Храм вечного сна.

Саймон одной рукой он крепко держал шлем, другой- обнимал её хрупкое тело, будто оберегал от всего, что могло навредить. Его подбородок опустился к её макушке, и он прижался носом к её волосам, вдыхая знакомый аромат лилий- любимых цветов, и чего-то неуловимо старинного, будто аромат пыли времени, древесины и увядших страниц, что пропитали стены этого особняка. Дом был для неё и домом, и ловушкой, и убежищем- клеткой с золотыми завитками на дверях. Она же, едва коснувшись его, откинулась лицом к его шее, где её сразу окутал запах машинного масла, мужских, немного терпких духов и тонкая, почти неуловимая свежесть хвои- той самой, что росла в его дворе, куда девушка приходила когда-то один раз. Она впитывала всё это в себя, как доказательство, что он не иллюзия, не призрак, не очередная игра её измученного разума. Он- настоящий. Здесь. Рядом. -Как же я рада тебя видеть,- тихо прошептала она, словно боясь спугнуть этот момент. Саймон слегка отстранился, взгляд его невольно опустился — и сразу заметил тонкие порезы, потемневшие синяки на её запястьях и предплечьях. Глаза его потускнели, на лице застыли эмоции, которые он с трудом сдерживал: замешательство, страх и проскальзывающая злость. Он снова поднял на неё взгляд, как будто надеялся, что это всего лишь обман зрения — но нет. Всё было настоящим. -Лили…- его голос был низким, чуть хриплым.- Откуда это? Ты снова принимала таблетки, которые дал тебе доктор и тетя? Она медленно покачала головой, не поднимая глаз. Голос её был едва слышен, как шепот сквозь сквозняк: -Он… он снова приходил. Этот тёмный. Чёрный призрак. Он звал меня. И голоса… они всё ещё здесь. Я не могу их заглушить. Саймон выдохнул сквозь зубы, глубоко, с болью. Его руки ослабли и опустились, он медленно отпустил её. Сделав шаг назад, бросил взгляд в коридор- туда, где совсем недавно слышал обрывки разговора. Шёпот тётки и холодный голос доктора. «Нужно её положить». Эти слова до сих пор резонировали в его голове, словно предвестие чего-то страшного. Он знал: это не просто больница. Это место, где закрывают двери не только перед телом, но и перед разумом. Где человек перестаёт быть собой, превращаясь лишь в свое жалкое подобие, теряя ум. Он знал, что это может быть только началом. Таблетки. Диагноз. Изоляция. А потом… тишина. Но он не мог сказать ей об этом. Не сейчас. Он боялся, что правда только сильнее её разрушит. - Я…- она посмотрела на него, в голосе её звучало отчаяние.- Я больше не могу. Он душит меня. Это лечение- не лечит. Оно убивает. Я не могу больше тут оставаться, Саймон. Не могу. Он подошёл ближе, сжал её ладони, глядя прямо в глаза. -Я знаю,- прошептал он.- И я тебя отсюда вытащу. -Но как..? Тетя не позволит мне выйти отсюда, а тебя она ненавидит всем сердцем..- она отошла от него, сев на кровать.- Даже через пару месяцев, когда мне будет восемнадцать, то она ни за что не отпустит меня. Я подслушала, что Джей хочет сделать меня психически неуравновешенной и продлить опекунство. От таких слов Саймон сжал кулаки, но вмиг успокоился, присев на стул у кровати, продолжая слушать подругу. -У меня есть подозрение, что это все не просто так. Парень с серыми глазами медленно кивнул, будто уже принял внутри себя какое-то решение, и сказал негромко, почти шепотом: - Я попробую вытащить тебя сегодня ночью. Отвезу к себе. Там будет тише… спокойнее. Ты сможешь хоть немного отдохнуть. Лилия подняла голову, в её взгляде появилось что-то тревожное, но и слабая искра надежды проскользнула в зрачках. -А как же твои родители?