IV. Интерлюдия Мариам

      «Мир начался с трёх вероломств, продолжился тремя добродетелями и закончится тремя жертвами. И да возрадуются те, на чью долю выпадет их принести, ведь они поистине сделают всех нас смертными.» — Благая весть Маро       Ниспадающие одежды струились по телу, шелк приятно холодил кожу в вечернем зное. Вдоль воды бродил полуобнаженный юноша. Он поднимал с песка камушки и бросал их в воду. В закатном солнце его стройное тело выглядело слишком притягательно, чтобы отвести от него взгляд.       «Красивый…» Зачаровано произнесла дева, полулежащая в своём климосе, как на ложе, и облизнула губы. «Отдай его мне.»       Через невысокий стол, уставленный блюдами  с виноградом, смоковницей и гранатами, мужчина посмотрел на свою собеседницу и криво усмехнулся, будто улыбка доставляла ему боль. Его лицо скрывал капюшон, но изогнутый, как клюв падальщика, нос и светящиеся васильковые глаза виднелись и из-под него.       «Оставь то, что ты задумала, жрица.»       «И что же я, по-твоему, задумала?» Она нехотя повернулась к нему и укоризненно наклонила голову.       «Влюбиться и забыть о своём предназначении.»       Её синие глаза вспыхнули. Пальцы сжались на гранате, как когти вокруг добычи, и несколько рубиновых семечек упало на землю.       «Как ты смеешь, магистр! Я — Её избранный сосуд! Душа наполненная скорбью! А ты говоришь, я забуду! Как же!» Она мотнула головой, отбрасывая чёрные кудри за плечи, и снова посмотрела на юношу. «А он… всего лишь раб. Хоть и симпатичный. Разве не хорошее решение нашего давнего спора?»       Мужчина развлеченно хмыкнул. Вокруг него всегда поднимался ветер, шевеливший тяжелые одежды.       Может ли раб ослушаться своего хозяина? Может ли напоённый горем отпустить печаль?       «Забирай», наконец, сказал он. «Но взамен: принеси жертву.»       «Так просто!» Дева хлопнула в ладоши, а потом выхватила непонятно откуда взявшееся яблоко и, выпрыгнув из климоса, побежала к воде. Её чёрная тога развевалась, как крылья.       «Теперь ты — мой. Вот возьми», она протянула юноше яблоко и улыбнулась. Он был таким красивым, что она не могла не улыбаться. Её сердце радовалось, когда он поднял на неё взор и протянулся за подношением.       «Твой?» Тихо спросил он, не спуская глаз с её лица — любовался ей также, как и она им, но только осторожнее, с опаской.       «Да! Мой!» Она коснулась кончиками пальцев его скулы и погладила. «Мне нравится твоё лицо, твои плечи и грудь», её рука скользнула по его бледному стану вниз. «И…»       Он дернулся назад, когда она достигла живота. Смутился, опустил взгляд.       «Прости, я…» Испуг превратился в вину. Но она обхватила ладонями его лицо и подняла на себя.       «Ничего. Твоя неопытность тебе к лицу», её голос был нежным, а в глаза сияли потусторонним светом. Жрица схватила его за руку и потянула в сторону скрытого пологами шатра. «Пойдём со мной.»       Магистр, наблюдавший за этой сценой со своего места, ухмыльнулся ещё более криво, чем в начале, и поднялся. Воздух вокруг метался и закручивался вихрями, дергая полы одежд, норовя сорвать ненавистный капюшон.       Также рвал он плащ на жрице, когда он вёл её через бурю к пантеону. Вокруг царил хаос: исполинские волны поднимались из глубины и обрушивались сверху, подходила к концу старая эра, чтобы освободить место новой. Жрица держала магистра под руку, чтобы не быть унесенной в небо. Но когда им удалось подняться по ступеням, а затем спуститься в крипту, всё успокоилось. Адепты приветствовали их, падая на колени и иступленно начитывая мантры на непонятном языке, обнаженные танцевали, безумно смеясь и истошно рыдая.       «Иди, сосуд», магистр подтолкнул её к скрытому пологом алтарю. «И напои сердце своё печалями. Стань дикой и свободной, окажись по ту сторону добра и зла, отбрось законы и мораль, кричи, убивай и веселись.»       Кивнув, жрица приоткрыла полог и подошла к алтарю. Юноша ждал её там. Такой же красивый, как в их первую встречу. В руке он сжимал изогнутый нож, но стоило ей подойти ближе, как он склонился и протянул его.       «Сядь», приказала жрица, указав на мраморный жертвенник. И когда юноша расположился на нём, забралась на него сверху. Лезвие ножа коснулось его груди, но стоило немного надавить, как юноша аккуратно положил руку ей на плечо.       «Ты очень красивая…» Прошептал он, не сводя глаз с её лица. Жрица глубоко вздохнула и приложила нож плоской стороной к его коже.       «Я бы смотрела на тебя всю жизнь, моя любовь. Но…»       Он внезапно обнял её и поцеловал в губы. До крайности нежно и бережно, как только мог. Постарался через этот поцелуй втолкнуть в неё всю сжимающую его душу тоску и душевное тепло.       «Теперь всё. Я рад, что смог встретиться с тобой снова. Я хотел… увидеть тебя ещё раз.»       На её глазах выступили слёзы.       А сердце наполнилось печалью.       Острие ножа ткнулось в бледную кожу. И вскоре захлебнулось брызжущей, алой кровью.       Сколько раз она уже делала это?       Сколько раз прощалась с ним?       Сколько раз она выла и царапала себя от мучительного горя?       Сколько раз его побледневшие губы шептали о желании новой встречи?       И сколько ещё раз ей предстояло превратиться в чудовище?       Бывало ли хоть раз иначе?       Или все пути так или иначе вели в этот самый момент?       «Нет…» Нож со звоном ударился о каменный пол. «Я не хочу… Платить твоей кровью.»       «Но они убьют тебя», отчаяние и тревога.       Он не взял яблоко, пришлось оставить рядом со скорбящим юношей, сидевшем на камне. Но когда она вернулась, яблока не было. Она позвала его, и он отозвался. Всегда отзывался и шёл за ней, как на закланье. Даже если знал, куда это его приведёт.       «Я должна принести жертву… Я её принесу, но не так. Я никогда не пожертвую тобой», безумная улыбка коснулась её губ, а глаза вспыхнули синим светом. Она спрыгнула с жертвенника и подобрала нож. Юноша попытался поймать её, но его пальцы только скользнули по краю чёрной ткани.       «Мариам, постой!» Крикнул он, попытавшись слезть с каменной плиты, но сильная головная боль парализовала его.       Она быстро обернулась перед самым выходом:       «Доверься мне в этот раз!»       Выбежав из-под полога, жрица взмахнула ножом и под удивленные вздохи своей паствы воткнула его в своё собственное сердце.

