. Кого-то другого... ‎Не теперь. Нет. Она не может кого-то любить. Кого-то другого. Ведь не может?.. ‎Она снова улыбнулась, будто позабыв, что тут был кто-то ещё кроме них. Первый танец...с мужем... Муж... ‎Теперь ничего не оставалось бы, кроме как лечь в один окоп и подавать патроны. Потому что больше некому это сделать для него. ‎— Этот танец определенно лучше первого. — тихонько шепнула Джен, почти неслышно, лишь для него. ‎— Надеюсь, этот не окончится пощечиной. — усмехнулся он, ведя её. ‎Она вдруг вновь улыбнулась. В этот раз ярче. Ему. И он ей. Куда сдержаннее, но... Зато впервые... ‎Немые статуи сбросили алибастровую оболочку, невольно обнажившись перед голодной сворой. Быть может, это правда была история о любви, которую им всем сказочно лили в уши? Может быть... Это было по-настоящему?.. ‎Его бережная хватка, её улыбка. И никакой политики. Лишь двое в центре зала, что так не подходили друг другу. Но были так гармоничны рядом. ‎Музыка медленно стихла и всё замерло. ‎Апплодисменты. Краткий миг наготы сердец был окончен. ‎‎Последний аккорд вальса растворился в гулких сводах, уступив место натянутым, церемонным аплодисментам. Вирджиния, всё ещё ощущая на талии жар ладони Люцифера, уже готовилась сделать шаг назад, к своему прежнему статусу – статусу декорации, с которой можно снять напряжение первого танца. ‎Снова заиграла музыка, призывающая продолжить общие танцы, разговоры начали возобновляться, но в этот незаметный для всех момент, над ухом Сатаны склонился один из прислужников. Лицо Мессира, что было идеалом довольства от провернутого плана, стало куда-то стекать, уступая место холодной готовности к броску. ‎Но не успел он сказать слова, как центральные двери зала громко распахнулись, музыка стихла и... ‎Тишину, предшествующую возобновлению гула, прорезал другой звук. Чёткий, металлический – одновременный удар каблуков и металлической трости по мрамору пола. ‎Все обернулись. ‎В огромном арочном проёме, будто материализовавшись из самой тьмы коридоров, стояла Касандра. Её строгое платье цвета пепла казалось траурным пятном на фоне демонической роскоши. Позади, словно отражения её воли, замерли четверо ангелов охраны в латах Совета, их лица под шлемами были непроницаемы. А за руку, будто ведя редкий трофей на поводке, она держала Кристину. ‎Глаза Касандры, холодные и всевидящие, медленно обвели зал, с презрением скользнули по демонической знати и на секунду остановились на Вирджинии. В этом взгляде не было ни удивления, ни гнева. Была уверенность хирурга, пришедшего ампутировать конечность. И что-то ещё – липкая, фальшивая плёнка материнской озабоченности, будто она смотрела на потерявшуюся овечку, которую увели, и вернуть в стойло уже не удастся. ‎Воздух в зале сгустился, стал тягучим, как смола. Даже самые пьяные демоны замерли, почуяв запах настоящей, высокой политики и надвигающегося скандала. ‎Первым нарушил тишину не Люцифер, не Джен. С места во главе зала, с ленивой грацией старого хищника, двинулся Сатана. Он не вышел навстречу, лишь слегка повернулся, опершись локтем о резное кресло. ‎– Касандра, милая! – его голос был бархатным, но в нём звенела сталь, словно он обращался к надоедливой мухе, залетевшей на пир. – Каким ветром? Или, прости, каким лучом тебя занесло в наши... скромные чертоги? Мы, право, не ожидали такого сюрприза. ‎Касандра не смутилась. Её губы растянулись в улыбку, лишённую тепла. Она сделала несколько неторопливых шагов вперёд, и её каблуки отстукивали по мрамору мрачный марш. Охрана осталась на месте. ‎– Мессир, простите за моё вторжение. – её голос был гладким, как отполированный лёд. – Но когда дочь одного из величайших героев Столицы обретает своё счастье, Совет не может оставаться в стороне. Тем более, – её взгляд снова скользнул по Вирджинии, – когда это счастье так... внезапно нашлось в стенах, столь отдалённых от родного дома. ‎Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание присутствующих. ‎– Я, разумеется, бесконечно рада, что Вирджиния жива и здорова. – продолжила она, и фальшь в её голосе была такой густой, что её можно было резать ножом. – Но меня, признаться, терзает одна досада. Ведь подобное торжество, призванное скрепить узы между нашими мирами, почему-то... обошло стороной приглашением тех, чью кровь невеста носит в себе. Странный символ единства, не находите? Будто одну из чаш весов намеренно оставили пустой. ‎Тишина стала звенящей. Она только что публично, на свадьбе, обвинила Сатану в нарушении дипломатического этикета и намекнула на насилие над волей ангельской стороны. Это была не атака – это была аккуратная, смертоносная провокация. ‎Сатана не моргнул глазом. Он лишь приподнял бровь, будто оценивая интересный, но не слишком сложный ход в шахматах. ‎– Чаши весов, милая Касандра, – произнёс он медленно, – имеют свойство наполняться и опустошаться по воле тех, кто держит коромысло. А сегодня коромысло... в моих руках. Твоё беспокойство нас всех тронуло, но оно запоздало. Формальности соблюдены. Договор