- спросила она, чуть нахмурив брови. Он едва заметно усмехнулся и покачал головой: -Они снова в командировке. Очередная раскопка, где-то в Южной Америке… или, может, в Египте. Я уже сбился со счёта. Вернутся не раньше, чем через пару месяцев. Дом снова в моём распоряжении. Саймон всегда умел быть один. С самых малых лет одиночество стало для него не просто тенью, а привычным фоном жизни. Родители, страстные археологи, исчезали на долгие месяцы в пыльных экспедициях, оставляя его на попечение нянь, каждая из которых со временем казалась ему всё более чужой. Он рано понял, что ждать тепла бессмысленно, и научился находить его в других вещах. Настоящим маяком в этой туманной реальности стал сосед- пожилой владелец автомастерской с грубым голосом, добрым сердцем и руками, пахнущими металлом и бензином. Тот не задавал лишних вопросов и не обращал внимания на статус. Он просто открыл перед мальчишкой двери своего мира: мир гаек, моторного масла, инструмента и урчания моторов. В один из дней, когда Саймону исполнилось шестнадцать, он вручил ему ключи от старенького, но надёжного мотоцикла. Тогда мальчик почувствовал нечто вроде свободы. И благодарности. Он никогда этого не забыл. Ещё одним укрытием стала история. Пока одноклассники листали комиксы и сидели в аркадных залах, он зачитывался мифами, античностью, затерянными цивилизациями, ловля себя на мысли, что хоть что-то его сближало с родителями и было общее с ними. Когда он мчался на мотоцикле по пустынной трассе или углублялся в книги о давно исчезнувших мирах, он чувствовал, что вот она, свобода. Вот она, настоящая жизнь. Но был ещё один момент, который навсегда остался в его памяти. Тогда он был ещё совсем ребёнком. Шёл в магазин за газировкой и шоколадом, когда впервые увидел её- Лилия. Она только приехала в этот город вместе с родителями. Стояла у прилавка, тихая, печальная, будто кто-то вырвал её из другого мира и оставил здесь, среди чужих. Чёрные, как смола, волосы мягко спадали ей на плечи. Глаза- зелёные, как лес после дождя, манили какой-то загадкой. Бледная, как фарфоровая кукла из кабинета его родителей, что они часто привозили из своих дальних поездок. И вдруг она заметила его взгляд. Улыбнулась: застенчиво, почти виновато. Щёки порозовели, будто впервые кто-то заставил её почувствовать себя живой. Родители девочки, заметив эту первую искру, подошли, приглашая его в гости. Сказали, что Лили будет не так одиноко в новом доме и этом городе, если рядом будет кто-то из сверстников. С того самого дня началась их дружба, ставшая чем-то большим, чем просто детское знакомство. Она длилась шесть лет, наполненных тайнами, смехом, долгими разговорами в саду и молчанием, в котором не было неловкости. Они стали друг для друга теми, кого в этом мире у них не хватало: опорой, светом, эхом того, что называется домом, до того самого дня, что решил её судьбу и судьбу её родителей. На слова о том, что его родители вновь уехали, девушка вопросительно подняла бровь, не понимая, как он собирается провернуть это. Ведь сигнализация у входной двери и на окнах снизу, внизу, на первом этаже, жила тётя, а сбежать без шума из старого особняка, где каждая доска предательски скрипит, почти невозможно. Саймон нахмурился, встал и подошёл к окну. За ним вечерняя дымка опускалась на старый сад, пропитанный дождём. Где-то вдали слышалось карканье ворон, а в тусклом свете фонаря, сквозь мокрые ветви, пробивалось серое небо. Он провёл рукой по затылку, обдумывая детали, и вдруг в его взгляде мелькнула искра- тень идеи, опасной, но возможной. - Есть одна идея,- сказал он, не оборачиваясь.- Помнишь чёрный ход у кухни. То самое старое окно, оно ведёт в подсобку за домом, я его как-то подлатал пару лет назад, когда тебе нужно было сбежать на прогулку… Помнишь? Она кивнула медленно. -Так вот, если ты сможешь открыть его изнутри, когда она уйдет спать…- он снова посмотрел на неё, теперь уже с уверенностью в глазах,- Я спрячу мотоцикл у сада, ближе к заднему двору. Без фар. Без шума. Просто выскочишь, и всё. Мы уедем, прежде чем она поймёт, что ты исчезла. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Только дождь тонко стучал по стеклу. -Это безумие,- прошептала она. Саймон пожал плечами, на губах появилась едва заметная улыбка: - Возможно. Но ты уже живёшь в безумии, Лили. Так почему бы не сыграть по своим правилам? -Возможно ты и прав..