ч.I. Две стороны одной монеты | гл.10

      «Ты был моей жизнью, но жизнь далека от справедливости.»

      «Для начала я капитан Разведкорпуса, и только потом — госпожа Крешет», воинствующе заявила Тали, стоило врачам заикнуться о том, что ей могут позволить сменить госпитальный режим на долгосрочное увольнение в стенах фамильного поместья. «А это значит, что если Героический-Командующий-Эрвин-Смит не идёт ко мне, я сама к нему приду. С рапортом.»       Последнее слово звучало из её уст как объявление войны, но даже без этого спорить с дочерью Графа в отсутствие самого Графа врачи Южного Госпиталя Военной Полиции не рискнули. Будь она в Гарнизонном госпитале в Тросте, там бы только покрутили пальцем у виска.       Возможно, поэтому она объявилась в штабе Разведкорпуса раньше, чем положено, и тут же направилась в кабинет Командующего. Десяток любопытных пар глаз выглянули из смежных кабинетов, чтобы посмотреть на Выжившую-За-Стенами-В-Одиночку-Капитана-Крешет. Не хватало только аплодисментов, хотя несколько человек и прижали в порыве чувств кулак к груди.       И теперь Тали стояла перед Эрвином — как настоящее доказательство несгибаемости человеческого стремления выжить любой ценой. Как несомненный символ воли и борьбы. Она собиралась рассказать ему всё, к чему пришла за несколько недель размышлений в палате:       «Мы могли бы избежать столкновения с титанами, если бы сдвинулись на километр к востоку. Не успели бы добраться до Брана, но…»       Холодок прошёлся по её спине вверх и застыл в корпусе, тело оцепенело, мгновение, которое показалось вечностью, она не могла пошевелиться и только смотрела в холодные голубые глаза. Их взгляд подтверждал её догадку.       «Ты знал. Ты рискнул моим отрядом, ради документов аристократа, чтобы доказать, что Разведкорпус всё ещё полезен Короне… Нет…» Она почувствовала, как воздух густеет. «Ты сделал это, чтобы узнать, есть ли в этих бумагах что-то компрометирующее. Пожертвовал нами… ради догадки…»       Впервые в жизни ей захотелось, чтобы она неправильно его поняла. Но Эрвин молчал. А затем его бровь дёрнулась, по лицу скользнула тень раскаяния, он протянул к ней руку…       Тали оттолкнула её машинально, а следующем движением ударила его ладонью по лицу. Звук пощёчины остался эхом висеть в воздухе. Он больше не смотрел на неё.       «Что ты хотел, чтобы я сделала?! Сдохла там за тебя?!» Неожиданно для неё самой голос взвизгнул в конце, и слова больно проехались по горлу, будто имели вес. Его выражение окаменело, пространство вокруг сузилось и начало давить.       «Отдала сердце за Человечество», твёрдо и холодно ответил он.       В Тали шевельнулось что-то живое. Она подобралась, как животное в первобытном ужасе, широко открыла глаза и несколько мгновений только смотрела на него.       Непонимание, отчуждённость, отвержение, как из прорвавшейся плотины, заполнили её лёгкие — не было воздуха, чтобы дышать, не было опоры, чтобы устоять на ногах. Её начало мутить.       «Ты не сможешь удержать меня здесь.»       «И не стану.»       Он завёл руку за спину, не глядя, взял со стола и протянул ей сложенный вдвое листок, с одного края забрызганный синими чернилами. Таких она повидала столько, что сразу же узнала его. Трясущейся рукой Тали взяла бумагу и развернула. То, от чего в самых жутких кошмарах она пробуждалась мгновенно — её имя в извещении о смерти — было вписано туда его почерком. Всё, что она могла, это кинуться вон из кабинета, не разбирая дороги.       Каким чудовищем он стал… Как она могла не заметить этого раньше? Отбросив человечность, он мог пожертвовать всем на свете, ради возможности продолжать стремиться к своей мечте. Ради его мечты умирали даже те, кого можно было пощадить. Он платил за каждое своё решение чужой кровью. Он жертвовал фигурами так, будто их на доске было безграничное количество… И для него они действительно были бесконечными, вот только мечта тоже оставалась призрачной. А люди — не больше чем фигурами.       «Какое, к чёртовой матери, Человечество?»       Доверие ослепило её. Она сама позволила его ви́дению прорасти в себе, сама удобряла и поливала почву под ним, лелеяла идеи, как семена… и теперь этот вьюнок оплёл её изнутри, чтобы задушить. Как можно было столько лет говорить об одном и том же, но говорить о разном…       «Ты — чудовище, Эрвин Смит.»

