Дополнительный эпизод №5. «Королева сердец и Владыка пепла»

Ежегодный бал в Столице в честь Зимнего Солнцестояния в этот раз особенно трепетал в предвкушении. [1] ‎Зал сверкал в свете тысяч свечей, утопая в блеске и сиянии. Сотни ангелов и демонов высших титулов и рангов переговаривались, смеялись, обсуждая что-то. Дорогие ткани одежд и платьев, игристые и шипящие напитки в звенящих хрупкостью бокалах. ‎Смерти не было. Не было и Мглы. Но был свет и хрупкий мир Равновесия, оберегаемый, далеким от тысяч глаз, Шепфа. Была жизнь. Жизнь, наполненная своими законами и условностями. ‎И тогда мессир ещё иногда посещал подобные мероприятия лично, не отсылая вместо себя доверенных лиц. ‎Вокруг царила атмосфера легкости, возможно, легкомыслия, дымки беспечности и праздника. И полной уверенности, что так будет отныне и всегда. И во веки веков... ‎И вот она. ‎Она входила не как все — с почтительным трепетом, озираясь на величественные своды. Она вплывала, будто зал был её личной гостиной, а собравшаяся элита — гостями, которых она удостоила своим присутствием. ‎Музыка не стихла, но по залу тут же пронеслась волна шепотков, вздохов и обсуждений. ‎О ней говорили все и везде — на Небесах и в Аду. Флоренс Лефер. Голос, который, по словам её восторженных поклонников, «лечил души». Та, что своим голосом объединяла заклятых врагов и склеивала осколки разбитых сердец. Та, что песней заставляла рыдать и смеяться одновременно. ‎Для Сатаны это звучало как особенно приторная и наивная выдумка. Но сейчас, наблюдая за ней, он понимал, что слухи о её силе не были полностью беспочвенны. ‎На ней было то самое обсуждаемое «голое» платье. Ткань, сливающаяся с кожей, создавала иллюзию наготы, но при ближайшем рассмотрении оказывалась хитро скроенным шедевром, лишь подчёркивающим изящные, соблазнительные формы. Поверх — лёгкая, как дымка, накидка из прозрачного фатина, усыпанная вышитыми золотыми звёздами, которые мерцали при каждом её движении. ‎Копна каштановых кудрей, что водопадом ниспадала с плеч и яркий, почти вызывающий макияж. ‎Высокая, статная, стройная, с широкой, обрамленной алой помадой, и яркой улыбкой, которую она тут же дарила каждому присутствующему. Огромные кошачьи глаза с томной поволокой, что тут же забирала сердца, смотрящих в них. Большие и сильные абсолютно белоснежные крылья, которые, казалось, тоже сияли от ненавязчивого применения глиттера. ‎Легенда из плоти и крови. Прямо здесь. Удивительно, но та, что начинала свою карьеру в захудалых тавернах и барах, порой гонимая за свои тексты, теперь была здесь — приглашенная гостья на празднике у элиты, что тут же была окружена вниманием десятков присутствующих. ‎Она не искала ни чьих взглядов или восхищения. Она наслаждалась вечером, её громкий, грудной смех то и дело разносился по залу, притягивая взоры. Ангелы и демоны с одинаковым восхищением смотрели на неё, желая хоть на мгновение прикоснуться к живой легенде. ‎Первые восторги утихли, а присутствующие понемногу оставили в покое долгожданную звезду. ‎— Неужели искусство и впрямь способно утешить страждующих в той мере, с какой это удаётся вам? ‎Он сделал первый шаг. Не потому, что был очарован — потому что чувствовал вызов. Эта женщина излучала некую силу, которую он не мог контролировать. А всё, что он не мог контролировать, должно было либо подчиниться, либо быть уничтоженным. ‎Флоренс обернулась, её огромные глаза встретились с его алыми. Ни тени страха. Лишь любопытство и лёгкая, игривая улыбка. ‎— Мессир... — произнесла она, и её голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. Она не склонила голову. Не сделала реверанс. Лишь заинтересованность в случившейся встрече. — О, я бы не назвала это утешением. Искрой? Быть может. А из искры, как говорится, разгорится пламя. — мягко рассмеялась она. ‎— Искра... — повторил он с лёгкой усмешкой. — Милая метафора. Но мир держится на силе. На власти. На страхе. Ваши искры гаснут при первом же дуновении настоящей бури. ‎— Бури приходят и уходят. — вздохнула она, беря с подноса бокал. — А искра, если она настоящая, может пережить потоп, тушащий пожар. Она может тлеть под пеплом целую вечность, чтобы однажды вспыхнуть вновь. Вы ведь знаете об этом лучше многих, мессир. Разве сам Ад — не доказательство того, что любая искра может быть низвергнута, но не угаснуть полностью? — по-лисьи прищурила она глаза, заглядывая в его и делая глоток. ‎Её слова отчего-то задели его. Не потому, что были оскорбительны, а потому, что были правдой. В них не было вызова, лишь констатация. Она смотрела на него не как на монстра или бога, а как на равного — сложное, противоречивое существо. Без страха и подобострастия, с коим делали это все вокруг. ‎— Надежда... — усмехнулся он, покрутив в руке бокал. — Самое бесполезное изобретение нашего Создателя. Оно лишь продлевает агонию перед неизбежным. ‎— А она умирает последней, мессир. — мягко рассмеялась дива. — И пока