- она посмотрела на него, а в её глазах впервые за долгое время появился огонек озорства, прям как в детстве.- Спасибо тебе, ты мой самый лучший в мире друг. -А ты мой. Но пока не за что благодарить. Мне пора уезжать, а то докторишка придет права качать.- он встал, подошел к ней, а затем обнял, продолжая свои слова,- Я вернусь вечером, до того как солнце зайдет за горизонт, будь готова. Девушка лишь слегка качнула головой, наблюдая как силуэт его тела растворяется в коридоре, а она вновь осталась одна. Когда Саймон скрылся за воротами, и вдали растворился низкий рокот его мотоцикла, Лилия всё ещё сидела на краю кровати, сжав в пальцах край покрывала. Вслед за ним, словно тень, медленно выехал доктор Уильям на своей чёрной машине, как хищник, который не теряет добычу из виду, даже если та пока вне досягаемости. За окном потихоньку сгущались сумерки, и дом погружался в ту самую вязкую тишину, которая всегда наступала перед грозой, но не погодной, а душевной. Она чувствовала, как сердце стучит быстрее, пока в голове вновь прокручивались слова Саймона. Побег. Он хочет спасти её. От этого дома, от тёти, от доктора… от всего, что пыталось стереть её с лица земли, будто бы она была лишь ошибкой в чьём-то сценарии. Но страх не отпускал. Что если тётя заметит? Что если доктор вернётся вновь вечером? Что если… всё снова пойдёт не так? «Но хуже уже не будет», — прошептала она себе и встала. С тех пор, как она начала слышать голоса, всё изменилось. Смерть родителей, авария, тот странный туман в голове в её голове в день катастрофы. Она единственная, кто выжил и единственная, кто не может найти ответ на вопрос почему? Полиция закрыла дело слишком быстро. Никто ничего не объяснил. И чем больше она пыталась вспоминать, тем сильнее звучал этот голос, становясь с годами не просто шепотом- почти криком, что доводил её до истерики. А доктор… он не лечил. Он наблюдал, записывал, манипулировал. В комнату пару раз заходила тётя, принося еду на подносе и сдавленно приказывая пить таблетки. Лилия лишь кивала, пряча капсулы в кулак, а потом без сожаления смывала их в слив. Это стало её ритуалом. Маленьким актом сопротивления. Когда вечер окончательно опустился на дом, а тётя устроилась в гостиной с чашкой чая и старой газетой, Лилия поняла- время пришло. Обычно после ужина она не поднималась наверх до самого утра, предоставляя его ей в полном распоряжении. Девушка аккуратно закрыла дверь и достала из шкафа своё любимое бархатное мини-платье глубокого зелёного цвета. Оно ласкало кожу, будто напоминание о её настоящем «я»- не больной, не сломанной, а живой, упрямой, вольной. Камея на шее с тонкой резьбой под старину перекликалась с золотым медальоном, в котором были спрятаны фотографии родителей- её последний якорь. На ноги она натянула чёрные челси на толстой подошве, максимально практичные, если придётся бежать по мокрой дороге или пробираться сквозь лес. В небольшой рюкзак она решила сложить: тёплый черный свитер с высоким воротом, пахнущий её комнатой и ладаном, чёрную кофту с капюшоном, пару носков и перчатки; затем небольшую аптечку, в которой были бинты, пластырь и несколько витаминов, на всякий случай. Фонарик и маленький карманный нож, который когда-то держал отец у себя в машине для походов. Закрыв молнию, она ещё раз посмотрела на комнату, знакомую, но ставшую чужой. Завтра здесь всё будет по-другому. Или её здесь уже не будет никогда, лишь белые стены больницы. Тишина в доме была почти звенящей, словно само время затаило дыхание. Лилия прислушалась: глухие шаги давно стихли, тётя заперлась у себя в комнате у главного входа, всё как всегда. Она давно знала распорядок этого дома, как узор на собственных ладонях: когда скрипят половицы, какие ступени нужно обходить, чтобы не выдать своё присутствие, когда кофейная ложка звенит о фарфор чуть громче, чем нужно. И всё это- её оружие сегодня. “Для продуктивности”,- всплыла в голове фраза доктора, и она невольно фыркнула, стараясь не рассмеяться. Продуктивность- вот как они называли это добровольное заточение. Но