Не тот, кем кажется.

Когда они подошли к диванчику у камина, Лилия позволила Этьену усадить себя на мягкое бархатное сиденье, движения его были такими заботливыми, почти хрупкими, будто она была фарфоровой куклой, которую можно нечаянно повредить. Его рука всё ещё держала её пальцы, так тепло, ласково. Изумрудный взгляд Лилии скользнул по его лицу: мягкие черты, свет, играющий на золотистых волосах, янтарный блеск в глазах, в которых кто-то другой, возможно, и утонул бы. Всё это смотрелось почти как картина из старой гравюры, идеально, слишком идеально. Но внутри неё в этот момент не было ни покоя, ни умиления. Там бушевала буря. "Я не хочу этого. Не хочу его прикосновений, не хочу этой близости, этого ложного тепла. Но я не могу оттолкнуть- не сейчас. Не здесь." Каждое прикосновение словно отмерялось по лезвию лжи. Лилия держала лицо расслабленным, даже едва заметно улыбалась, роль игралась хорошо, как и всегда. Она знала, как выглядеть доверчивой, и как скрыть дрожь, что пробегала по коже, будто от мороза. А потом он поднял её подбородок, пальцем, медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть. Лилия не пошевелилась, только внутри всё болезненно сжалось. Его лицо оказалось ближе. Слишком близко. -"О, прекрасно. Поцелуй. Первый в жизни, конечно же, и от кого? От призрака. Просто… великолепно. Ну почему именно я?"- прозвучало в голове, с иронией и насмешкой над самой собой. Она чуть прищурилась, будто от света, но это была попытка сохранить контроль. Сердце грохотало в груди, и она чувствовала, как потянулась невидимая нить, связывающая её дыхание с его. Хотела ли она отстраниться? Да. Могла ли? Нет. Её тело предало её, замерло, словно околдованное, и даже страх показаться неестественной оказался сильнее, чем инстинкт самосохранения. Девушка смотрела на него, но взгляд был стеклянный, чуть отстранённый, как у человека, мысленно стоящего в другом месте. Лилия уже не чувствовала мягкости под собой, ни тепла камина, ни тени узора от витражей на полу. Всё растворилось в этом напряжении- внешне спокойном, но внутри звенящем, как перед обвалом. -"Просто закрой глаза, сыграй это. Потом- отойди. Потом- забудь."- снова она проговорила внутри себя, словно готовясь к неизбежному. Но где-то в глубине её собственного взгляда, проскользнула тень, но не боли, нет- ревности. Не к Этьену, а к самой себе в будущем, к той, кто, возможно, могла бы разделить поцелуй не в страхе, а по любви. Не здесь, не так и далеко не с ним. Мир словно сгустился вокруг неё: цвета стали тусклее, воздух тянулся вязкой пеленой, и с каждым вдохом Лили казалось, что он становится тяжелее. Пространство между ней и Этьеном таяло на глазах, и вот, их губы почти соприкоснулись. Холод пробежал по её телу, как лезвие. Не тот холод, что заставляет зябко передёрнуть плечами, а внутренний, ледяной, обжигающий изнутри. В груди вспыхнула реакция отвращения, острая, как укол, и её даже немного качнуло от тошноты, такой знакомой и ненавистной, как от сильных препаратов, которые ей когда-то давал врач в ее настоящем, но уже таком далеком мире. Она никогда не думала, что сможет почувствовать нечто подобное по отношению к человеку. Хотя... какому ещё человеку? Это же всего лишь призрак, пустая оболочка души, задержавшейся в чужом времени. -”Это даже не считается,”- подумала она с саркастичной горечью, в мыслях иронизируя, будто защищаясь: Вот и всё. Первый поцелуй. От призрака. Отлично, Лили, прямо как ты мечтала. Мама бы точно гордилась… если бы не умерла до того, как у тебя появилась такая перспектива. Девушка не двигалась. И не потому, что хотела этого, напротив, каждая клетка