исполнен. ‎Касандра не отступила. Её улыбка стала ещё шире, ещё более хищной. ‎– О, я и не сомневаюсь, мессир! – она кивнула с показным смирением. – Просто... Вы же понимаете. Сердце сестры. – Наконец, она разжала пальцы, отпуская руку Кристины. Лёгкий, почти неощутимый толчок в спину. – Иди, детка. Поздравь сестру. Вы, должно быть, соскучились. ‎Кристина, которая до этого момента стояла, застывшая, с огромными глазами, полными страха и ярости, рванула с места. Она не пошла – она помчалась, тоненькие ноги мелькали под простым, не по случаю платьицем, которое резко контрастировало с роскошью зала. Она не смотрела ни на Сатану, ни на Касандру, ни на сотню демонических лиц. Она смотрела только на Джен. ‎Вирджиния, всё это время стоявшая как вкопанная рядом с Люцифером, чувствуя, как каждый мускул в её теле напрягся до боли, наконец сдвинулась с места. Она сделала шаг вперёд, навстречу, её руки инстинктивно протянулись, и в этот миг её лицо, до этого застывшее в маске светской невесты, раскололось. Исчезла вся вымученная стойкость, вся дипломатическая холодность. Осталась только сестра. ‎Кристина врезалась в неё с такой силой, что Джен едва устояла, но её руки тут же сомкнулись в тугой, почти отчаянный узел на спине сестры. Она прижала её к себе, склонив голову, уткнувшись лицом в её светлые волосы. ‎Зал молчал. Не было музыки, не было голосов. ‎Они стояли так, в самом центре багрового зала, под перекрёстным огнём взглядов – островок абсолютно реальной, неподдельной боли и любви в море циничного спектакля. И в этот миг Люцифер, всё ещё стоявший в сантиметре от Джен, оказался не женихом, не наследником, а немым свидетелем этой семейной драмы, которая была разыграна Касандрой как мастерский политический ход. ‎Кристина сжимала зубы, впившись объятиями в сестру. Джен закрыла глаза, обволакивая ту тонкими руками, не в силах отпустить это единственное родное существо в зале. ‎— Я знаю, что ты бы пришла. — вдруг едва слышно прошептала Крис. — Я ей не верю. ‎— Крис... — Джен любовно провела ладонью по спинке сестры, отчаянно борясь с эмоциями. ‎— Папа для тебя сделал птичку. — продолжила Крис. — Но чтобы картинка была красивой и полноценной, у неё должно быть гнёздышко. ‎Джен замерла, открыв глаза. А Кристина продолжила. ‎— У меня есть гнёздышко. Надо птичку туда посадить. Папа так говорил. ‎Джен чуть разомкнула объятия, заглянув в глаза сестры. ‎Кристина поджала губы и уверенно кивнула. ‎У Крис была механическая игрушка. Папа её когда-то подарил, и та с ней таскалась, как пингвин с яйцом. И Крис знала... Что игрушка была сборной. В ней не хватало элемента, что показал бы полноценное кино. ‎Родители разделили главное наследие между двумя дочерьми, не привлекая внимания: забавная игрушка и изящное украшение. ‎Джен сглотнула, быстро вытирая проступившую слезу на щеке сестры. ‎— Молчи. — одними губами проговорила она. ‎Кристина снова закивала, вновь обнимая сестру. ‎Вирджиния прижала её к себе в ответ, не в силах разомкнуть этот миг близости. Но он закончится. Касандра заберёт её. Но теперь они знали — они одно целое, никакие интриги не могли бы нарушить эту прочную, как стальной канат, сестринскую связь. ‎Пока сестры, слившиеся в одном порыве, образовывали островок немой, трепещущей искренности, вокруг них застыл мир, лишённый всякого сочувствия. ‎Сатана наблюдал за сценой с выражением скучающего эстета, которому показали слишком примитивную мелодраму. Его алые глаза, скользнув по дрожащим плечам Вирджинии, медленно вернулись к Касандре. В них читалась не ярость, а ленивое, аналитическое любопытство. ‎– Как трогательно... – произнёс он, и его голос, тихий, но отчётливый, резал тишину зала, не нарушая интимности объятий. – Искренность семейных уз – редкое украшение в нашей... циничной действительности. Ты принесла её с собой, Касандра. Как неожиданный свадебный подарок. ‎– Семья – единственное, что остаётся незыблемым, когда рушатся все идеалы, мессир. – отозвалась она, и в её голосе зазвучали ноты показной, тягучей скорби. – После такой утраты... Корнелия была бы счастлива, увидев их вместе. Жаль, её не стало, чтобы разделить этот миг. ‎Она вонзила нож и провернула его. Напомнила всем о недавней смерти, о трауре, который сделал эту пышную свадьбу в Аду особенно кощунственной. ‎Сатана мягко усмехнулся, отпивая вина. ‎– Смерть, милая Касандра, – сказал он, – как и свадьба, лишь переход из одного состояния в другое. Корнелия обрела... покой. А её дочь... – он жестом, полным отеческой снисходительности, указал бокалом на всё ещё обнявшихся сестёр, – обрела новую семью. Здесь. Зачем ворошить прошлое, если будущее уже наступило? Оно, как видишь, довольно... объято. ‎В зале повисло тяжёлое молчание. Демоническая знать ловила каждый намёк, каждый подтекст, смакуя этот поединок титанов. Для них это было лучше любого свадебного представления. Но напряжение уже не было абстрактно-политическим. Оно стало личным, сконцентрированным вокруг двух девушек в центре, чьи объятия были и щитом, и мишенью