сегодня всё изменится. Девушка подошла к окну и осторожно отодвинула плотные шторы. Холодный воздух вечера коснулся кожи, и она прижалась к стеклу, всматриваясь в сумеречный пейзаж. Среди деревьев мелькнул слабый, но чёткий проблеск света, похожий на огонёк фары, пронзивший туман. Сердце заколотилось. Это был Саймон. Он здесь. Пора. Стараясь дышать негромко, Лилия взяла рюкзак и на цыпочках вышла в коридор. Половицы скрипели чуть слышно, но она уже знала каждую безопасную точку, как будто это был её личный лабиринт. Она двигалась быстро, но осторожно, избегая тех мест, где могло сработать эхо её шагов и противный предающий скрип полов. На повороте к лестнице остановилась, прислушалась- тишина. Только тиканье часов из гостиной и глухой шорох деревьев за стенами. Лили спустилась вниз, минуя главный холл, двигаясь вдоль тёмного коридора к кухне. Последние лучи уходящего солнца пробивался сквозь витражные окна, отбрасывая на стены хрупкие отблески, будто само солнце провожало её. Она добралась до черного хода, но не стала рисковать дверь, ведь ключ хранился у тёти. Вместо этого направилась к небольшому окну в подсобке, что примыкала к кухне, о котором говорил её друг. Это окно когда-то служило вентиляцией, но после одного из штормов стекло в нём заменили на простую створку, которую девушка могла открыть изнутри. Окно отворилось с лёгким щелчком. Девушка быстро перекинула рюкзак, затем подтянулась и выскользнула наружу, приземлившись на влажную траву, стараясь не издать ни звука. Подсобка примыкала к саду, и здесь, под прикрытием разросшихся кустов, в густой тени, всё выглядело ещё темнее, чем внутри дома. Она обернулась, особняк возвышался над ней, словно огромное молчаливое существо, наблюдавшее за её каждым шагом все эти годы. Сегодня она, наконец, вырвется. У входа в сад, где начиналась старая тропинка к воротам, её уже ждал Саймон. Он увидел её, тихо шагнувшую из тьмы, с рюкзаком на плечах и глазами, в которых пылало желание жить. Лилия неслышно подбежала к Саймону, её бархатное платье мягко колыхалось в прохладном ветре, а щеки горели от волнения и пробега. Не сдержавшись, она вновь обняла его, уткнувшись в шею. Саймон чуть отстранился, взглянув на неё с удивлением. - Ты что серьезно, почему…- начал он, не успев закончить фразу, как его взгляд скользнул по её ногам. -Почему ты в платье?.. Где джинсы, кофта?..- с ноткой иронии и сарказма ответила она. Лилия сразу поняла, что именно он заметил, и поспешила прошептать: - Остальное в рюкзаке, честно. Просто подходящих штанов, кроме пижамных, не было. Я не могла…- она осеклась, глядя ему в глаза. Друг смотрел на неё секунду-другую, а затем усмехнулся, покачав головой. -Ты упрямая как всегда,- пробормотал он, доставая второй шлем.- Ладно, идём. Он протянул ей шлем, коротким жестом показав идти за ним. Они прошли через тёмный сад, где над дорожками свисали тяжёлые ветви кустов, а запах сырой земли и весенней листвы наполнял воздух. Шум особняка остался позади, и казалось, что с каждым шагом он становится лишь частью сна, от которого она, наконец, проснулась. Парень и девушка обошли кованные ворота, замок был всё ещё закрыт, но Саймон заранее оставил байк за границей участка. Тот стоял в тени деревьев, словно зверь, готовый сорваться с цепи. Но он не заводил мотор. Лилия взглянула на него с немым вопросом. - Пока не едем,- шепнул он, глядя на особняк за их спинами.