внутри кричала «отойди», «отойди сейчас же». Но тело будто замерло, оцепенев под его взглядом. Он поднял её выше подбородок пальцами- и тогда… Раздался стук. Глухой, уверенный. Лили внутренне выдохнула, хотя снаружи осталась неподвижной. В комнату вошёл лакей. Личный, королевский. Преклоняя голову, он извиняющимся тоном произнёс: - Простите, ваше высочество. Королева Амалия велела вас немедленно пригласить. Срочный разговор. Этьен отпрянул, и Лили заметила, как на мгновение его губы сжались в раздражённую линию. Раздосадованный, он не мог скрыть, что момент был испорчен. Но быстро оправился, нацепив вежливую улыбку, почти машинально, и кивнул: - Разумеется. Я сейчас же приду. Принц отпустил её подбородок, оставив на коже тёплый отпечаток пальцев, и неспешно поднялся с дивана. Обернувшись к ней на прощание, он добавил: - Прошу меня простить за эту внезапность. Надеюсь, разговор будет недолгим… и я смогу продолжить там, где остановился. С этими словами он исчез за дверью. А Лили наконец позволила себе выдохнуть, понимая насколько сильно дрожали её пальцы. Как только за принцем закрылась дверь, её щелчок отозвался в груди Лили как освобождение. Будто пелена спала с глаз- цвета в комнате стали ярче, огонь в камине вновь стал живым и тёплым, лаская стены золотыми бликами, а солнечные лучи мягко легли на пол, возвращая комнате утраченное тепло. В груди разливался не покой, а скорее посттревожное облегчение, когда тело всё ещё дрожит, но разум уже отчаянно цепляется за мысль: это закончилось. Лёгкий озноб всё ещё жил в её коже, неприятный, липкий, словно холод от прикосновения чего-то чуждого и неестественного. Она не могла до конца понять, почему её так трясло: от страха ли, от инстинктивного отторжения, или от чего-то глубже, на грани душевной непереносимости. - Не знаю, случайность это… или кто-то там наверху всё-таки жалеет меня…- прошептала она, почти смеясь сквозь лёгкий срыв в голосе,- Но если это чудо, то пусть оно повторится, если он ещё раз попытается подобраться так близко. Девушка глубоко вздохнула, так, будто выгоняла из себя всю тяжесть его взгляда, его прикосновений, его навязчивого присутствия. Руки скользнули к затылку, она развязала тугой пучок, и чёрные волосы распались по плечам, как водопад, будто стараясь прикрыть её от остатков ледяного ощущения. Пальцы дрожали, перебирая пряди, почти судорожно, но в этом было что-то очищающее, освобождающее. Встав с дивана, она прошлась по комнате, будто проверяя, осталась ли тень от того, что только что происходило. Внимательно, сосредоточенно, с той отчаянной нуждой отвлечь себя от недавнего: от его рук, его глаз, его близости. Каждая мелочь в комнате- гобелен, картина, кованая лампа, казалась спасением от собственных мыслей, от тех сантиметров, что едва не разрушили её внутренний мир. Оглянувшись ещё раз через плечо, Лили задержала взгляд на полутенях комнаты, словно хотела убедиться, что за ней никто не наблюдает, что за портьерами не затаился силуэт, а в отражениях зеркал не притаилось чужое присутствие. Комната молчала. Ни скрипа пола, ни движения воздуха- только глухая тишина и редкие потрескивания догорающих поленьев в камине. Убедившись, что она действительно одна, Лили направилась к лестнице. Её пальцы скользнули по прохладным перилам, чувствуя под подушечками рельеф резьбы, будто хотела убедиться, что всё вокруг реально, что она всё ещё здесь, а не в каком-то чужом, зыбком сне. Ступени мягко отзывались под её шагами, и с каждым новым она поднималась не просто вверх, словно уходила вглубь себя. Второй этаж встретил её знакомым небольшим полумраком из-за шкафов, но не