***

      Но задолго до этого она была той, кто сидел за столом с ровной спиной, будто ей палку к позвоночнику прилепили, держала ложку тремя пальцами, как на званом ужине, и отказывалась от битых яблок. Той, кого в Кадетском Корпусе быстро прозвали «белоручкой» за то, что она до крайности ловко уклонялась от грязной и физически тяжёлой работы помимо тренировок на УПМ. Она была до мерзости очаровательной девочкой с красивыми волосами и бледным, круглым лицом. С таким лицом шли сразу в Военную Полицию в обход отбора, а за конфликты с таким лицом обычно делали выговор с занесением в личное дело, поэтому большая часть кадетов предпочитала игнорировать её существование. Взамен она игнорировала и оставшуюся часть тоже.       И всё же, когда Эрвин бросился доказывать конопатому мальчишке, отец которого служил в столичной полиции, что за Стенами могут быть люди, и схлопотал тяжёлым кулаком по лицу, именно эта девочка протянула ему руку.       «Привет! Я Тали», сказала она и обаятельно, но совершенно неестественно улыбнулась.       «Тали? Я Эрвин…» Он принял её руку скорее от безысходности, чем по большому желанию начинать дружбу, и, поднявшись с пола, обнаружил, что девочка, мало того, что больше чем на голову его ниже, так ещё и под копной чёрных кудряшек её лицо такое круглое, потому что совсем ещё детское. «А… почему ты такая маленькая?»       И без того яркие синие глаза вспыхнули настолько неподдельным возмущением, что с ними бы посоперничал только пожар, сметающий на своём пути целые леса и деревни. Это было совсем не то, чего можно было ожидать от девочки, которая ещё секунду назад пыталась притвориться милой.       «Я не маленькая!» Грозно заявила она, и Эрвин неосознанно отодвинулся назад.       «Прости. Я не это имел в виду», быстро ответил он, чтобы не провоцировать новый удар по и без того опухшему лицу.       «Ладно», она фыркнула. От фальшивого очарования не осталось и следа. «Что ты там сказал про ложь?»       «Ничего. Неважно», он собрался было отвернуться, но она дёрнула его за рукав.       «Нет, важно! Повтори», её тон был безапелляционным. Возразить на него, казалось, себе дороже. Эрвин нахмурился. Вот ещё придётся объяснять этой высокомерной белоручке, в чём состоит теория его отца и как много неувязок в учебниках по истории Человечества. Лекция бы получилась длинной, а он не был уверен, что девчонка не начала всё это из прихоти или какой-то глупой шутки, поэтому сказал первое, что пришло на ум:       «Нам врут. Я не хочу жить в иллюзиях. Не хочу, чтобы кто-то за меня решал, во что я должен верить!»       «М…» Она отпустила его рукав и задумалась. Эрвин узнал это выражение. Такое же он иногда ловил в отражении окна, когда рассуждал о вопросах, на которые никто не мог дать ответа. Спустя несколько секунд тишины Тали снова посмотрела на него, проницательно и уверенно, и сказала: «Я тоже.»       После этого высокомерная белоручка начала ходить за ним по пятам, не отставая ни на шаг, и слушала каждое его слово. А он не пытался её прогнать, поначалу от недоумения, потом по привычке. Вскоре их уже не воспринимали по отдельности, а она начала поддерживать с ним диалог. Тали расспрашивала его о том, в чём конкретно заключается ложь о Стенах. Эрвин показал ей исписанный учебник истории, который всегда носил с собой, чтобы демонстрировать несостыковки. Она кивала и никогда не спорила. Через некоторое время Эрвин уже сам незаметно для самого себя начинал с ней разговор, а на лекциях переглядывался так, будто она могла понять его сомнения по одному взгляду.       «Слышала, что тут можно найти старые карты», как бы мимоходом заметила она, разглядывая библиотечные полки, пока Эрвин перерисовывал чертёж УПМ со всеми деталями.       «Они в закрытой секции.»       «О, так ты тоже в курсе», перед ним на тетрадь опустился медный ключ на верёвочке.       «Откуда?»       Она не ответила, просто улыбнулась и кокетливо повела плечами. Со временем фальшь в её уловках сходила на нет, и всё сложнее было отличить их от правды. Её начали окружать и другие люди, привлечённые уверенностью, очарованием и язвительным характером. Но, в конце концов, Тали всегда оказывалась на краю стола, за которым сидел Эрвин. Её усиливающийся навык устанавливать личные связи шёл им обоим на пользу.       