одновременно. Касандра медленно выдохнула, и её взгляд наконец встретился со взглядом Сатаны. В её глазах не было поражения. Было холодное расчётливое удовлетворение. ‎— Кристина, детка, подойди. — протянула она руку, переведя взгляд на девочку. ‎Крис замерла, сжав зубы. Джен нехотя выпрямилась, разомкнув объятия, но продолжая держать руку сестры. ‎И в тот миг слабой была не Кристина, а Джен, что тонула в океане вины и беспомощности. Ей надо её отпустить. Она должна. Иначе было нельзя. Но как можно было её отпустить... Сейчас... ‎Однако Кристина была в тот миг идеалом решимости, что готовился играть в игру, ради игры куда поинтереснее, и которую она в своей белокурой голове уже придумала. ‎Выдохнув, она привстала на цыпочки и поцеловала сестру в щеку, отпуская её руку. ‎— У тебя есть страшный дракон. Если он тебя не защитит, я ему не бумажки, а крылья жвачкой измажу. — шикнула она, коротко метнув глазами в сторону Люцифера и, решительно обернувшись, направилась в сторону Советницы. ‎Мгновения близости растворились в вечности, а Касандра, вернув себе диковинного зверька, с прежней хищной улыбкой вновь воззрилась на Сатану. ‎— О, да, Мессир, будущее уже здесь. Но иногда прошлое так и рвется напомнить о себе, выламывая дверь. ‎Сатана фыркнул. ‎— Ты заинтриговала меня, Советница. Что ж, удиви нас всех. ‎Сквозь тишину чиркнула спичка, которую прислужник поднес к сигарете своего господина. ‎— О, вы будете крайне удивлены, Мессир! ‎Она протянула руку и один из стражников вложил в неё некую бумагу, что тут же обратила на себя взгляд Советницы. ‎— Я вынуждена, дамы и господа, оголить перед вами некую тайну, что всё время хранил Совет и мессир от общественности. И на время я буду вынуждена очернить имя великого героя, Аментиуса Лефера. ‎Тишину зала разорвал смех Сатаны, который не понимал смысл абсурдного заявления, что хотела озвучить Касандра, и суть которого он понял с первых слов. ‎— О, вот это великая тайна! ‎— Как все мы знаем, Аментиус Лефер, одержимый мыслью спасти наш мир, создал проект Светоч, потенциал которого Совет не разглядел и не выделил средств. Тогда Аментиус обратился к другим источникам доходов. И... — она выдохнула. — Случилась сделка между ним и Сатаной в обмен на будущий брак его старшей дочери Вирджинии и наследника Ада. ‎В зале поднялись тихие разговоры. Многие знали. Многие. Очевидно, эта история про внезапную любовь Люцифера и Вирджинии скрывала какую-то более тонкую игру. Но многие и не знали и сейчас с шоком открыли для себя эту новость. ‎Люцифер на мгновение закрыл глаза. Новый виток обсуждений. Новые унижения. ‎Джен сглотнула. Отец продал её. И теперь это знали все. Зачем... Зачем?! ‎Сатана тихо смеялся, выдыхая дым. Его явно забавляло это действо. Сообщить сейчас? ‎— Браво, Советница! — захлопал он в ладоши. — Это лучший реквием по власти Совета! И по всей линии пропаганды! ‎Улыбка Касандры заиграла новым предвкушением. ‎— Но, как я уже сказала..! — продолжила она, перебивая нарастающий гомон. — Прошлое, что так отчаянно стирали, рвется наружу. И я пришла развенчать все слухи и очистить имя героя! ‎В зале стало чуть тише. ‎— Совет провел официальную проверку всей финансовой истории проекта «Светоч» и с восторгом осознал, что официальная версия получения средств с пожертвований неравнодушных... Верна. Ад, и лично мессир, не перевели ни единого платежа на проект. Никаких подставных переводов и платежей. Ни единой душевольты. Спонсирования не было. Ад остался в стороне. А договор Аментиуса Лефера и Сатаны... — развернула она бумагу, представляя копию договора. — Подделка. [5] ‎Зал вторвался обсуждениями. Сатана поднялся с места, его спокойствие и увлеченность сошли на нет, уступив место холодной ярости. ‎Шок! Их Властитель обманул всех: Совет, Леферов, подданых, сына. Всех... ‎Зал загудел, как завод, полный станков, что работали на полную мощность. Голоса, восклицания, недоумение! ‎Сатана поднялся с места, будто вырастая над всеми присутствующими, заглушая голоса. ‎— Ты сюда пришла лгать, обвиняя во лжи меня?! Договор был! И его условия исполнены. И сколько бы ты ни кипятилась, ты фарш обратно не прокрутишь! ‎Советница с довольством усмехнулась. ‎— У вас нет ничего против моих доказательств, мессир. Лишь договор с поддельной подписью. Я лишь озвучила правду. ‎— Эту «правду» ещё следует доказать!.. — нервно хохотнул он, залпом осушая бокал. ‎Бровь Советницы поползла вверх. ‎— Доказательства? О, я пришла говорить не о доказательствах, а об условиях, потому что доказательства уже все есть. ‎— О каких условиях может идти речь, Советница? — раздался вдруг голос Адмирона в другой части зала. — Уж не шантажировать ли вы сюда пришли информацией, что стала достоянием общественности? Вероятно, ложной информацией..? ‎— Спешу вас огорчить, Адмирон. Цель моего визита не в этом. Мессир выразил желание стать частью Совета после свадьбы, что объединила бы два наших мира. Однако в силу возникших обстоятельств, эти договорённости придётся откорректировать. — её тон в этот миг