- Если заведу двигатель, проснётся даже тётя с седьмого сна. Ты же знаешь, тут акустика, как будто в театре. Она лишь кивнула в ответ. Хрупкая, но полная решимости, с рюкзаком за плечами и шлемом в руке. Их путь вёл сквозь лес- знакомую тропу, что соединяла окраину владений с городом. Ветви деревьев переплетались над ними, словно охраняли эту тайную дорожку, а воздух становился холоднее и гуще с каждым шагом. Саймон осторожно катил мотоцикл по тропинке, стараясь не задеть выступающие корни и не шуметь лишний раз. Рядом, шаг в шаг, шла Лилия, кутаясь в прохладу ночного воздуха, который постепенно сгущался, словно сама тьма опускалась на плечи. Высокие деревья сомкнулись над их головами глухим куполом, скрывая звёзды и оставляя лишь редкие проблески тусклого света между листвой. Лес становился другим, каким-то более живым, но и более враждебным. Девушка достала небольшой фонарик из рюкзака, его свет вырвал из темноты дорожку под ногами. Она вела осторожно, освещая то вперёд, то по сторонам, когда внезапно луч наткнулся на нечто, что заставило её замереть. У подножия старого дерева, среди мокрых листьев и мха, лежал оленёнок, такой крошечный, почти прозрачный от истощения и гниения. Его ребра прорезали шкуру, вырвавшиеся наружу, словно острые клинья, а над телом вились жирные зеленые мухи, лениво расползаясь в стороны от света. Глаза Лилии наполнились немой печалью и даже тоской. -Бедный…- тихо прошептала она.- Он ведь мог ещё жить… Интересно, что с ним случилось? Саймон бросил взгляд в ту сторону, но задерживаться не стал. Его голос прозвучал тихо, почти отстранённо: -Похоже, стал чьей-то добычей. В лесу свои правила. Лилия медленно кивнула, но в её глазах дрожала тревога. Она перевела взгляд на густую чащу впереди, фонарик слегка подрагивал в руке. - Я хочу идти быстрее…- прошептала она.- Я ненавижу леса… особенно ночью. В её голосе не было паники, но чувствовалась тоска, давняя, почти детская, словно ночные деревья пробуждали в ней страхи, о которых она уже успела забыть. Саймон кивнул, подбирая мотоцикл ближе к телу. -Тогда пойдём. Нам просто нужно пройти чуть дальше, и за поворотом потихоньку будет виднеться город. И они пошли дальше, двое среди безмолвных деревьев, чьи тени словно наблюдали за каждым их шагом. - Этот лес просто отвратительный и уродлив…- голос Лилии дрожал не от холода, а от злости, копившейся годами.- Хотелось бы, чтобы его сожгли дотла. Саймон бросил на неё взгляд из-под тяжёлых бровей, не останавливаясь. - В таком случае сгорит и город… и мой дом. А я бы ещё хотел немного пожить в нём, если ты конечно не против,- в его голосе прозвучала лёгкая усмешка, но глаза остались серьёзными.- Почему ты так ненавидишь его? Лилия сжала лямку рюкзака и отвела взгляд в сторону. -В какой-то степени из-за себя и своих родителей. Молчание. Тусклый луч фонарика выхватывает из темноты сучья, похожие на скрюченные пальцы. -Да и я просто ненавижу этот город,- тихо добавила она.- Из-за него мои родители… Она не закончила. Не нужно было. Саймон просто кивнул, и в этом молчаливом жесте было больше поддержки, чем в любой речи. Он знал, что она хотела сказать. Деревья расступились, и они вышли на поворот, тот самый, за которым начинался путь к окраине города. Но вместо привычной просёлочной дороги перед ними раскинулась странная, зловещая картина. В лунном свете и под слабым лучом фонарика тянулась старая, покрытая мхом свалка. Всё выглядело так, будто это место сошло со страниц забытой, пыльной сказки, но далеко не самой доброй. Прямо посреди тропинки возвышалась гнилая повозка с лопнувшими колёсами, одна из которых всё ещё была окована ржавым железом. Под ней лежали облезлые книги с потрескавшимися кожаными обложками, исписанными шрифтами, которых Лилия никогда раньше не видела. Из этой груды мусора торчала старинная дверь, наполовину обугленная, с вырезанным вручную узором. За ней рама от картины, но сама картина была вырезана ножом, по краям, словно застывшие следы копоти. Среди всего прочего валялись старые часы с кукушкой: стрелки остановились, но когда фонарик зацепил их светом, изнутри раздался хриплый, как будто сломанный щелчок. Кукушка не вылетела, но вместо этого откуда-то изнутри скрипнуло так, будто само время пыталось выбраться наружу. В воздухе стоял странный запах: смесь гнили, пыли и чего-то старого, как в забытых чердаках или домах, в которых никто не жил столетиями. Лес, казалось, затаил дыхание, и даже птицы больше не пели. -Что… это?- прошептала Лилия, сжимая руку Саймона. -Да какого хрена..,- так же тихо ответил он, останавливая мотоцикл.