После отбоя с одним керосиновым фонарём они пробрались в библиотеку через окно.       «Ты часто делаешь вид, что тебе не страшно?» С интересом спросила Тали, когда он покосился на входную дверь, прежде чем вставить ключ в замок.       «Ты часто делаешь вид, что тебе не скучно?» Ответил Эрвин тем же тоном. Она усмехнулась, в тусклом свете фонаря её синие глаза блеснули потусторонним светом.       «Чаще приходится притворяться, что мне безразлично.»       Они забрались в дальний угол, чтобы свет фонаря не привлёк внимание снаружи, полазали по полкам и ящикам, изучая бирки, и, наконец, наткнулись на целый шкаф, заполненный свёрнутыми в рулоны картами.       «О, смотри. Этой карте лет пятьдесят», Тали указала на аккуратную надпись на пожелтевшем абрисе — «К 45-летию Основания Стен». Она вытащила её и расправила рядом с новой, которую использовал кадетский корпус для обучения. Эрвин тут же наклонился над столом и посветил сначала на одну, потом на другую. Стены и пространство внутри на обеих были обрисованы достаточно детально, а вот за ними старая карта выглядела как блёклый набросок. Брови Эрвина сдвинулись к переносице, он помотал головой, потом снова пригляделся.       «Какая-то глупость», наконец, произнёс он. «Они вообще не сходятся. Как перевёрнутые».       Тали наклонила голову вбок, любопытно глядя туда, куда ложился пытливый взгляд товарища. Линии были начерчены криво, где-то совершенно нечитаемо, где-то до смешного выразительно.       «У них же должны были остаться карты до того, как Человечество укрылось за Стенами», хмыкнула она. «Где они? Почему Разведка составляет их с нуля теперь?»       «Карты не обмануть», Эрвин облизал губы и наклонился ещё ближе, провёл пальцем по пыльной бумаге, оставляя на ней едва видимый след. «Смотри, здесь река просто обрывается, такого же не бывает. Здесь какой-то очень глупый маршрут. Почему он проходит поперёк тракта? Было бы логично, если бы он шёл по нему или рядом. Их как будто по наитию рисовали, лишь бы было.»       Тали впитывала каждое его слово и сосредоточенно смотрела, куда он указывал, закусив губу.       «Не обмануть, говоришь?» Медленно повторила она и посмотрела на ясный в дрожащем свете фонаря профиль Эрвина на фоне темноты. Он был слишком увлечён поиском несоответствий, подтверждающих его мысль, чтобы ответить. «Кому-то удалось обмануть целое Человечество.»       На это он всё-таки поднял голову и пронзительно уставился на Тали, будто собирался вскрыть ей череп одним только взглядом, прищурился, как если бы что-то искал. И нашёл в её глазах своё отражение.       «Я не могу просто выживать», серьёзно сказал он. «Я хочу понять, почему мы все здесь застряли.»       «Что ты на меня так смотришь?» Она пожала плечами. «Когда начнёшь тут всё ломать, я буду на твоей стороне.»       В короткий миг они вдруг оба испытали необычное единение. Скука там или что-то другое подтолкнуло Тали согласиться с ним — Эрвин не знал, но захватывающее чувство общего укрепило и оформило в его голове то, что до этого было наброском. Как на новой карте проступали настоящие маршруты, цель в его голове обрела ясность. Мерцающая за горой истина показалась не такой недостижимой. Он протянул Тали руку. Она посмотрела на неё, потом на него и с благородным спокойствием пожала.       За выдающиеся заслуги во время обучения нескольких кадетов специальным указом пригласили в королевскую резиденцию на торжественное празднование девяносто пятой годовщины Основания Стен. Эрвин был удивлён, обнаружив своё имя на приглашении. На его вопросительный взгляд инструктор цокнул языком и ничего не сказал. А Тали праздничную неделю, объявленную Его Величеством, по добровольно-принудительному обыкновению проводила в поместье Лорда и Леди Крешет, так что даже посоветоваться было не с кем. Он собирался уже отказаться, но Нил Док покрутил пальцем у виска и сказал, что от таких мероприятий приличные люди не отказываются. Пришлось ехать.       