сменился с формального и официального на торжественный, коим говорят с трибуны во время празднеств. — Я верю в консенсус и объединенный мир. И Совет даст одно место в нём Правителю Ада. С одним условием... Править Адом будет... не Сатана. ‎ ‎Взрыв гомона. ‎ ‎Присутствующие уже не пытались шептаться. Это было просто невозможно теперь! ‎— К чему вы клоните, Советница? — раздался голос одного из демонов. — Сподвигаете нас на переворот? ‎— О, я этого не говорила. — равнодушно сложила она пополам копию документа. ‎— А что же вы в таком случае делаете?! — разъеренно бросил кто-то из толпы. ‎— Вы лишь интерпретируете мои слова вслух, так будьте аккуратны. — шикнула она, вмиг найдя глазами говорившего. ‎— Ты пришла в мой дом поднять бучу на пустом месте? — прошипел Сатана. ‎Сквозь гул голосов и гомон раздался медленный стук приближающихся каблуков. ‎— Это цунами запустил ты, Сатана. Ты пришёл к Леферу и обманул его, как только он сгинул. А потом обманул всех нас. Так вот прошлое пришло получить ответы за произошедшее. Время пришло. Даже к тебе. — пронзительно заглянула она ему в глаза. ‎— Это абсурд! К чему они нас склоняют! — вновь послышалось из толпы. — Свергнуть правителя?! ‎— Ради получения места в Совете?! — поддержал его возмущенный голос. ‎— Сломать систему ради игр?.. ‎— Вложить идею забрать власть?.. ‎Гомон будто стал тише. ‎Эта мысль... Мысль, что как яд стала медленно проникать в головы присутствующих. ‎Абсурд! Но... Такой ли абсурд?.. Возможность?.. ‎— Мы услышали вашу мысль, Советница. — перекрыл гомон спокойный голос Адмирона. — Однако очернять торжество из-за... ‎— Делайте ваш выбор. — с холодной усмешкой обвела она взглядом толпу, разворачиваясь. ‎Её теплая, но стальная ладонь вцепилась в тонкую ручку Кристины, уводя ту из зала. Визит был окончен. ‎Тишина. Тишина, прерываемая тихими перешептыввниями. И глаза. Сотни глаз, что оглядывали друг друга. ‎Касандра не пришла бы, не будь она уверена в своём расследовании. Она обнародовала свою сделку с Сатаной, очерняя Совет. Но в сравнении с случившимся — это была ничтожная жертва, кою забудут через минуту. [6] ‎Место в Совете. Для правителя Ада. При одном условии... ‎Зал замер. Замер в предверии осознания, что шанса больше не будет. Власть. Влияние. Переворот... Шанс... Для себя! ‎Люцифер знал их всех, с рождения. И знал, чем это закончится. Мысли, как холодный поток обрушились на него, самостоятельно впервые выстраиваясь в холодный расчёт и...! ‎ ‎ГРОХОТ!!! ‎ ‎Взрыв разорвавшегося потока силы в чью-то сторону. ‎В ту же секунду зал наполнился криками толпы, скрежетанием и грохотом тел демонов, что решились явить свою истинную ипостась. ‎И в это же мгновение Люцифер оттолкнул Вирджинию, уронив на пол и закрыв собой. ‎Снова грохот. Разбитое стекло. Взлетела буря осколков, полетев в разные стороны. ‎Крики слабых и пытающихся сбежать из зала, что секунду назад был наполнен пампезным торжеством. Вой и рёв обратившихся, что решились взять судьбу в свои руки. ‎Уши пронзил дикий ор, когда пролилась кровь первого убитого. ‎— Уходи отсюда. — прошипел Люцифер, нависнув над Джен. ‎Она было хотела что-то сказать, но обуявший ужас сжал горло. ‎— Быстро! ‎Он с силой дёрнул её на себя, подняв и толкнув к двери для слуг. ‎И в это же мгновение запястье перехватила другая рука. Элиза. Но не та... Какая-то другая. Жуткая, лишенная привычного облика, со сверкающими глазами демоница. ‎— Убирайся и не вздумай показываться. — быстро процедила она, утянув её к ближайшей двери и толкая в неё. ‎Последнее, что успела Вирджиния увидеть в тот миг, как зал, украшенный к свадебному торжеству, превратился в поле битвы за власть. Перевернутые столы, опрокинутые вазы, растоптанные цветы, кровь... Кровь, что тонкими струйками текла по каменным плитам. И как один из демонов вонзил когти в другого, вырывая внутренности. Дверь захлопнулась. ‎Бывшие князья, приняв истинное своё обличие, хуже диких зверей расправлялись с соперниками, методичными шагами стараясь добраться до главной цели в лице мессира. Это не битва. Это была бойня. Кровавая баня. Война всех против всех. ‎— УБЕЙТЕ ЕГО!!! ‎— ОН МОЙ! ‎Крики, ор, грохот. ‎Сатана, в своём истинном облике с холодной, жестокой методичностью ломал хребты каждому, кто пытал удачу в те минуты занять его место. Не страх. Но отчаянная ярость. Они решились. Они посмели. ‎И в тот самый миг острый, как бритва, осколок битого стекла вонзился куда-то под ребро мессира. Хлынула бурая кровь, а Сатана в тот миг стал терять свою мощь, лишаясь своего обличия. ‎Как только дверь захлопнулась перед лицом новоиспеченной жены, Люцифер развернулся, сверкнув глазами, меняясь на ходу. По щеке скользнул пролетевший осколок, оставляя багровую ниточку. Один взмах руки и нападавший вспыхнул от одного единственного щелчка пальцами. ‎Он не остановился цель была ясна. И эта цель сейчас была куда слабее и уязвимее, чем когда-либо. ‎Мгновение. Вспышка. ‎И тот, что посмел себе сею вольность, как удачное нападение на мессира, вспыхнул ярким