Экстра II.II. Единороги

      «Папа, почему у полицейских на куртках единороги?»       Нил Док не был глупым человеком. Он всегда понимал, как устроена жизнь в Стенах.       Здоровый прагматизм помогал выбираться из безвыходных ситуаций. Даже когда окончательно осиротел, вместо того чтобы побираться или искать приют у Культа Стен, Нил направился прямиком в кадетское училище. Через армию проще всего пробиться к стабильной жизни, пайку и жалованию. Ни о каких идеалах и свершениях он и не задумывался.       «Папа!»       И не сказать, что болтовня Эрвина Смита открыла ему что-то новое. То, что не всё в этом мире держится на справедливости и честности, Нил и без того знал. Было ли справедливо, что отца и мать почти одновременно сожрала чахотка? Было ли честно, что в двенадцать лет он остался совсем один? А то, что кто-то кому-то врёт… ну, такова жизнь в Стенах. Все же всё понимают.       Но болтовня Эрвина Смита и колкости Тали Крешет заглушали невыносимый вой одиночества, поэтому он таскался за ними. А потом и вправду начал думать, что они друзья и с ними он и за Стены выйти не побоится. В конце концов, кто-то должен вытаскивать их из безвыходных ситуаций, в которые они сами себя загоняли своим сумасбродством. Тем более, любопытно же, что там, за Стенами.       Но появилась Мария.       «Потому что единороги — это благородные, непорочные создания, которые всегда думают прежде, чем делают», — её голос звучал как музыка. Другого сравнения Нилу в голову не приходило, потому что ему вообще тяжеловато с такого рода рассуждениями. А про музыку сказал Эрвин, и Нилу это сравнение понравилось.       «Не-по-ро-чны-е?»       Когда Мария посмотрела на него впервые, он и те слова, которые знал, забыл. Эрвин, по виду, тоже. Поэтому за них обоих с Марией говорила Крешет. У этой вообще всегда находилось по сто слов в секунду, когда нужно было кого-то заболтать. И это был первый раз, когда Нил оказался благодарен за это.       Мария — сказочно красива (тоже слова Эрвина Смита). И добра. И умна. И очаровательна. И благородна. И они все трое так думали.       Мария утёрла салфеткой пот с его лба, когда он вместо заготовленного признания в любви (с которым ему помог Эрвин Смит) проблеял только невнятное «я люблю тебя». И поцеловала его. Сама.       В этот момент Нил понял, что пойдет в Военную полицию, а не в Разведкорпус.       Мария заслуживала самого лучшего, что он мог ей дать. Она заслуживала никогда не работать в трактире, где они встретились. Она заслуживала собственный дом с садом, а не совместную с сёстрами комнату в доме тираничного отца. Она заслуживала жить в спокойствии и стабильности, а не с тревогой ждать, вернётся ли он из-за Стен или нет.       И для этого нужно было всего-то… оставить позади Эрвина Смита, Тали Крешет и собственное любопытство.       «Это значит, что единороги чисты мыслями и поступками».       В Военной полиции было не сложнее, чем в кадетском корпусе. Суть та же: не нужно быть самым инициативным или самым умным, нужно просто играть по правилам и получать результат совсем чуточку лучше среднего. Когда он дослужился до сержанта, к этому добавилось ещё умение правильно выбирать «друзей».       Всё было понятно: дружить нужно с тем, с кем выгодно. Он старался быть тем, с кем выгодно дружить. Он говорил то, что выгодно сказать, и делал то, что выгодно сделать. Поэтому и новые звания, и повышение жалования получал регулярно.       И к рождению дочери у них с Марией уже был небольшой, но красивый домик в Стенах Розы. Отличный результат для сироты из-за Стены Мария.       Требовалось всего ничего… где-то подстроиться, где-то прогнуться, где-то закрыть глаза, а где-то рот. Где-то заткнуть совесть, где-то забыть про честность и справедливость. Ведь жизнь и сама несправедлива, так ведь?       «А единороги дружат с людьми?»       «Только с теми, кто с чистым сердцем и помыслами».       В хорошие дни от службы можно было увильнуть. Даже нужно — потому что так можно завести правильные знакомства и найти полезные связи. Это все использовали. Иногда нужно было сходить со старшими по званию в бани, иногда заглянуть с «товарищами» в трактир, потому что никогда не знаешь, кто станет твоей ступенькой к повышению.       В один из таких дней в Тросте Нил чуть ли не нос к носу столкнулся с Разведкорпусом.       Они стояли на пороге лавки в форменных зелёных плащах с эмблемой крыльев. Эрвин Смит что-то оживлённо рассказывал, а Тали Крешет, подперев плечом столб, кивала головой. Они были совсем такими же, как в кадетском корпусе, только чуть старше.       «Живые», подумал Нил, остановившись на полпути. «А говорили, что разведчики каждую экспедицию новые».       Внезапно стало стыдно за то, что всё это время он будто и не вспоминал о бывших друзьях. В голову ударили все ночи за разговорами о мире за Стенами, неуставные вылазки в город, полёты на УПМ через бараки под крики инструктора, конфеты, которые Тали привозила из дома для них, подсказки Эрвина на экзаменах, то, как сам Нил прикрывал их обоих от дисциплинарных взысканий и выгораживал перед инструкторами… Всё, что они делали вместе не потому, что это было кому-то выгодно. А просто… просто.       Тем временем из лавки вышел ещё один незнакомый разведчик, высокий и с усами. Он передал Эрвину свёрток с книгами, а Тали протянул что-то мелкое. Она ударила его по руке и подпрыгнула, чтобы ткнуть в щёку пальцем, но тот, используя преимущество в росте, быстро накинул на её лицо капюшон. Эрвин рассмеялся.       В этот момент Нил услышал то, что, кажется, забыл, как звучит: протяжный, пробирающий до костей вой одиночества.       Он сделал шаг вперёд к ним. А потом два назад.       Их жизнь состояла из бессмысленных выездов за Стены и постоянного риска не вернуться. А у него была семья… только-только родилась дочь. Нил не мог даже подойти к ним. Он ведь военный полицейский, подающий надежды майор… Что будет, если кто-то увидит, как он общается с разведчиками?       Старые друзья прошли мимо, не заметив его, а он так и остался стоять там, где стоял. Один.       В следующий раз он мог увидеть на одного меньше. Кто-то из его друзей остался бы за Стенами, отдав своё сердце, чтобы утолить любопытство… А Нил…       С этого момента он мог только внимательнее читать списки потерь Разведкорпуса, которые подавали Командованию Стен, и молча радоваться, не увидев там знакомого имени. Он мог только убеждать себя в том, что у него есть семья, которая в нём нуждается, которая от него зависит, и ради этого можно пожертвовать и дружбой, и любопытством, и честностью.       «Папа! Папа! А единороги правда существуют?»       Нил Док совершенно точно не был глупым человеком. Он всегда прекрасно понимал, как устроена жизнь в Стенах. И если ему нужно соврать себе или собственной дочери, он — соврёт.       «Единороги, милая, конечно, существуют».