Дороги до резиденции были богато украшены живыми цветами и гирляндами, которые скрывали свежую побелку, неаккуратно намазанную прямо поверх трещин и отвалившейся штукатурки. Все здесь знали, что Король на праздник не явится, но упрямо поддерживали видимость ожидания. Унылая торжественная часть продлилась от силы пару часов, затем кадетам позволили остаться в бальной зале, строго приказав не позорить Корпус и стоять в сторонке, если они не могут себя прилично вести. После этого другие двое ребят прилипли к столу с пирожными и не планировали отлипать от него весь вечер.       Эрвин никогда не умел танцевать, не интересовался этикетом, и пирожные, нужно признаться, его тоже интересовали не слишком сильно. После того как разодетые мамаши с аристократическими лицами и такими же дочками примерно его возраста наградили его любопытными взглядами, он предпочёл последовать совету старших и спрятаться в углу рядом с потрясающим эмалированным камином. Расписные изразцы и громадные вазы с синими цветами, напоминающими васильки, должны были отвлечь внимание на себя. От скуки Эрвин начал изучать присутствующих и, спустя некоторое время, с удивлением обнаружил среди других дворян знакомое лицо.       Тали не была похожа сама на себя. Её длинные, кудрявые волосы в строгой причёске держала одна серебристая заколка, закрытое платье из дымчато-серого шёлка с высоким воротником облегало фигуру так, будто само по себе должно было служить ограничением лишних движений. Ни жемчугов, ни украшений, кроме камеи с фамильным гербом и тонких перчаток. С идеально прямой спиной и руками, по-особому сложенными перед собой, она больше походила на символ своего фамильного дома, фарфоровую статуэтку, которая идеально бы вписалась куда-нибудь на витрину.       Рядом с ней стояла её копия — точнее было сказать, что это Тали была копией, а непревзойдённый оригинал — неподвижная статуя с выправкой, которой позавидовал бы любой офицер, но в сотни раз элегантнее. Эта женщина выглядела как волнорез посреди бурной реки. Даже наблюдая за ней издалека, хотелось поёжиться и опустить взгляд. Она производила впечатление сдержанного богатства, величественности и внутренней силы. Почему-то Эрвину показалось, что находиться с ней рядом — уже тяжёлый труд, а чтобы подойти нужна недюжинная смелость.       «Это же бастардка Крешет», услышал он из-за выступа камина и немного выглянул, чтобы понять, кто решил обсудить его подругу в таком надменном тоне. У стола с фруктами и маленькими десертами стояли три дамы в пёстрых платьях попроще. Они махали веерами и, немного понизив тон, смотрели туда же, куда до этого Эрвин.       «Чего её постоянно показывают? У них же уже есть наследник. Загнали бы под ковёр, чтобы вид не портила, но нет, выставляют как на витрину, ещё и в сопровождении Графини.»       «Леди Крешет от нас ждёт, что мы её примем с распростёртыми объятиями. С порченой-то кровью?»       «Вот же удивительно, как её выдрессировали. На вид — безупречная зверушка. Но сколько ворону ни учи, певчей птичкой она не станет.»       В этот момент к Крешет подошёл красивый молодой мужчина в плаще с расшитым подбоем. Он вежливо поклонился и поцеловал руку Тали, в то время как она сделала изящный реверанс.       «Госпожа Крешет, позвольте мне сопровождать вас сегодня», прочитал Эрвин по губам.       «Это будет честью для меня», с неподвижной улыбкой ответила Тали и, элегантно обхватив предложенную руку, коротко кивнула Леди Крешет. Та ответила таким же церемонным кивком.       Сцена вызывала непроизвольное отторжение, будто их всех заставили принять участие в плохом спектакле. Однако дамы на другой стороне камина зашептались с удвоенным энтузиазмом.       «Это что, молодой Маркиз? С ней?..»       «Помнишь, Леди Крешет сказала: “есть наследники, достойные крови, а есть достойные Крешет. И я предпочитаю второе”. С ней никто не поспорил тогда.»       