пламенем, разрывая ужасающим криком боли оглушительный рёв бойни. ‎Рука. ‎Резким движением Люцифер потянул отца на себя, поднимая того на ноги, успев удержать за плечо. ‎Откуда-то наконец появились стражники, что только сейчас сообразили против кого стоит выступать, а кого защищать. ‎Вновь крики, приказы, применение оружия и сил, но уже против зачинщиков мятежа. ‎Их появление имело мгновенный, парализующий эффект. Демон, только что вырвавший горло сопернику, замер с окровавленной глоткой в руке, его безумные глаза уставились на приближающуюся стену тьмы. ‎Без слов. Без предупреждения. Не охрана, но инквизиция нанесла удар. Это не была битва — это была систематическая зачистка. Они не дрались — они нейтрализовали. Их оружие не резало и не кололо — оно испускало тонкие, беззвучные лучи темно-багровой энергии. Где луч касался мятежника, там плоть не горела, а распадалась, рассыпаясь на чёрный пепел и серую пыль, обнажая на мгновение скелет, прежде чем тот тоже обращался в ничто. От них не было спасения в истинной форме — энергия прожигала любую плоть, любой магический щит с противным шипением. ‎Рёв сменился визгом чистого, животного ужаса. Азарт переворота вмиг испарился, сменившись инстинктом выживания. Князья, секунду назад бывшие неукротимыми титанами, метались, пытаясь отступить, но выходы были уже перекрыты такими же безликими стражами. Зал превратился в ловушку. ‎Люцифер, всё ещё прикрывая отца, наблюдал за этим с ледяным, почти клиническим интересом. Вот они, папочкины любимые игрушки. Выпущены на волю. Его собственные пальцы, готовые разжечь пламя, медленно разжались. Вмешательство теперь было бы не просто бесполезным — оно было бы смертельно опасным. Стража не разбирала своих и чужих — только угрозу протоколу и приказу. ‎Сатана, опираясь на сына, выпрямился. Кровь сочилась из раны под ребром, но в его глазах не было боли — лишь бесконечная, леденящая ярость и… удовлетворение. Он кашлянул, и сгусток тёмной крови упал на мрамор. ‎— Достаточно. — его голос, тихий и хриплый, тем не менее прорезал хаос, будто усиленный мощью самого зала. ‎Движение остановилось мгновенно, будто выключили тумблер. Стражи замерли в тех позах, в которых их застала команда, превратившись в зловещие чёрные статуи. ‎В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненых, сдавленными стонами и капаньем крови на пол. Воздух был густ от запаха гари, озона, смерти и страха. Роскошный зал представлял собой сюрреалистичную картину: среди разбитого хрусталя и растоптанных цветов лежали оплавленные, полуразложившиеся тела, кучки пепла и демоны, прижавшиеся к стенам в ужасе, зачастую с недорисованной обратной трансформацией — с рогами, но в клочьях вечерних нарядов, с крыльями, но в искажённых от страха человеческих лицах. ‎Взгляд Сатаны, медленный и тяжёлый, как жернов, обвёл уцелевших. ‎— Смотрите... — прошипел он, и каждый слог падал, как обугленное полено. — Смотрите, на что способна ваша... амбиция. На что способна подачка с Небес. Вы хотели трон? — Он закашлялся, но тут же подавил спазм. — Вот он. В луже вашей крови и глупости. Вы думали, она даст вам власть? Она дала вам петлю. И вы с радостью сунули в неё головы. ‎— Арестовать зачинщиков. — послышался спокойный голос десницы, а зал вновь наполнился гомоном, но теперь не яростью, а мольбами. ‎— Тебе нужен лекарь. — холодно проговорил Люцифер бледнеющему на глазах отцу. ‎Сатана наконец перевёл взгляд на Люцифера. В его алых глазах читалась сложная гамма: оценка, холодная благодарность за своевременную помощь и... намёк на новую, только что родившуюся мысль. Сын не побежал спасать свою новоиспеченную жену. Сын бросился защищать его. Даже когда тот был слаб. Даже когда трон шатался. ‎— Приведи себя в порядок. — перебил он Люцифера сухо, указывая взглядом на кровь на его лице и одежде. — И найди свою жену. — он замолчал, вновь с подозрением оглядев сына — После этого — ко мне. Нам есть что обсудить. ‎Люцифер молча кивнул. Его лицо было непроницаемой маской. ‎Через мгновение рядом появилось несколько демонов, перехватив своего раненого господина. ‎Повернувшись, Люцифер пошёл прочь от разрухи, по окровавленному мрамору, к той двери, куда Элиза увела Вирджинию. Ему нужно было найти её. Убедиться, что она жива и невредима в этом безумии. А потом... потом предстоял разговор с отцом. Разговор, который мог изменить всё. ‎* * * ‎Всё стихло. Так же внезапно, как и началось. А потом снова гомон, но уже какой-то другой. ‎Вирджиния стояла в узком коридоре где-то в глубине ходов для прислуги, заламывая пальцы от нервов. ‎Через небольшое пыльное окно светил багровый свет ночного солнца, заливая своим светом узкий проход, как напоминание новоиспеченной жене о том мире, в котором она осталась узницей навсегда. ‎Это был какой-то страшный сон. Это не разумные существа, это звери..! Что её здесь ждало? Но чего стоило ждать от Ада?.. ‎Наконец открывшаяся дверь где-то вдали и шаги. Еще одна дверь, а шаги были ближе. ‎Эти шаги она теперь узнавала. Это он. А значит всё в порядке. ‎Она боялась. Не за свою жизнь, а за его. Отчего-то впервые страшно стало осознать, что найдет её не он, а кто-то другой. Что он...