она жива, живы и мы. А пока живы мы — всё остальное неважно. Всё можно исправить и изменить, вернуть и возобновить. ‎— Сказки для романтичных идиотов, мадам Лефер. — опрокинул он в себя содержимое бокала. ‎— А если эта сказка, та самая искра будет способна разжечь тот самый пожар, что снесёт всё, мессир? — её голос стал ниже, почти интимным. — Всё, любые преграды и препятствия, страхи и сомнения. Вы знаток душ, вам ли этого не знать... ‎— Вы считаете, что ваши песни весомее силы? — спросил он тихо, и вокруг них будто сгустился мороз. — Как наивно, мадам Лефер. Всякую надежду можно как даровать, так и отнять... ‎На лице женщины вдруг появилась странная теплая и снисходительная улыбка. ‎— Я не соревнуюсь с вами, мессир. Ваша власть — над телами и душами. Моя… моя — лишь напоминание о том, что есть нечто, неподвластное даже вам и любым адептам силы и порядка. ‎Сатана вдруг рассмеялся. ‎— Так просветите же меня! Что же это? ‎— Свобода внутри. Та самая искра. Вы можете запереть кого угодно в самой страшной темнице, но вы не можете заставить его душу смириться, если она того не захочет. Пока душа помнит, что она жива, что она может любить, творить и надеяться — она свободна. И ваша власть над ней призрачна. ‎Он смотрел на неё, на эту женщину, которая смеялась ему в лицо и говорила о свободе, стоя в самом сердце владений той самой силы и порядка, которые презирала. В нём кипела ярость. И… странное, забытое чувство — азарт. ‎— Хотите заключить пари, мадам Лефер? — его губы тронула ледяная улыбка. — Ваша «искра» против моей силы? ‎Флоренс допила вино и поставила бокал. Её взгляд стал серьёзным, но в глазах по-прежнему плясали золотые искры. ‎— Пари с вами? Мессир, если вы пожелаете, вы найдете лазейку в самом идеально составленном договоре. Мы судим разными категориями. И сравнивать их то же, что сравнивать горячее и солёное. Вы будете править вечно. А я — вечно петь. И даже если, по воле Шепфа, мой голос однажды умолкнет, я всё ещё буду петь. Голосом моего сына. И голосами его ещё не родившихся детей. И даже если формально вы победите... ‎Она сделала шаг вперёд, сократив дистанцию до неприличной. От неё пахло дорогими духами, вином и энергией самой жизни. ‎— ...мои песни будут петь другие. Мою историю будут рассказывать. Мою любовь к жизни унаследуют мой сын и мои внуки. Эта «искра» будет передаваться из поколения в поколение. И однажды, кто знает… возможно, она ослепит вас так, что вы на миг забудете о своей власти. И в этот миг вы поймёте, что я была права. Технически… я уже победила. Так есть ли толк в предложенном вами пари? ‎— Что ж, вызов принят, мадам Лефер. Время покажет. ‎Женщина вновь улыбнулась своей странной улыбкой, материнской снисходительностью, коей улыбаются несдержанным подросткам. ‎— Простите, мессир. Мне пора готовиться к выступлению. Спасибо за беседу. Это было...освежающе. ‎И она развернулась, унося с собой шлейф звёздной пыли, смеха и неукротимой воли. Запах её сладких духов ещё витал в воздухе, а фатиновая накидка развевалась за ней, как знамя. ‎Сатана остался стоять один. Он впервые за долгие века столкнулся с чем-то, что не мог сломать. Не потому, что она была сильнее. А потому, что её оружие было иным. Она не боролась с его силой — она просто жила вопреки ей. И в этом была её непобедимость. ‎Флоренс проиграла — она погибла, оставив после себя развалины великолепного замка. Но она оставила после себя нечто, что могло пережить её, пережить его империю, пережить саму вечность. ‎Наследие. Искру. ‎И теперь, спустя годы, Вирджиния Лефер — прямая наследница королевы сердец, грозилась проявить ту же стойкость и тот же взгляд. И когда он увидел эти глаза, этот водопад каштановых кудрей, Сатана понял — Флоренс выиграла, ещё тогда, в том зале. Она выиграла войну, даже не начав. И теперь её внучка была её голосом, её знаменем, грозящимся возвестить всем вокруг, что он — Сатана — был повержен. ‎Но в тот миг Флоренс ушла с сияющей улыбкой на губах, обрамленных алой помадой, встав на импровизированную сцену. ‎— Я знаю, вы ждали! ‎Раздались оглушительные аплодисменты и... {ТИТРЫ} ‎ ‎Оо, король ‎Сошел с ума от горя, ‎Он звал на помощь, ‎Кто-нибудь, избавьте его от этой печали ‎ ‎Его единственный сын ‎Был убит, но битву выиграл. ‎Но какова цена, ‎Когда все, что осталось — боль? ‎_____________________ ‎ ‎Как звезды, что преследуют солнце ‎Над озаренным холмом, я одержу победу, ‎Кровь течет все быстрее, ‎Некоторые существа никогда не спят ‎ ‎Вдруг я оказалась побеждена, ‎Растворилась, как заходящее солнце, ‎Как судно, уходящее в забвение. ‎ ‎Оо, королева покоя ‎Всегда делает всё, чтобы угодить, ‎Но есть ли в этом смысл? ‎Так или иначе, кто-то должен проиграть ‎ ‎Как долгий крик, ‎Раздающийся вдали, вечно повторяющийся, ‎Но какова его цена? ‎Все, что осталось — боль... ____________________ [1] — Vitamin String Quartet «Other side» {ТИТРЫ} — Florence and the Machine «Queen of Peace» ‎