- Этого не было тут утром, и когда я ехал к тебе. И уж тем-более не должно быть здесь в прочем. Они стояли молча, чувствуя, как странная дрожь пробегает по позвоночнику. В этом месте было что-то неестественное. И казалось, будто за ними кто-то наблюдает из самой темноты, между развалин, сквозь щели старой двери. -Давай обойдем. Тут есть другой путь, только немного дольше, хорошо? Она лишь неуверенно кивнула головой. Но пройдя пару метров, девушка недовольно промычала: -Саймон… я не уверена, что тут есть другой путь. Почему мы все еще в этом ужасном месте, я уже устала! -Ну что я могу поделать? Потерпи немного. -Что за хрень..?- Саймон, остановившись резко, выругался. Лилия, догнав его, заглянула через плечо, и дыхание замерло у неё в горле. Они стояли на краю обрыва, обрамлённого корнями старых деревьев, что будто тянулись вниз, в темноту. Внизу, в сгущающемся тумане, раскинулось старинное кладбище, ни в одной карте города о нём не говорилось, да и его вообще никогда не было в этом месте. Оно было словно вырезано из другого времени, другой эпохи. Полузасыпанные могилы, перекошенные кресты, готические надгробия с выгравированными именами, едва читаемыми от времени- всё это лежало под тонким покрывалом вечернего тумана, словно мёртвая кожа на теле земли. Статуи ангелов, иссечённые дождями и ветром, были покрыты мхом и трещинами. Один из них, с отломанным крылом, стоял на коленях у склепа, словно молился о прощении. На окраине кладбища, возвышаясь над всем, стояла огромная постройка- храм, будто из кошмара художника романтизма. Каменные стены, украшенные барельефами и странными символами, были наполовину обрушены, но здание всё ещё сохраняло величие. Купол проржавел, но сводчатые окна оставались целыми, особенно витраж, в центре которого возвышались огромные часы, а стрелки застыли на полуночи. Стекло играло цветами даже в тусклом свете луны, отбрасывая алые и фиолетовые отблески на стены. Перед входом в храм стоял каменный памятник. Фигура ангела с опущенной головой, скрытой под капюшоном. Лицо невозможно было разглядеть, оно тонуло в тени. Его руки были вытянуты вперёд, и на запястьях, верёвка, сплетённая из шипов, вросшая в камень так, словно сам мрамор кровоточил. Шипы блестели на ветру, будто покрыты росой, но Лилия сразу поняла это далеко не роса. Это нечто иное. Из-за рассыпанных по земле лепестков, будто их кто-то приносил в жертву, вокруг памятника витала тревожная атмосфера, почти сакральная, слишком жуткая для умирающего места. Где-то в глубине храмового зала вспыхнул тусклый огонёк, но тут же исчез, это можно было понять по отблескам в витражах изнутри. Саймон сжал руку Лилии. -Это место… его никогда не было тут, я точно знаю. А лес за их спинами будто вздохнул, тяжело, предвещающе, как будто знал: назад пути уже нет. Увидев мёртвое поле внизу, Лилию накрыло, будто на неё вылили ведро ледяной воды. Всё тело сжалось от темного, липкого чувства, словно нечто древнее, забытое и зловещее проникло под кожу. У неё закружилась голова, будто земля исчезла из-под ног, и она вот-вот провалится в бездну, раскинувшуюся внизу, а в голове возникла старая и забытая картина из детства, которую она всячески пыталась забыть, но не могла. Внезапно, словно чья-то холодная рука коснулась её виска, в памяти Лилии всплыло воспоминание, её охватила дрожь. Это было почти семь лет назад. Она была еще ребенком: хрупким, любопытным, с тоской в сердце после переезда. Тогда они только приехали осматривать особняк. Родители увлечённо обсуждали детали интерьера с агентом, а она, как всегда, пошла блуждать в одиночестве. Её внимание привлекло большое старинное зеркало в одном из длинных коридоров. На зеркале были трещины, в нём отражалась только часть комнаты, будто что-то скрывалось за его стеклом. Подойдя ближе, она заметила едва видимую щель, и, подцепив её пальцами, нащупала обломок какого-то рычажка. Зеркало заскрипело и, словно в страшной сказке, отворилось, обнажая узкий проход, окутанный пылью и