пугающим, а наоборот- тихим и обволакивающим. В её поле зрения вновь возник тот самый столик- тонкой работы, золотой, изящный, будто выточенный из лучей заката. Под стеклянным куполом- ключ. Тот самый, что ещё недавно казался загадкой, почти мистическим артефактом. Сейчас же- он выглядел лишь блестящей безделушкой… и всё же. Что-то в нём не отпускало. Привлекало так, как рыбаку тянет взгляд на чуть заметную леску, почти невидимую в воде, но таящую в себе обещание улова. Эта ниточка, эта невидимая связь между ней и ключом была странной, почти нелогичной… но живой. Возможно, Лили просто хотела верить, что он не случаен. Что за этим предметом- смысл, путь, знак. Что он её надежда. Хоть и крошечная. Хоть и хрупкая, как само стекло над ним. - “Лучше держаться за что-то, чем идти впотьмах с пустыми руками”, — пронеслось в голове, и с этой мыслью она подошла ближе, вглядываясь в сияние золота, будто оно могло прошептать ей истину. Лили ещё раз бросила взгляд на золотой ключ под куполом, почти ленивый, усталый, с долей раздражения, как будто перед ней лежал не таинственный артефакт, а сломанная чайная ложка, которую почему-то все упорно называли судьбоносной. Она хмыкнула, качнув головой и закатив глаза так выразительно, что если бы кто-то был рядом, наверняка услышал бы внутренний монолог без единого слова. - Прекрасно. Ещё одна великая тайна, которой я точно не просила,- буркнула себе под нос и развернулась, направляясь обратно вниз. Ступени уныло поскрипывали под её шагами, словно вторя её мыслям.- То таблетки от доброго доктора в Рейвенхоллоу, от которых я почти превратилась в овощ. Теперь- бал мёртвых с привкусом трагедии и поцелуев, от которых меня тошнит…- фыркнула девочка. Она глубоко выдохнула, словно пытаясь выбросить из лёгких всё это: комнату, ключ, остатки странного прикосновения, оставившего после себя неприятный, липкий след, как от старого сна, который не получается забыть. Не стоит- значит, не стоит. Никаких воспоминаний. Ни жалости. Ни размышлений. -Ох… Соберись, Лили. Не время ныть. Потом поныть можно. Если выберешься отсюда живой… или хотя бы не совсем мёртвой,- тихо проговорила она, выпрямляя спину, словно надевала броню. С каждым шагом к выходу её дыхание становилось ровнее, движения более увереннее. Она просто хотела уйти. Прочь из этой комнаты, прочь из этого сна, прочь от нежеланного поцелуя с призраком прошлого, который, будь её воля, остался бы навечно в глубинах памяти… без права возвращения. Выйдя из комнаты в залитый светом коридор, Лили почти театрально прикрыла глаза ладонью, как будто солнечные лучи через витражи были личным оскорблением её усталости. Всё вокруг кипело жизнью: слуги сновали туда-сюда с такой страстью, будто участвовали в дворцовой олимпиаде по бегу с подносами, стража торжественно маршировала, словно репетируя смену караула на фоне фанфар. В то время как весь дворец жил, дышал, строил свои маленькие интриги и великосветские порядки, Лили… плыла. Именно так: медленно, грациозно, с утомлённой грацией человека, у которого хроническая аллергия на всю эту ерунду. С лёгкой полуулыбкой на губах и выражением лица «если кто-то скажет мне “принц опять вас искал”, я просто выйду в окно», она двигалась к своим покоям. И тут, как назло, всплыла в голове тётушка Джейн. Великая ценительница всех сериалов, где можно встретить вампиров, демонов, странные любовные линии и, разумеется, кожаные куртки. Особенно она обожала Баффи. Ах, как бы тётушка восхитилась этим местом! Величественный замок, тайны, призраки, красивые мужчины в старинной одежде и потенциальная возможность драмы на каждом шагу. -Ей бы понравилось. Прямо как её любимый сериал… Только вот я не Баффи. У меня нет ни кола, ни суперсилы, ни саркастичного британца в роли наставника. Зато у меня есть поцелуй с покойником и полное отсутствие плана,- тихо пробормотала Лили, чуть склонив голову и всё так же улыбаясь себе под нос.