не придёт... ‎— Люцифер... — на выдохе выпалила она, тут же кинувшись в его сторону, как только его фигура показалась в проходе. Но замерла в шаге от него, оглядев. ‎— У тебя кровь... ‎Ее тонкая рука потянулась к его щеке, но он перехватил запястье. ‎— Почему ты стоишь тут? Я тебе сказал не... ‎— Найти меня у себя в случае непоправимого было бы проще всего, но здесь... ‎— Но здесь я тебя нашёл. Нашли бы и другие. ‎— Отсюда было бы проще бежать... — как-то неуверенно проговорила она. ‎— Но ты стоишь тут. ‎— Я ждала тебя... — заглянула она в его глаза. ‎— Зачем? — приблизил он своё лицо к её. ‎Вирджиния сглотнула. ‎Его рука так крепко сжимала её запястье, что та начала неметь, но выдернуть её она не решилась. ‎— Потому что ты мой муж, Люцифер. И бежать... Стало бы предательством. ‎Он замер на мгновение, но лицо его вновь осветилось долей раздражения. ‎— Как трогательно. — процедил он, отпустив её руку. ‎— Прекрати. — мотнула головой она, потирая запястье, и лицо её приобрело какой-то странный строгий оттенок. — Это не романтика. Это факт, Люцифер. Тебе не нравится? Что ж, мне жаль. Но мы оба здесь, в этой точке оказались. Ты — мой муж, а я — твоя жена. У меня здесь ничего нет, кроме тебя. И знаешь, буду честна, теперь я знаю, что и у тебя ничего нет здесь, кроме меня. ‎Люцифер раздраженно достал сигарету, закуривая. ‎— О, какая наивная самоуверенность! — фыркнул он. ‎Вирджиния выдохнула, на мгновение прикрыв глаза. ‎— Я понимаю твой сарказм. Но нам обоим было бы проще, если бы и ты тоже говорил со мной прямо. Мы в одной лодке, Люцифер. Так прекрати со мной драться, как задиристый мальчишка. ‎Люцифер выдохнул дым, задумавшись. ‎— Пока твоё присутствие лишь добавляет мне проблем. ‎— Так поговори со мной! — чуть не взмолилась она, сделав к нему шаг. — У тебя ведь есть язык сказать мне! Я ведь не телепат, Люцифер! Если бы ты говорил, мы бы нашли пути и выходы, чтобы..! ‎— Чтобы что?! — резко развернулся он к ней, повысив голос. — Какие пути, Вирджиния Лефер?! Это фикция, не строй иллюзий, наивная дура! Ты у нас теперь невинная жертва обмана! Добродетель из себя строишь?! ‎Лицо Вирджинии похолодело, она чуть вытянулась. ‎— Не смей повышать на меня голос... ‎Он усмехнулся. ‎— А то что? Обратишь меня в пепел? ‎— Не смей повышать на меня голос. Никогда за всю нашу долгую, счастливую совместную жизнь. Я не позволю тебе унижать меня и быть ко мне неуважительным. Не смей. Никогда. ‎Он пару мгновений смотрел в её цветные, вмиг похолодевшие глаза, затем фыркнул, вновь отворачиваясь. ‎— Извинись. ‎— Что..? — вновь повернулся он, возмутившись. ‎— Извинись, Люцифер. Твой тон и слова делают мне больно. Я никогда не позволяла себе подобного в твою сторону. Ты — регулярно. Извинись. ‎— Кольцо на палец надела, смелой заделалась? — прошипел он, нависнув над ней. ‎— Кольцо надел ты на меня. Так будь добр, неси ответственность за новый статус. — продолжала она его сверлить ледяным взглядом. ‎— Ты, химерка, наверное, не до конца разобралась в ситуации, решив меня воспитывать? ‎— Я не требую от тебя сверхестественного. И не воспитываю тебя. Лишь требую взаимного уважения. ‎— Ты выбрала не то место, и не то время для таких перформансов. ‎— Это дело принципа. ‎— Ааа! — протянул он с хищной улыбкой. — Так ты у нас принципиальная... ‎Вирджиния молчала, глядя ему в глаза. Она ждала. ‎Люцифер выдохнул дым и вновь заглянул ей в глаза. ‎— Это фикция, Вирджиния... Обман. Очень жестокий обман. Радуйся, что имя твоего отца очищено. Однако дело это не исправит. ‎Он вновь отвел глаза от нее, но в сказанных словах прозвучали редкие нотки искренности. ‎Джен выдохнула, вновь делая внутренний шаг навстречу. ‎— Люцифер... Прости, что это я. Возможно, тебе было бы легче, будь на моём месте легкомысленная дурочка, ненавидящая тебя. Но здесь сейчас я. И мне очень жаль, что я причина твоей сломанной жизни. Так вышло. И единственное что я могу сейчас сделать для тебя, это быть по одну сторону с тобой. Ты имеешь большую власть надо мной. Но я делаю этот выбор добровольно, а не по принуждению выживания. ‎Ее слова повисли в воздухе, будто растворяя стену, что он с таким упорством выстраивал. С упорством, но без истинного желания. ‎— Прости меня, Вирджиния. Я не должен был тебе грубить. — тише обычного проговорил он, не глядя на неё. ‎Джен сглотнула, кивнув. ‎— Спасибо... Мне было важно это услышать... Что там... Произошло? — перевела она тему. ‎— Мятеж подавлен. Виновники будут наказаны... ‎— И что теперь? — тихонько спросила она. ‎— Мне нужно к отцу. Его серьезно ранили. И теперь нужно... Пошли... — выдохнул он, затушив сигарету. ‎— Со мной? Я же не..! ‎— Добро пожаловать в семью, леди Вирджиния. Проведать раненого свекра ныне твоя святая обязанность. Пошли. — протянул он руку, вмиг отвергая любое сопротивление. ‎Джен замолчала, кивнув и вложила в свою руку в его. ‎Гулкие шаги по камню и