Как только Маркиз и Тали, совершив степенную прогулку, остановились на другой стороне зала, к ним военной походкой направился Главнокомандующий Дариус Закклай. Невысокий, очень полный и уже седеющий мужчина, поцеловал руку Тали, а она, повторив свой реверанс, прижала кулак к груди. Тот явно похвалил жест и о чём-то спросил, но когда она начала отвечать, молодой Маркиз перебил её, перетягивая внимание Закклая на себя. Эрвин фыркнул: будь этот франт в кадетском корпусе, тут же бы получил огненный взгляд и пару колких замечаний, после которых усомнился в своём благородстве. Но Тали только закрыла рот и наклонила голову. Совершенно на неё непохоже.       «Может быть, не стоит судить её так строго? Говорят, из Крешет выходят самые скромные и добродетельные жёны.»       «Пойдём поздороваемся. Мой младший сын как раз вышел в свет в прошлом году, скромная невеста будет ему подстать.»       «Вот ты уже и не против породниться с Ловчими Короля. Ах, что будет завтра? Стены рухнут?»       «Не говори так! Связи при дворце никогда не бывают лишними.»       Эрвин помассировал висок. Лицемерие раздражало не меньше, чем откровенные выдумки в исторических трудах. Тали почти никогда не рассказывала о своей семье, только жаловалась, что голова пухнет от уроков этикета, а когда ей приходилось покидать училище, чтобы отправиться в родовое поместье, делала такое скорбное лицо, будто её там ждала виселица. Он никогда этого не понимал: у неё была семья, люди, к которым можно возвращаться. Теперь он видел другую сторону монеты: за семью с благородным происхождением Тали вынуждена была расплачиваться соответствием этой прекрасной картинке. Не уверенный в том, как правильно поступить, он принял решение остаться у злополучного камина и не вмешиваться в фиктивную идиллию, разыгрываемую знатью. Терпеть это долго, по его мнению, было невозможно, а принимать участие — просто противно. Но в какой-то мере его интересовало, сколько потребуется Тали, чтобы начать откровенно скучать.       Её безучастный взгляд скользнул по нему, не задержавшись, хотя он был уверен, что она его заметила. И спустя ещё четверть часа Тали ускользнула от своего сопровождающего Маркиза за занавеску, ведущую на балкон. Улучив момент, Эрвин пробрался за ней.       После душного и жаркого от чадящих свечей помещения, даже воздух летнего вечера показался освежающим. Тали стояла у перил, опустив голову и прижимая тыльную сторону запястья ко лбу, будто пыталась унять боль.       «Тали», осторожно позвал он. Она резко выпрямилась, как на плацу, и медленно обернулась с вежливым выражением на лице.       «А… Это ты», облегчённый выдох сорвался с её губ, она сделала быстрый шаг к нему и дёрнула за руку, чтобы увести от стеклянных дверей. Когда он послушно отошёл, опасливо оглядела бальную залу и, удостоверившись, что никто ими не заинтересовался, вернулась к Эрвину. Под его взглядом её плечи опустились, а глаза потухли, она напомнила ему сломанную куклу с поникшей головой. Он хотел узнать, что с ней, но так давно не задавал вопросов, что кажется, забыл, как это делается.       «Смотрю в зеркало и вижу там чужое лицо. Это всё — красивая клетка, но мне в ней тошно», объяснила она. «Я думала, со временем станет лучше. Но… не стало.»       Она поджала губы и опустила глаза. Такой она Эрвину не нравилась — пустая оболочка вместо человека, который чуть ли не пылал, как он сам.       «Тали…» Видимо, это чувство отразилось в его голосе.       «Стены — наша клетка», её кулаки внезапно сжались. «Если все твои теории окажутся верны, какой удар их ждёт… Все их маски слетят. Разрушить иллюзии один раз, и всё изменится!»       «Мир без иллюзий», он опустил руку на её плечо и слегка сжал. Тали подняла глаза — они засияли по-новому.       «Обещаешь?»       «Обещаю.»       Теперь их всегда было двое.       «Магнус», прозвучало из-за спины. Мальчишка обернулся. Он мог поклясться, что минуту назад там никого не было, но сейчас… «Может быть, отвяжешься уже?»       «Слышь, малявка, ты что тут самая умна…»       Девочка, возникшая за его спиной, угрожающе перехватила циркуль как нож. Что-то в ней было зловещее: не то вьющаяся чёрная грива, напоминающая ведьминские космы, не то, неприступная поза, готовящегося к прыжку хищника.       «Как думаешь, если я расцарапаю тебе лицо, девочки на тебя ещё посмотрят?» Тону её голоса позавидовала бы змея.       «Крешет, сдался тебе этот болван!»       