- Хотя, если присмотреться… В чём-то мы с Баффи и правда похожи. Обе живём в мире, где мертвецы не торопятся быть мёртвыми. Разве что она спасает других, а я пытаюсь выяснить, почему меня не спасли. И с этой иронией, чуть горькой, чуть игривой, Лили продолжила свой путь, позволяя коридору растянуться перед ней, словно сцена, по которой она должна пройти до конца акта. Пока девушка шла по коридору, её шёлковые подолы еле слышно шуршали по каменному полу, а свет от витражей рисовал на ней странные, почти мистические узоры. Слуги, стража, какие-то фрейлины мелькали перед глазами, но казались всего лишь тенями: шумным, суетливым фоном к её внутренней пьесе. Настоящие декорации трагикомедии, в которой она, как выяснилось, не главная героиня, а… милая, но вечно уставшая спутница с тяжелым прошлым и парой саркастичных монологов в кармане. Мир вокруг потерял чёткость, стал размытым, будто её взгляд сфокусировался лишь на одном- на Саймоне. Тихие шаги по ковру сливались с ритмом её мыслей. Его образ, его голос, его прикосновение- всё это словно начало оживать где-то под её кожей, пульсировало с каждой каплей крови. Она вспоминала утро- ту сдержанную отрешённость в его взгляде, в голосе. От этого в груди всё сжималось, как будто ей чего-то не хватало- воздуха, тепла… его. А потом всплыла в памяти сцена в коридоре- как он прижал её к стене, как тихо дышал ей в ухо, как его ладонь мягко легла на её губы. Внутри что-то дрогнуло. Девушка помнила, как дрожало её сердце, будто хотело выскочить наружу. Его дыхание было тёплым, близким, пугающим в своей желанности. Волна, сначала лёгкая, как ветер, потом- почти нестерпимая, как пламя, прошлась по её телу, заставив ноги замедлить шаг. Только тогда, в тот миг, она поняла, насколько сильно может хотеться того, чего ты боишься больше всего. Лили могла бы поцеловать его тогда. Могла. И, быть может, он бы не оттолкнул её. Но... всё же остановилась. Потому что страх был слишком громким- страх потерять его как друга, как опору, как единственного, кто держит её на этом зыбком берегу между реальностью и безумием. Потому что если они перейдут черту- назад пути не будет. Лилия опустила взгляд, пальцы на миг сжались в кулак. Желание и страх боролись в ней, как свет и тень в этом странном месте, где даже солнце, казалось, не могло согреть. Дойдя до подножия величественной лестницы, уходящей ввысь, к последнему этажу дворца, Лили задержалась на первом шаге. Мрамор под её ногой отозвался гулким звуком, и в тот же момент в тишину коридора вполз знакомый голос, тянущийся, как змеиное шипение, будто задел за кожу. - Леди Кларк..- протянула фрейлина Элизабет, растягивая каждую букву так, будто пробовала её вкус. Лили резко обернулась. Из-за резкого контраста света, льющегося из витражей, и тени у колонн, лицо фрейлины сперва казалось лишь силуэтом, но голос, голос был слишком узнаваем. Зелёные глаза Лили, как молодой лес после дождя, остановились на Элизабет. Она медленно подняла одну бровь, точно подмечая в голосе той оттенок, нет, не просто ехидства, угрозы, и ещё что-то приторно-липкое, как завуалированное презрение. Фрейлина мягко улыбнулась, как это делают хищницы перед прыжком,- губы сложены в нежный изгиб, а глаза слишком внимательно следят за каждым движением. Она скользнула ближе, ступая беззвучно, словно ветер сквозняком. - У меня есть весьма занимательные новости, касающиеся леди Кларк,- прошептала она, словно стараясь, чтобы никто, кроме Лилии, не услышал.