запахом сырости. Она шагнула туда, сердце колотилось, но не от страха, ведь тогда ей казалось, что это просто игра. Спускаясь по крутой каменной лестнице вниз, Лилия всё глубже погружалась во мрак, пока не оказалась в большой, пыльной комнате. Там было холодно, будто стены впитывали тепло и навсегда его прятали. На стенах висели старые осеки, какие-то проржавевшие инструменты. Вдоль помещения тянулись металлические каталки и ящики. Сначала она подумала, что это просто старая и заброшенная кухня: много плит, странный запах, серые пятна на полу. Но потом она увидела стол. Большой, металлический, с тёмными следами, давно въевшимися в поверхность. А затем и тот шкаф. Он стоял в углу, девочка подходила к нему, под ногами пол скрипел при каждом шаге, будто недоволен чужим присутствием. Она медленно подошла и, собрав всё мужество, открыла его. Внутри была стеклянная колба, в которой плавала голова: женская, седые волосы плавно двигались в мутной жидкости, глаза были открыты, пустые и мёртвые, но Лилии тогда показалось, что они смотрят прямо на неё. Она закричала. Бросилась обратно, но зеркало захлопнулось, и она не смогла снова открыть проход. Её голос срывался в пустоте, никто не слышал. Она плакала, царапала стены, сидела, прижавшись к полу, пока не уснула от усталости и ужаса. А очнулась уже в своей постели, под одеялом, будто ничего не было. Позже родители сказали, что нашли её спящей у зеркала. И только тогда они впервые узнали от агента, что особняк много лет назад был выкуплен и переделан из старой больницы в жилое помещение. А под домом действительно был морг. Но, по словам агента, его давно закрыли, а ход замуровали. Никто из взрослых больше не поднимал эту тему. Но Лилия знала, что он не был замурован. И всё, что она тогда увидела, было слишком реальным, чтобы быть просто кошмаром. Придя в себя от воспоминаний, она оступилась, но Саймон вовремя подхватил её, обняв за плечи. -Место, конечно, жуткое… но, признаться, довольно интересное,- проговорил он вполголоса, скользя взглядом по витражным часам и изуродованному ангелу.- Хочешь его осмотреть? Девушка лишь уткнулась головой в его шею. - Мне тут нехорошо… я… я чувствую их. Призраков. Таких же, как в особняке… -Здесь нет никаких призраков,- сказал он тихо, но с уверенностью.- А если даже и есть… Ты же знаешь, я тебя не оставлю. Я защищу тебя, Лили. Девушка кивнула, опустив глаза. Она хотела верить. Хотела чувствовать себя в безопасности. Саймон крепче сжал её руку, и, оставив мотоцикл у входа, повёл её по каменной тропе, ведущей вглубь заброшенного кладбища- туда, где смерть давно стала частью ландшафта. Они шли мимо разорванных могил и надгробий, покрытых пепельным налётом времени. Каждая из могил будто пыталась рассказать свою историю. Статуи на памятниках были ужасающе реалистичны, но искажены чем-то жутким. На одной из гробниц возвышался ангел, чьи рёбра прорывались наружу из каменной груди, словно он пытался вырваться из собственной оболочки. У него не было глаз, только пустые впадины, из которых сочилась чернота, оставляя потёки на лице, словно он плакал сажей. Неподалёку стояла статуя женщины с обрубленными руками и ртом, зашитым толстой проволокой. Её платье было покрыто каменными крысами, ползущими вверх по телу. Надпись под памятником уже выцвела, но было видно, как чья-то рука пыталась соскрести её, оставляя глубокие царапины на мраморе. Другая могила была открыта, и внутри были не кости, а множество ржавых ключей, сложенных, как будто это был дар или ритуал. Рядом стояла фигура ребёнка с вывернутыми суставами, его пальцы тянулись к небу, будто в мольбе. Воздух был густым, гнилым, наполненным запахом мокрой земли, старой плесени и чего-то медного: возможно, крови. Ветер шевелил мёртвые травы, пробегая между крестами, будто кто-то ходил рядом, но оставался невидимым. И всё же… шаг за шагом, держась за Саймона, Лилия продолжала идти сквозь это царство искривлённой памяти, как будто невидимая сила вела их к чему-то… впереди.