воздушное шуршание подола несколько мгновений, и всё стихло, оставив холодный пыльный коридор немым свидетелем первой ссоры новой ячейки общества. ‎* * * ‎Дверь в покои мессира открылась с тихим скрипом, когда сюда вошли Люцифер и Вирджиния. ‎Картина достойная криминального боевика: багровый свет из окон, разрываемый лишь тусклой настольной лампой, лекарь, обрабатывающий рану Сатаны, окровавленная рядом металлическая чаша с вынутыми осколками стекла, две фигуры Адмирона и неизвестно откуда взявшегося Астрея в темном углу и эти двое у дверей — он в мятом и запачканном брызгами крови костюме и она, единственное светлое пятно в своем белоснежном платье, край подола которого успел порваться во время побега. ‎Сатана выдохнул дым сигареты, не поднимаясь с кресла. ‎— Кто бы мог усомниться, что моя новоиспеченная невестка почтит меня вниманием. — он чуть скривился от боли, когда лекарь наложил повязку. ‎— Каков вердикт? — сухо спросил Люцифер, обратившись к врачу. ‎— Рана серьезная, нанесена с намерением. Заживать будет долго. ‎— Это ерунда. — прошипел Сатана. ‎— Ты истекаешь кровью. — спокойно парировал Люцифер. — Любое неосторожное движение и Касандра добьется того, чего хотела. ‎— Мессир, принц прав. Нужно время, чтобы рана затянулась. Она может вскрыться очень легко. Особенно сейчас. ‎— Что ты за лекарь, раз неспособен... — прошипел Сатана, но осекся, вновь затягиваясь дымом. ‎Из глубины комнаты показался Адмирон. ‎— Мессир, мы должны завтра сделать заявление, что... ‎— Я его сделаю. — холодно перебил Люцифер. ‎Повисла пауза. ‎— Ты? — тихо рассмеялся Сатана. ‎Губ Люцифера в этот миг коснулась холодная улыбка. ‎— А кто же ещё, отец? Кто же ещё, как не твой наследник, примет на себя бремя ответственности в минуты слабости? ‎Осознание коснулось разума мессира. ‎— Ты что удумал, щенок? ‎— Я, лишь верно принимая свои обязанности твоего наследника, беру временно власть в свои руки, отец. До момента, пока ты не вернешь свою дееспособность. ‎В комнате вновь повисла пауза, которую на мгновение нарушил звук чиркнувшей спички в углу комнаты, когда Астрей закурил. ‎Джен замерла, глядя на мужа. Она не до конца осознавала масштаб происходящего, но чувство того, что он затеял некую опасную игру пронзило острой иглой что-то внутри. ‎— Мессир... — заговорил Адмирон. — Это решение принца... Пока имеет самое разумное зерно. Ваше личное появление даст всем понять, что вы уязвимы. Нам важно показать, что сила вашей власти нерушима. Поэтому Люцифер может стать лицом подавленного мятежа. ‎Воздух в комнате натчнулся. То ли от сказанных за всё время слов, то ли от пристальных взглядов отца и сына, обращенных друг на друга. ‎Сатана выдохнул дым. ‎— Хорошо... Но не заигрывайся мальчик мой, я всё еще... ‎— О, тебе не стоит переживать. — перебил он его. — Я предоставлю тебе все отчеты, по каждому делу. Надеюсь, на твоё скорейшее выздоровление. — кивнул он, оказывая формальную дань уважения и, вновь взяв Вирджинию за руку, толкнул дверь на выход, утянув ту за собой. ‎ ‎Не успела за ними закрыться дверь, а они отойти от покоев мессира на несколько шагов, как дверь вновь открылась, а в коридоре показался Астрей. ‎Оба обернулись, а дверь закрылась. ‎— Смело... ‎Люцифер остановился, дожидаясь пока Астрей сделает к ним несколько шагов навстречу. ‎— У тебя какое-то важное дело? — почти промурлыкал Люцифер, глядя на брата. ‎— О, простите, что отвлекаю вас от предстоящей первой брачной ночи, лишь хочу уточнить один момент. ‎Джен отвела глаза, порозовев. Люцифер усмехнулся, приподняв бровь. ‎— Я весь внимание. ‎— Ты ходишь по тонкому лезвию. — понизил голос Астрей. ‎Усмешка Люцифера приобразилась в некую надменную улыбку. ‎— Переживаешь, что перейду эту пропасть по нему, пока ты будешь стоять у края? Что ж, у тебя всегда есть возможность пойти по нему следом. ‎— Чтобы что? — процедил он, приблизив лицо. ‎— Чтобы иметь возможность пойти другим путём. А пути, кроме, как по лезвию нет. ‎— Чтобы пройти его до конца двух пар ног недостаточно. ‎— Мне это известно. Но у тебя, будто есть предложение? — усмехнулся он. ‎— Для некоторых жизнь на лезвии это привычная жизнь. Обратись к «ВиВи». Уверен, один из них уже готов к встрече на этом лезвии. ‎— Что ж... Я учту. Спокойной ночи, Астрей. ‎Тот как-то хищно улыбнулся. ‎— Чего вам желать не буду. ‎После этих слов он бросил короткий взгляд на Вирджинию, затем вновь оглядел брата и развернулся, уходя в противоположную сторону. ‎* * * ‎Тишина. Наконец тишина после событий, что некоторые за всю жизнь не переживут, а Вирджиния пережила за один только день. ‎Такой долгий день... [7] ‎Вдвоем в одной комнате. Этот момент наступил. И чего от него ожидать, она не знала. Но, как минимум, факт того, что им придется лечь в одну постель, вызывал дрожь по всему телу. ‎Тусклый свет одной лампы разрывал ночную темноту и багровый свет из окна, что стал невыносим за последние дни. ‎Джен тихонько, дрожащими руками, снимала украшения и как-то пугливо и нервно старалась им найти хотя бы временное