Мечта, что стала кошмаром.

Спускаясь по узкому, извилистому туннелю, они словно шагали в пасть самого времени, стены вокруг становились всё более шершавыми, влажными, покрытыми старыми корнями, будто сама земля пыталась остановить их, прижать, не впустить дальше. Воздух становился тяжелее, пахнул древесной гнилью и чем-то сладковатым, как у увядших цветов, забытых в вазе. В самом конце тоннеля стояла дверь. Старая, деревянная, покосившаяся, готовая развалиться от любого шороха, но над ней раскинулась дикая, почти живая корона из лоз. Красные розы, пышные и ядовито прекрасные, оплетали дверь целиком, и среди бархатных лепестков: шипы, острые, как злые мысли. Они выглядели свежо, будто кто-то недавно посадил их сюда, или же они сами выбрали это место, чтобы сторожить вход. Лилия осторожно коснулась лепестка. Тот был мягким и живым. В ту же секунду дверь издала длинный, глухой скрип и медленно отворилась внутрь. Из щели хлынул мягкий, белоснежный свет- он был настолько ярким, что они инстинктивно отшатнулись, прикрывая лица ладонями. Свет был не холодным и не тёплым- он был… тоскливым. Как утро в больничной палате. Как забытое письмо, найденное слишком поздно. Когда глаза привыкли, перед ними открылась сцена, будто вырванная из чьего-то сна. Или кошмара. Тишина… гнетущая, вязкая тишина. Она висела в воздухе, словно застывший крик. Перед ними возвышалась руина величественного здания, некогда, вероятно, бывшее дворца или храма, теперь превратившееся в зияющий скелет самой гордости. Стены из камня и мрамора были изъедены временем и ветром, колонны надломлены, а крыша- едва державшаяся на уцелевших арках, словно молила о пощаде. Купол был почти сорван, будто небо в гневе пыталось сорвать корону с головы этого места. Разрушенный фасад всё ещё сохранял признаки когда-то безупречной симметрии и был украшен изящной, но изувеченной лепниной: остатки роскоши, замешанной на трагедии. Ветер играл с обломками, проносясь сквозь пустые оконные проёмы, как шёпот прошлого, и трепал сухую траву вдоль изогнутой тропы, ведущей к центральному входу. Он больше напоминал пасть хищника — чёрную, зияющую, ждущую. Лили затаила дыхание. -Ну… Это что, пятизвёздочная версию ада?,- пробормотала она с натянутой ухмылкой, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, кроме страха.- Осталось только, чтобы внутри была вывеска: “Добро пожаловать”. Саймон молчал, но его сжатые кулаки выдали напряжение. Он сделал шаг вперёд, глядя на руины, как на живое существо, и сказал: -Думаю, мы пришли туда, где всё когда-то началось. Или закончилось. Их ждало место, пропитанное воспоминаниями, страданиями… и, возможно, ответами. Но шагнуть вперёд означало оставить позади не только свет… но и последние сомнения. Лили бросила на него быстрый взгляд, заметив, как его пальцы чуть дрожат и нервно перебирают невидимые струны воздуха. -Ты чего такой? Неужели прямо до мурашек страшно стало?- с полуулыбкой спросила она, подняв одну бровь. Саймон фыркнул и, не глядя на неё, пожал плечами. - Единственное, чего я реально боюсь, это то, что мой байк сейчас кто-нибудь скрутит, пока мы тут призраков «освобождаем». А ещё…- он тяжело вздохнул.- Мамины цветы. Если её орхидеи завянут, она меня заживо закопает. Без всяких там мистических ритуалов. Лили едва сдержала смешок и, похлопав его по плечу, насмешливо заметила: - Значит, как идти в храм вечного сна, так ты герой, а как поливать цветы, то сразу смертельный риск. Поняла, буду иметь в виду. Они подошли ближе к полуразрушенному дворцу, и мрачное великолепие зданию не мешало излучать некую забытость, будто само место тосковало по ушедшим временам. Камни под ногами чуть скрипели, а ветер осторожно касался лиц, словно шептал: назад ещё не поздно… Почти у самого входа, где каменные ступени обрывались в пыль, они заметили фигуру: прозрачную, будто сотканную из дыма и теней. Сначала Лили машинально сделала шаг назад, но быстро поняла, в этом существе не было зла. Лишь усталость и старая, застывшая печаль. - Ты это тоже видишь, или у меня начались галлюцинации?