***

«̇То̽, че͠рез̏ ̍ч͊т͗о̄ ͟т͒ы͛ ͟з͠а̀ста̋в̽л͝я̃еш͐ь ͠меня́ ̚п͂р̉о͟йт͒и, чт́обы̑ м̕ы сн̌о̚ва́ ͠в̉с̏т͛ре̚ти̕ли͆сь̉… ͜Б̽е͟с͂к͝он̒ечны͘й ͒к͡о́ш͟м̔а̑р.̐»̚ «Мы ̂не́ ͝до̊л̕жны̃ бы͐лͅи̿ за͟стр̒я̏ть̍ в͠ ̒э̓том ̕а̽ду навсегда» ͅ«͠И̕ ̊д̅а̎же̐ е̚с͟л͜и̐ н̆а͒ э͡т̿о͟ уйдў͘т͝ ́т͑ы͡сяч̎и̃ ͒л͗е̉т…͒»͂ «͡…͠я̂ о̓с͡в͒об̋о̍жӳ н͜а͝с͠…́» «̕…̿хоче̉шь͊ ͠ты ӭ̈т͘о͡го…» ͐«͜…͛и͗ли̚ ̚н̉е́т.» ͜«Мы ̆в̾с͛е ̽зас͟лͅуж͠и͝л̍ӥ свободу.̿»̓ — Почему? «…̅» ͝ «͠П̅ро̀с̒т͌о п̌о̋т̀о͠мӱ ̒чт͂о о̕д͝н͝а̕ж̃ды ̐уж̐е͘ ̋ро̄д͟ились в этом мире.͋И должны покинуть его свободными.»