Её глаза нехорошо сверкнули, как и остриё циркуля. Тали двинулась чуть вперёд. Этого хватило, чтобы конопатый мальчишка оттолкнул Эрвина и поднял руки.       «Всё! Всё!» Он обошёл её по большому кругу и выскочил за дверь, прокричав пару обидных ругательств.       «Эрвин», мрачная аура вокруг Тали рассеялась мгновенно. Она бросила циркуль и поспешила к другу. «Что вы опять не поделили?»       «Как обычно», Эрвин помотал головой и потёр ушибленную скулу. «Я уже чего только не испробовал. Никак не поддаётся…»       Тали отмахнулась, показывая, что не готова снова слушать, как он пытался подобрать ключ к сломанному замку и получил от этого самого замка сдачи.       «Магнус — придурок, но он вступит в Гарнизон, и больше мы его не увидим. Завтра наш выпускной, постарайся не влипать в неприятности, ладно?»       Они поднялись на чердак казармы и вылезли через крошечное окно на крышу. Россыпь звёзд уже начала проявляться на стремительно темнеющем небе. Тали уселась на коньке, закутавшись в плащ. Эрвин устроился рядом, откинувшись на тёплые чешуйки черепицы.       «Я вступлю в Разведывательный Корпус», решительно сказал он, будто это не было очевидно с самого начала. «Если мы узнаем о титанах как можно больше, научимся справляться с ними, то сможем дойти гораздо дальше и выяснить, что на самом деле от нас скрывают. Таких укреплений, как Сина, Роза и Мария могло быть несколько. Или нас просто всех запугали и как-то подменили воспоминания. Там должны быть люди за Стенами…»       Пока он разглагольствовал, Тали смотрела в вверх, считала звёзды, но постоянно сбивалась на тринадцатой.       «А ты, Тали?» Эрвин внезапно понял, что никогда не спрашивал. Они так много времени проводили вместе, что ему начало казаться, будто это само собой разумеется. Но на самом деле, после окончания обучения она могла выбрать любой путь, и он не обязательно включал самого Эрвина. Эта мысль показалась неожиданно горькой.       «Все Крешет вступают в ККВП после кадетского корпуса», задумчиво произнесла Тали. Эрвин тяжело вздохнул, ожидая худшего. «Но я пойду в Разведку вместе с тобой.»       Он даже не рассчитывал на то, что эти слова окажутся такими утешительными. А потом вспомнил последний отряд разведчиков, который вернулся за Стены, понуро волоча за собой телегу, полную трупов.       «Но ты можешь пострадать или вообще…»       «Знаешь, Эрвин», внезапно она прервала его. «У меня дома все с ума сходят. Мой венценосный братец считает, что я его живая кукла, с которой можно делать всё, что хочешь. А я и слова не могу сказать, потому что у него слабое сердце и что бы там ни было, накажут всё равно меня. Последний раз, когда я гостила в поместье, я спряталась от него в отцовском кабинете в шкафу. Не думала, что туда зайдут родители, всё-таки праздники… Они обсуждали, что со мной делать. Отец кричал, что «бастардка во главе клана — это крайние меры», он признал меня, чтобы не оставаться без наследников, а я теперь «точно начну претендовать на место лидера». Леди Крешет спорила, что, мол, я — их запасной план, “в крайнем случае разменная монета”, и избавляться от меня, всё равно что стрелять себе в ногу… Я думала, что так и останусь в том шкафу навсегда.»       Эрвин мгновенно помрачнел и заиграл желваками. Представлять Тали свернувшейся калачиком, как рогожка на дне шкафа, было неприятно.       «А потом приехал дядюшка Дариус. Он поинтересовался, куда я собираюсь пойти после кадетского корпуса, и я просто назло сказала, что пойду в Разведку, потому что никогда не хочу возвращаться обратно к родителям. Мне показалось, он отчитает меня. Все говорят, что разведчики долго не живут. Но он только головой покачал и спросил, знаю ли я, что изображено на гербе Разведкорпуса. Крылья. Это все знают. "Не просто ‘крылья’, а Крылья Свободы. Но за свободу приходится дорого платить", он сказал.»       Тали помолчала, а потом посмотрела на Эрвина — в её глазах плясал такой же огонёк, как в его собственных, когда он рассказывал об отце и его теориях.       «Любой ценой», всё, что она сказала. И Эрвин согласно кивнул:       «Любой ценой.»       Любой ценой?       Любой?