- шепнула она. - Ну, если и начались, то видимо у нас обоих- хмыкнул Саймон. Девушка, не скрывая интереса, подошла ближе. Призрачный силуэт обернулся, в его чертах угадывались черты человека, чья жизнь давно миновала. Его голос был слабым, но тёплым, словно шелест страниц старой книги: -Я… был лакеем Его Светлости. Но теперь лишь тень, тень в доме, где больше нет жизни. Даже Принц… даже он… остался лишь в этом мраке. Он не смог быть с той, кого любил. Его сердце не вынесло разлуки, и он отправил их обоих… на покой. С тех пор он танцует. Каждый вечер, в одиночестве, надеясь найти её среди теней. Он замолчал. Тишина упала, будто пепел. Лилия сжала пальцы в кулак, смотря на дворец. - Класс.. Бал с привидениями. Жаль что только туфли не брала. - Главное не станцуй с кем попало,- добавил Саймон,- А то потом окажется, что это кузина из другого мира, и всё, минус душа. Как только они переступили врата, время словно запнулось о нить чужой памяти и отступило. Мгновение — и мрак, что плыл по небу над руинами, рассеялся, как будто его и не было. Ветер стих. Воздух стал плотнее, будто насыщен дыханием самого сада, и на глаза наворачивались слёзы без причины, от красоты, от тоски… или от чего-то, что сложно было выразить словами. Перед ними раскинулся великолепный, почти нереальный сад, словно выточенный из самой души принца, к которому они стремились. Небо над головой сияло мягким закатным светом, в нём таяли ленивые облака, будто нарисованные акварелью. По безукоризненно выложенным дорожкам рассыпались лепестки, не упавшие, а скорее специально разбросанные, как на репетиции вечного бала. Мраморные статуи стояли меж аллей, покрытых бесконечными розами: кремовыми, дымчато-розовыми, цвета старинного вина и почти чёрного бархата. Каждая роза выглядела так, будто её только что поцеловал свет солнца. Воздух был густым, как мёд, пахнущий цветами, лёгкими нотами пыли старого времени и чего-то знакомого — может, запахом маминых духов из детства, а может, ностальгией по тому, чего ты никогда не переживал. Тонкие фонтаны пели водяной шёпот, отражая небо в зеркале своих чаш, а кусты были подстрижены в идеальные узоры — вензеля, лабиринты, гербы… Всё было безупречно, и в этой безупречности сквозило что-то болезненно прекрасное. Сам дворец, возвышавшийся в центре цветущего великолепия, был воплощением былой королевской мечты, слишком идеален, чтобы быть настоящим, и слишком живой, чтобы быть просто воспоминанием. Его фасад сиял в лучах закатного солнца, словно стены были сотканы из персикового мрамора и янтаря. Колонны, стройные, как ноты в величественной симфонии, поддерживали арки, украшенные золотыми барельефами: танцующие нимфы, взмывающие птицы, цветы, вечно застывшие в расцвете. Центральная часть дворца, круглая и величественная, увенчана бирюзовым куполом, словно кусочком неба, упавшим с небес. Он поблёскивал, как старинное зеркало, в котором когда-то отражались балетные па, смех придворных и тайные взгляды влюблённых. Вокруг купола, на крыше, выстроились скульптуры ангелов и героев, каждый с лицом, полным драматичной решимости и тихой скорби. Казалось, они охраняют дворец не от врагов, а от самого времени. Окна дворца были высоки, с изящными коваными рамами, что отражали последние лучи дня и отбрасывали золотистые тени на дорожки сада. За ними мерцал мягкий свет, будто там всё ещё продолжается бал, где пары кружатся под звуки невидимой скрипки. -Ладно, если это иллюзия, пусть она хотя бы продлится до ужина,- пробормотал Саймон, осторожно наступая на дорожку, как будто боялся испортить всю эту магию. Лили едва слышно рассмеялась: - Саймон, если бы ты знал, сколько денег стоит такой газон в реальной жизни, ты бы вообще босиком сюда вошёл и с благословением. Лилия краем глаза взглянула на Саймона, и её сердце едва не совершило кульбит где-то в районе желудка. Она ожидала увидеть привычного друга в чёрной футболке, слегка мятом бомбере и потёртых джинсах… Но перед ней стоял кто-то совсем другой. Кто-то, кого, кажется, вырвали из гравюры 19 века, отряхнули от