***

      Песок в глазах, во рту и ноздрях — как будто уже привычное дело. Мария откашлялась, поднимая голову, и стёрла грязь с лица рукавом. А вот просыпаться в этом сумрачном месте в который раз, снова и снова переживая собственную смерть — к такому и за тысячи лет не привыкнешь.       — Дочь моя! Принеси мне сердце матери, и я одарю тебя всеми благами…       Она резко повернулась на голос. Такого ещё не было: рядом стояла великолепная фигура, одетая в роскошные ткани и красный плащ с алым подбоем, на голове тускло блестела корона. Фигура подняла руку и повелительным жестом протянула её вперёд. Мария узнала царственную позу и властный тон мгновенно.       — Ты ошибся дочерью, ублюдок, — прошипела она и воткнула изогнутый нож в его ногу. Царь рухнул на четвереньки, завопив от боли. — Надеюсь, ты подыхал в мучениях. Жаль, это была не я, кто вспорол тебе брюхо.       Она, наконец, встала во весь рост и огляделась. Обмелевшее дно океана было ей хорошо знакомо, вот только… Вместо сияющего древа, соединяющего в себе все пути, впереди будто прикованное за разведенные руки бурлящей линией поверхности воды, висело исхудавшее частично истлевшее тело, проткнутое прогнившим копьем. Мария подняла глаза выше: над ним в толще воды мерцало и невесомо покачивалось нечто гигантское, распростёршее бесконечные отростки своего полупрозрачного туловища, как лучи. Вопреки стонам корчащегося на земле царя, было тихо. Так тихо, что уши закладывало.       — Подожди… Это другое место… — Выдохнула Мария в недоумении, пытаясь осмыслить увиденное. — Что это? Почему я здесь?       Обернувшись, она увидела вереницу следов, тянущуюся откуда-то издалека.       — Сколько же ты полз сюда, выродок? — Она не отказала себе в удовольствии пнуть разодетую фигуру так, что она завалилась набок и подтянула к себе раненую ногу.       — М… М-Мария… — Просипел царь, в агонии разевая рот. — Сердце… Пра… Прар…       — Ах, так это мама, — она снова обернулась к подвешенному телу. В нём угадывались знакомые черты, однако взгляд, в первую очередь, цеплялся за разверстую грудь с выглядывающими оттуда, посеревшими остриями рёбер и сияющим где-то в глубине, крупным, ещё бьющимся сердцем. Она не привыкла видеть её такой. Уж лучше был тот облик маленькой девочки, пусть и с бледным лицом мертвеца.       — Ты станешь… Королев…       Мария ткнула нос своего сапога в открытый рот царя, не дав договорить.       — Мне от твоей короны тошно. Я предала твою империю огню. И не остановлюсь, пока всё твое наследие не будет стёрто с лица земли. Слышишь меня? Отродье, — ещё один пинок сломал ему нос и густая кровь залила роскошные усы. — Вы оба виноваты. Вы оба виноваты в том, что мы застряли в этом аду. Но ничего. Я лишу вас и этого.       Выдернув нож из лодыжки царя, она побежала прямо к зависшей впереди фигуре. Но внезапно песок под ногами зашевелился, поднялся и заблестел, начал расти. И прежде, чем Марии удалось что-либо понять, песчаный титан сильным ударом отбросил её назад. Она плюхнулась в лужу.       — Это ещё что такое? — Простонала она, отрывая лицо от мокрого песка. Вода поднималась из-под земли, как во время прибоя. — Твою…       Марии удалось встать на ноги не сразу, а вокруг уже надвигались десятки песочных титанов. Она отчаянно выставила вперёд нож.       — Вы меня не остановите! Я никогда не сдамся!       — Сестра! — Позади раздался знакомый голос. — Ты не должна сражаться одна!       Мария обернулась, и сердце её сжалось от невыразимой тоски и горькой радости.       — Роза… — Прошептала она, едва дыша, и кинулась к ней, забыв на секунду и о титанах, и о царе, и о висящем за ними истлевающем теле матери. — Прости меня. Прости.       Сестры обнялись. Будто и не было этих почти двух тысяч лет в разлуке…       Прежде чем соленая вода захлестнула всё вокруг, они успели хотя бы попрощаться.