- Думаю, его высочеству они не придутся по вкусу. Лили молча посмотрела на неё, не меняя выражения лица. Она уже давно научилась носить маску благородной леди: ровная спина, безупречный профиль, ни одна эмоция не должна дрогнуть на лице, как бы сильно внутри ни закипала ярость. Фрейлина хихикнула, прикрывая рот раскрытым веером с узором павлиньих перьев- слишком яркий аксессуар для столь ядовитых слов. - Ночью,- продолжила она, склоняя голову набок,- Я видела, как господин Пак... прокрался в ваши покои. И, о, он не спешил их покидать. Такие... визиты, знаете ли, могут трактоваться весьма определённым образом. Почти как измена, если подходить формально. Лили почувствовала, как едва-едва напряглись мышцы челюсти. Кровь стукнула в висках, но лицо оставалось холодным и безмятежным, как застывшее озеро. Только её глаза, чуть сузившиеся, выдавали ледяную бдительность. Она знала: одно неверное движение- и хищница набросится. Но Лилия тоже была не жертвой. Не в этот раз, когда ей надоело быть жертвой в этом театре лживых масок. Лили слегка склонила голову, будто интерес к словам фрейлины наконец пробудился. Она сделала шаг вверх по ступени чуть выше Элизабет, позволяя себе смотреть на неё сверху вниз, но без намёка на надменность. Просто как на нечто... любопытное. - Вы так уверенно говорите,- тихо проговорила она, голос звучал мягко, почти лениво,- Что я могу начать воспринимать ваши слова как скрытую угрозу с вашей стороны… Но если даже и так. Интересно, как вы думаете отреагирует принц, если узнает, что фрейлина угрожает его возлюбленной? Не боитесь ли последствий? Ведь я слабо верю в то, что ваши слова будут так убедительны, как мои…- договорила девушка. Она чуть приподняла бровь, как делал её отец в моменты опасной иронии. В улыбке не было тепла, только холодная вежливость, почти ледяная. Элизабет на мгновение опустила веки, пряча вспышку раздражения, но быстро вернула свою вуаль благожелательной ядовитости. Веер защёлкнулся с лёгким звуком. Лили же продолжила с тем же бесстрастным выражением: - А что касается господина Пака и вашей, разумеется, исключительно благородной бдительности,- начала Лили мягко, но с холодной вежливостью, словно гладя кинжал перед тем, как вонзить его,- Это, боюсь, всего лишь плод вашей излишне пылкой фантазии… или отчаянного желания быть хоть как-то причастной к чему-то значимому. Она сделала шаг ближе, вскинув подбородок с величавым изяществом, а её зелёные глаза смотрели на Элизабет так, будто та была не соперницей, а надоедливым пятном на шелке. - Уверена, вам бы подошла роль в каком-нибудь дешёвом театральном спектакле. Или в больничной палате для особенно впечатлительных,- Лили усмехнулась едва заметно, но достаточно, чтобы фрейлина уловила язвительную насмешку.- Ведь в ином случае… ваши слова звучат как банальная клевета. Причём, направленная на человека, с которым вы, увы, не в той весовой категории, чтобы тягаться. Элизабет шумно втянула воздух, резко сложив свой веер, будто собиралась ударить им, как шпагой, но вместо этого прошипела себе под нос нечто недостойное слуха леди. - Не стоит зазнаваться, леди Кларк,- произнесла она, не скрывая злобы в голосе.- Вы никто, даже если принц нынче вами увлечён. А увлечения, как известно, проходят. Громкая пощёчина прервала её тираду. Воздух на секунду застыл. - Вы- фрейлина королевы, это правда.- Лили сказала это с нажимом, будто извиняясь, что вынуждена опуститься до пояснений.