пыли веков, и вернули в этот странный, живой сон. На нём был приталенный сюртук глубокого тёмно-синего цвета, почти чернильного, с бархатной отделкой на манжетах и вороте. На плечах была идеальная посадка, подчёркивающая его уверенную осанку и чуть более широкую, чем она помнила, грудь. Лацканы сюртука украшали позолоченные пуговицы в форме гербов- не кричащие, но говорящие о статусе. Под ним безупречно выглаженная белая рубашка с высоким стоячим воротом и узким тёмным галстуком, завязанным с аристократической небрежностью, как будто он спешил… к ней. Жилет из тёмного шёлка, чуть поблескивающий при движении, облегал его торс почти вызывающе. Брюки того же оттенка, что и сюртук, подчёркивали его высокий рост и стройные ноги, а на ногах — отполированные до блеска ботинки, в которых был слышен отголосок военных парадов и балов. Даже волосы, которые обычно немного растрёпанные теперь были аккуратно зачёсаны назад, открывая резкие линии скул и подбородка. В уголках губ затаилась тень усмешки, а в тёмных глазах плескалась смесь иронии и чего-то… тёплого, почти интимного. Саймон собирался что-то сказать, может, саркастично спросить, почему она на него уставилась, как будто впервые видит. Но, едва Лилия шагнула вперёд, свет из окна упал на неё, и слова, которые он готовился произнести, застряли где-то между гортанью и сердцем, внезапно забившимся вдвое быстрее. На ней было платье, будто сотканное из дыхания эпохи: благородное, величественное, но при этом невероятно нежное. Глубокий сине-угольный цвет ткани, отливающий серебром при движении, создавал ощущение безмолвной ночи, в которой только что зажглись первые звёзды. Пышная юбка, с многоярусными оборками, струилась к полу, словно водопад шёлка, а тонкая золотая вышивка расползалась по подолу витиеватыми узорами, похожими на цветущие лозы. Короткая накидка, спадающая с плеч, была украшена теми же узорами и придавала образу лёгкую строгость, словно напоминание о её высоком происхождении… или о том, что она здесь не просто как спутница. Корсет с крестовидной шнуровкой подчёркивал талию, делая её хрупкой до невозможности, а белоснежные рукава-фонарики, собранные у запястий кружевными манжетами, создавали контраст с утончённой строгостью остального наряда. Её шея была украшена тёмным бархатным чокером с золотым кулоном, мерцающим в такт её дыханию, а тонкая лента у воротника была завязана в аккуратный бант, как последний штрих на портрете. Саймон сглотнул. Она выглядела не просто красиво, она была словно живая легенда. И неважно, где они были, во дворце-призраке, в снах прошлого или в ловушке воспоминаний- сейчас она была центром этой реальности. Его центром. - Ты…- выдохнул он.- Ты хоть понимаешь, что в таком виде можешь вызвать революцию в академическом обществе? Или хотя бы пару обмороков у случайных прохожих? Лилия, сдерживая улыбку, приподняла подбородок и чуть сощурилась, чтобы скрыть небольшой румянец от его слов. Но постаралась не показывать свое смущение. - А ты всё ещё удивлён, что я такая очаровательная? - Удивлён?- хмыкнул он.- Я в восхищённом ступоре. И, возможно, слегка… обречён. - На что? Он взглянул на неё снизу вверх, будто не верил, что это всё происходит наяву. -На вечное проклятие быть влюблённым в саму эпоху… или хотя бы в её воплощение. И в этот момент ей не нужно было зеркало, чтобы понять, что она была прекрасна. И что ещё важнее, что она была замечена именно им. Они не торопились. Шли медленно, почти церемониально, как будто каждое их движение должно было быть услышано эхом прошлого, отразиться в стенах, хранящих больше тайн, чем слов. Каменные плиты под ногами отзывались лёгким гулом, когда они приблизились к главным дверям дворца. - Кто же они такие?..