место в этой пока чужой комнате. Движения её, хоть и не были спешащими, но в них чувствовалась тревожная суетливость. Незнакомая территория — эта ситуация, отчего она не знала как вести себя и что говорить. И надо ли что-то говорить? Что будет дальше? Как? Или, быть может, не будет..? ‎Когда из волос она вынула первые шпильки, заметила через зеркало его взгляд и сразу отвела глаза, стараясь этот взгляд избежать. ‎Он не суетился, в отличие от неё, никуда не спешил. Пиджак, галстук, запонки — всё это неспешными движениями было уже давно снято. С остальным он не спешил. ‎Он смотрел на неё. Не жадно, не пристально, но и не украдкой. Как она дрожащими руками снимает серьги и кладет их в кучку других украшений, подальше от края, чтобы не упали и не потерялись. Как пытается соблюсти в порядке свои вещи. Единственное что она могла бы сейчас контролировать в своей жизни. Какую-то дурацкую горку жемчугов, которых до сего дня не носила никогда. Как вынимает шпильки из волос и соединяет одна в другую, чтобы не потерять ни одной, будто взяла их взаймы и утром должна отдать все до единой. ‎Отчего-то его странно умиляло присутствие хрупкой маленькой женщины в его спальне. Любое вторжение извне раздражало, любые женские следы хотелось стереть уже на следующее утро. А она... Она не мешала. Тактично, будто стыдясь своего присутствия здесь, будто боясь нарушить его пространство, она оставляла свои вещи на маленьком клочке территории. И самое важное, она не строила жертву, отчего внутри шевелилось странное желание дать ей это пространство. Потому что она о нём не просила, не требовала. Так рьяно требовала уважения, но так пугливо вступала на чужую территорию, ещё не в силах быть здесь хозяйкой. Странная... Чуднáя... ‎Люцифер смотрел на неё через зеркало, расстегивая рукав рубашки. Ничего не будет сегодня. Хотелось ли? Люцифер выбрасывал эту мысль из головы с того самого дня, как узнал в ней свою невесту. Потому что боялся узнать для себя честный ответ. Ответ, что желание обладать этой хрупкостью и нежностью — стало бы самым желанным трофеем. Но трофей ли она?.. ‎Нужно было переодеться. Потому что спать в платье было бы наивысшей степенью абсурда. Не спать вовсе — совсем уж бред. Раздеться... ‎Джен невольно бросило в жар от этой мысли. Но выбора не было, сделать это придется. ‎Нервно она дотянулась до застежки на спине и стала осторожно тянуть вниз, однако та на половине пути замерла, засопротивлявшись. Джен дернула, но это не помогло. ‎Шаги со спины, а затем руки, коснувшиеся ткани платья и застежка послушно раскрылась. Броня была снята, отчего стало легче дышать. ‎Джен обернулась, наконец заглянув ему в глаза и уже было открыв рот, чтобы что-то сказать, но неловкое движение рук и... ‎Платье полетело вниз к ногам, оставив свою хозяйку почти обнаженной. ‎Дыхание перехватило, а сердце, кажется, замерло, ухнув вниз. ‎Глаза в глаза. А затем его глаза медленно опустились вниз, впервые впитывая в себя этот образ. Медленно поднялись, вновь возвращаясь к глазам. ‎Стоп-кран был сорван. Пора была признаться... ‎Вирджиния даже ахнуть не успела, почувствовав его губы, а затем как его руки подхватили ее, вытаскивая из облака рухнувшего платья, куда-то унося. ‎— Люцифер? ‎— Молчи... ‎* * * ‎К ночи снегопад набрал невозможную силу, хоть и едва успевал касаться земли, тут же превращаясь в воду. [8] ‎Улица тускло освещалась ночными фонарями, однако пространство возле «Чёрной Орхидеии» казалось излишне ярким. ‎Глухая ночь. Шоу сегодня не было, как и гостей. Все постоянные и не очень гости кутили на свадьбе. И едва ли здесь кто-то знал, что большая доля этих гостей после этой свадьбы здесь более не появится. ‎Однако один единственный гость всё же посетил это заведение сегодняшней ночью. ‎В тонкие ручки участниц сикстета легли каждой по увесистой баночке эфира. ‎— Мы ценим твоё участие в наших судьбах, Асмодеус. — тихо проговорила Муками. — Но к чему такая благосклонность к тем, кого ты презирал? ‎Низкий, но негромкий голос, проникая буквально под кожу, ответил. ‎— Она будет искать ответы. И тогда вы приведёте её ко мне. И я эти ответы ей дам. А пока что...молчите о нашей договорённости. И никому, даже Бегемоту не следует об этой договорённости знать. ‎________________________ ‎ ‎Здесь хорошее место, чтоб пасть, ‎Как и любое другое, ‎Мы построим наш алтарь здесь. ‎Сделай меня своей Марией, ‎Я уже стою на коленях ‎ ‎В твоем дыхании был Иисус, ‎А я уловила Его в своем. ‎Пот течет градом от исповеди, ‎Незаконченной и божественной ‎ ‎Потому что это Его тело, это Его любовь, ‎Такие эгоистичные молитвы, а ‎Мне всё мало, оо, ‎Да, мне мало ‎_________________________ ‎[1] — Matvei Kutsev «Fantasy for Cello and Organ» ‎[2] — ReCirc «Rains of Castamere» ‎[3] — Peter Gundry «To Death We Dance» ‎[4] — Max Richter «Celesta Taboo Lament» ‎[5] — Jo Blankenburg «Reminiscence» ‎[6] — Sclauen «Blood Lake» ‎[7] — Guitar Dreamers «Rains of Castamere» ‎[8] — Peter Gundry «.Goëtia» ‎{ТИТРЫ} — Florence and the Machine «Bedroom Hymns» ‎