- А я возлюбленная будущего короля. Поэтому позволю себе напомнить, что вы не в праве даже думать в мою сторону подобные гадости, не то чтобы произносить их вслух. Элизабет схватилась за щеку, поражённо глядя на неё, и пролепетала: - Как ты смеешь…? -Смелость, милая, даётся тем, кто умеет держать удар. И, поверь, я передам всё его высочеству при встрече,- Лили кивнула с подчеркнутым равнодушием и развернулась, оставляя фрейлину стоять в тени коридора, с пылающей щекой и ещё более пылающим самолюбием. - Ты пожалеешь об этом, Лилия Кларк…- прошипела фрейлина сквозь сжатые зубы, всё ещё прижимая ладонь к пылающей щеке, словно надеясь стереть не удар, а унижение. В её голосе звенела ненависть, смешанная с бессильной злобой. Лилия остановилась на ступеньке, медленно обернулась через плечо. Взгляд из-под длинных тёмных ресниц был тяжёлым, ледяным и откровенно насмешливым. - Ох, пожалуйста, не утруждайтесь банальностями, Элизабет,- произнесла она с вежливой улыбкой, в которой не было ни капли тепла.- Я столько раз слышала эту угрозу, что начинаю подозревать, будто где-то в покоях этого места лежит сборник фраз «Как звучать зловеще, когда ты ничего не можешь». Она закатила глаза, почти лениво, как будто вся эта сцена наскучила ей задолго до того, как началась, и повернулась обратно, продолжив подниматься по лестнице с безупречной осанкой. Пальцы её легко скользнули по холодному мрамору перил, и она выдохнула чуть громче, чем было нужно- демонстративно, но не слишком. - Ах, как изысканно… обида, ревность и дешевый пафос. Да вы сегодня прямо на пике формы, леди Элизабет,- тихо усмехнулась Лилия, вздыхая.- Ещё немного и мне придётся аплодировать. С каждым шагом она чувствовала, как напряжение, обида и раздражение начинают отступать, растворяясь в стенах дворца. Она не собиралась опускаться до уровня тех, кто цепляется за сплетни и зависть, ведь у неё были дела поважнее. А Элизабет… Элизабет останется внизу. Во всех смыслах. Обходя комнату по второму кругу, Саймон всё глубже погружался в раздражающее чувство беспомощности. Его пальцы наощупь скользили по краям мебели, будто в этих потертых древесных изгибах могли затаиться ответы. Но сколько бы он ни искал, сколько ни вглядывался в трещины на полу, в выцветшие швы на обивке кровати- всё оставалось глухо, пусто. Словно сама комната смеялась над ним своей тишиной. Он устало выдохнул, закрывая глаза всего на миг. -«Бесполезно...»,- прошептала мысль, сверля в висках.- «Игра слов… обман...». Может, слуги просто развлекались? Или, что хуже, кто-то сознательно водил их за нос, отвлекая от настоящей зацепки. Парень ещё раз огляделся, взгляд быстро скользнул по канделябру, стенному гобелену, пыльным шторам. Ничего. Пустота, выкрашенная в оттенки бархата и лжи. И тут… шаги. Приглушённые, осторожные. Где-то за дверью. Голоса. Чужие, неясные, словно доносились из-под воды, но с каждым словом они становились громче, ближе. Холод, как ледяной кинжал, пронёсся по позвоночнику. Саймон замер, сердце в груди дрогнуло так резко, что он едва не дернулся на месте. Воздух внезапно стал тяжелым, как туман, насыщенный страхом. Дышать стало трудно. Почти невозможно. Всё тело напряглось, как перед ударом. Шаги остановились прямо у двери. -«Сейчас войдут»,- мелькнуло в голове. Не было времени думать. Не было времени бояться. Двигаясь быстро, почти на инстинктах, Саймон метнулся к кровати. Скользнул под неё, обив себе локоть об край и чуть не выругавшись от боли. Прикрыл рот рукой, подавляя шум собственного дыхания. В груди бешено билось сердце, стуча так громко, что казалось, его могли услышать через стены. Щелчок дверной ручки. Скрип. Тяжёлый вдох и дверь открылась, а комната наполнилась