- почти шёпотом спросила Лилия, взглядом скользнув по величественным колоннам и барельефам. - И что мы должны тут узнать…- успел пробормотать Саймон, но договорить не успел. Двери с лёгким гулом распахнулись, но не скрипя, а мягко, будто приветствуя старых друзей. Сначала из полутени выступил знакомый силуэт, это тот самый лакей, только теперь… живой. Его лицо было освещено мягким светом из зала, и на нём больше не было ни тени печали. Он сиял. Улыбка, искренняя, почти мальчишеская, расцвела на его лице. Он кивнул им с почтением, как тем, кто помог ожить его памяти. А за ним… Из глубины дворца появился юноша, статуя которой они встретили до того, как войти сюда. Его походка была одновременно лёгкой и уверенной. Принц. Он выглядел почти нереально, как ожившая картина, чей образ искажен веками мечты и печали. Светлые пшеничные волосы мягкими прядями спадали на лоб, отливающие золотом в свете свечей. Карие глаза, глубокие, как утренний мёд, смотрели на них с лёгким удивлением и интересом, будто он чувствовал, что ждал их… и сам не знал, почему. Нос был аккуратный, тонкий, придающий лицу аристократичную строгость, которую слегка смягчали редкие, светлые брови. Возраст? Ему едва ли давали больше восемнадцати. Молодой, почти мальчик, но с осанкой человека, привыкшего к коронам, или, по крайней мере, к их ожиданию. Он был среднего роста, чуть выше Лилии, что лишь подчёркивало её хрупкость на фоне его сдержанной статности. На нём был костюм, соответствующий началу XIX века: безупречно сидящий фрак из изумрудного бархата с тёмно-золотой отделкой вдоль воротника и манжет, белоснежный жилет с тонкой вышивкой виноградной лозы и высокие, плотно облегающие брюки цвета ночного индиго. На груди была брошь с гербом дворца, стилизованным под восходящее солнце и розу. Шейный платок, повязанный в аккуратный узел, был закреплён жемчужной булавкой. Он остановился на пороге, глаза его задержались на Лилии. На мгновение воцарилась тишина, словно весь мир затаил дыхание. Голос принца раздался неожиданно- мягкий, но с хрипловатой ноткой, в которой пряталась неосознанная страсть. Его слова прозвучали, как раскат грома в тишине, разорвав завесу времени. -Лилия! Он сделал шаг- один, второй, и в следующее мгновение оказался рядом, заключив девушку в стремительные, почти отчаянные объятия. Всё исчезло вокруг, только их дыхание, гулкий стук его сердца и тонкий шелест ткани её платья. Он сжимал её хрупкое тело, будто боялся снова потерять, вжимая лицо в её шею, будто хотел убедиться, что она- не сон. Голос дрогнул, стал тише: - Как же я скучал… ты даже не представляешь, как сильно. Его объятия были слишком нежными для простого жеста приветствия и слишком отчаянными для равнодушия. В это мгновение он был не принцем, а юношей, которого долгие годы разлуки превратили в пленника воспоминаний. К ним поспешно подошёл лакей, едва не нарушив церемонию: -Ваше Высочество…- голос был уважительным, но строгим.- Прошу вас, отпустите леди Лилию. Это… неприлично для принца. Люди наблюдают.- он кивнул в сторону Саймона.- И, позвольте напомнить, рядом находится её советник и сопровождающий- уважаемый господин Пак. Принц чуть отстранился, как будто только сейчас понял, насколько всё это выглядело со стороны. Его пальцы медленно скользнули по её руке, и он с почтением поднял её ладонь к своим губам. Его поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём ощущалась вся глубина чувств, прошедших сквозь время. Он выпрямился и обратился к Саймону с безупречным, но искренним тоном: - Уважаемый Саймон Пак, очень приятно познакомиться. Принц Этьен Вальмонт. Думаю, леди Лилия рассказывала вам обо мне. Он слегка поклонился, в его глазах читалось не высокомерие, а интерес- настоящий, неигранный. - Для меня большая честь познакомиться с вами ближе… как с её доверенным лицом. Надеюсь, дорога была приятна и вы хорошо добрались? Саймон молчал, его челюсть была напряжена, как струна. В глазах отражалась тень, в которой слились холод ревности и жаркое раздражение. Он кивнул в ответ, коротко, почти отрывисто. Принц заметил это, но промолчал. Между ними повисла невыраженная дуэль- молчаливая, вежливая… и опасная. Лилия стояла между ними, чувствуя, как воздух вокруг начал дрожать от эмоций, слишком личных для столь торжественного места. Принц тепло улыбнулся, вновь взглянув на Лилию с таким видом, будто боится моргнуть, словно вдруг она исчезнет. Его пальцы мягко, но уверенно обвили её руку, будто это прикосновение было для него спасительной нитью, удерживающей между прошлым и настоящим. -Я так рад, что с тобой всё хорошо,- его голос звучал искренне, с оттенком облегчения.- После той… неудачной поездки на лошади, я не находил себе покоя. Но теперь ты здесь. И я здесь.- он слегка наклонился к ней.- Твой отец сообщил мне, что память немного подвела, но это не страшно. Главное, что ты рядом. Он нежно сжал её руку и продолжил с едва заметной торжественностью: - Через пять дней состоится особенный бал. В твою честь. Я мечтал об этом дне. Лилия в ответ выдала вежливую, немного смущённую улыбку, изнутри чувствуя, как что-то в её груди тревожно ворочается. Она бросила на Саймона быстрый взгляд, и тот тут же вмешался: - Для нас большая честь быть приглашёнными во дворец,- спокойно произнёс он.- Лилия действительно чувствует себя лучше. Хотя некоторые пробелы всё ещё есть, именно поэтому я сопровождаю её. Чтобы помочь ей вспомнить… и освоиться. Принц утвердительно кивнул и со всей вежливостью поблагодарил: -Благодарю вас за преданность. Это достойно уважения. Лакей, до этого стоявший в стороне, вдруг шагнул вперёд, чуть наклонившись, и жестом пригласил их следовать за ним, широким жестом указывая в сторону раскрытых дверей главного зала, где в полумраке угадывались высокие своды, мраморные колонны и тихо шепчущие сквозняком занавеси. Воздух был наполнен чем-то тёплым, цветочным, но с ноткой старины, будто за этой красотой пряталась забытая история. - Прошу вас,- произнёс лакей вежливо.- Я провожу вас к вашим покоям. Они тронулись следом. Лилия почувствовала, как Саймон приблизился чуть ближе, и его голос прозвучал шепотом у самого уха, ровным и холодным, как натянутая струна: - Подыгрывай. Похоже, ты действительно была похожа на его возлюбленную... Но не забывай, что говорил лакей. Он… убил тебя. Мы не знаем как, и почему. Так что держи ухо востро, Лилия. Не доверяй ему. Ни на шаг. У девушки на мгновение перехватило дыхание. Пол внизу словно качнулся, и всё вокруг будто окрасилось в другие оттенки. От принца исходило тепло… но теперь оно казалось обжигающим, опасным. Они шли за лакеем медленным, почти церемониальным шагом, будто каждый их шаг нарушал священную тишину дворца. Стены вокруг сияли благородной белизной, украшенные завитками позолоты, изящными барельефами и скульптурами, словно застывшими в вечной молитве. Высокие окна впускали в зал мягкий дневной свет, который отражался в мраморе и золоте, словно сам воздух светился благоговейным сиянием. Лилия шла, затаив дыхание, чувствуя, как под ногами отзывается древний камень, каждая ступень и колонна будто шептали истории веков, давно ушедших балов, слёз и обещаний. Пышные своды, расписанные фресками, создавали ощущение, что они находятся внутри ожившей картины, там, где искусство и сны переплелись в драгоценной раме из света и тишины. Саймон шёл рядом, тоже молча, иногда бросая осторожные взгляды по сторонам, будто пытаясь найти в этих роскошных стенах хоть намёк на ту правду, которую им ещё предстоит раскрыть. Они подошли к величественной лестнице из белого мрамора. Она изгибалась плавно, как река, ведущая к вершине света. Балюстрада с изысканными завитками выглядела так, будто была вырезана вручную самими небожителями. Свет из окон касался её, рассыпаясь на блики и отблески, превращая каждый шаг в почти священный ритуал. Поднимаясь вверх, они чувствовали, как будто входят в иное пространство, туда, где граница между настоящим и прошлым становится тоньше. Где когда-то, возможно, Лилия уже ступала по этим ступеням, в другом времени, в другой жизни. На втором этаже их ждали покои: временное пристанище до бала, где каждый элемент, от тяжёлых шёлковых портьер до лепнины под потолком, говорил об одном: в этом дворце нет места случайности. Всё часть великой, возможно опасной, игры. И Лилия чувствовала, как сердце подсказывает, что в этой игре она была не пешкой. Она была кем-то большим. Но кем именно, ей ещё только предстояло узнать.