чужим присутствием. Он затаился, вжимаясь плечами в прохладный мраморный пол, и даже сердце будто попыталось замедлить ритм, лишь бы не выдать его предательским грохотом в груди. Пыль под кроватью щекотала нос, но он не смел даже подумать о том, чтобы чихнуть. Он только следил глазами, которые напряжённо дергались за каждой тенью, каждым движением ботинок. Мужские, начищенные до зеркального блеска, шаги уверенные, размеренные. В них не было ни страха, ни сомнений. Значит, не слуга и не страж. Тогда кто же? Советник? Саймон крепче прижал ладонь ко рту, чтобы заглушить собственное дыхание. В этот же момент в комнату зашла еще одна фигура. Комната казалась вдруг тесной, пропитанной напряжением и духами: приторно-сладкими, как будто кто-то разлил флакон сиропа. Запах буквально набросился на него, обволакивая, и от этого стало только тяжелее, будто и запах знал, что он здесь, и хотел выдать его. -Амалия..- выдохнул знакомый голос. Низкий, тягучий, как яд, который ласкает перед тем, как убить. Саймону не нужно было видеть лицо, он узнал голос советника сразу. Он слышал, как Амалия шагнула к нему, а каблуки цокнули по полу, затем мягко утонули в ковре. Она что-то тихо сказала, шёпотом, почти нежно, так, будто каждое слово было частью заговора, покрытого бархатом. Парень вдруг понял, что его догадки и мысли- не были ошибкой или ложной надеждой. Это место было их тайное убежище. Грудь Саймона сжалась. Он оказался внутри их личной игры, в их тени, и не имел права на ошибку. Один вдох- и они услышат. Один звук- и он не выберется отсюда, по крайней мере живым. Парень лежал, как мёртвый, ощущая, как страх сочится в кости, но и неотступная решимость прижимает его к полу. Он должен был узнать больше. Хоть что-то. И остаться незамеченным. Мысли в голове носились вихрем, а сердце било в висках: “Что они тут делают? Почему именно здесь? Почему сейчас?” Послышался шелест ткани, лёгкий, но ясный, и Саймон насторожился. Амалия подошла ближе к советнику. Шорох платья и мягкий, едва уловимый выдох дали понять, что, возможно, она обняла его. - Она обняла его? Или мне это только кажется?..- пронеслось в голове, но он не мог проверить. Ведь всё, что видел, это их ноги. Тени на полу, движения, которые он угадывал скорее по звуку, чем по глазам. - Амалия… что за срочность? Почему ты захотела встретиться именно сейчас, а не ночью?- в голосе советника звучала грубость, усталость и нотка раздражения. Саймон замер, вслушиваясь. Это был точно он. Советник. - Чарльз…- королева словно проглотила воздух, в её голосе чувствовалась сухая горечь,- Это уже выше моих сил. Я так больше не могу. Он неуправляемый!- шаги по комнате, голос, в котором одновременно слышались сдерживаемая боль и злость, наполняли атмосферу тревожным напряжением. Саймон не видел выражения их лиц, но тон Амалии говорил о многом. Что-то было не так. - Это она про Этьена говорит?…- прошептал он себе под нос, поднимая одну бровь от удивления и своих домыслов. Советник сделал шаг, а Саймон заметил, как его ботинок едва не задел край пыльного ковра, что торчал из-под кровати. -Амалия, я не совсем понимаю тебя сейчас…- ответил он, продолжая стоять у кровати. Королева остановилась. Протяжный вдох. Её платье снова зашуршало, когда она повернулась. - Я говорю об Этьене… Он слишком многое себе позволяет. Саймон затаил дыхание, когда кровать над ним скрипнула и слегка прогнулась- советник, не зная о его присутствии, присел на край. Матрас немного вдавился, прижимая тело Саймона к полу, но он остался неподвижным, даже не дернулся, словно стал частью этой комнаты, ползущей паутиной и пылью, которой не касаются короли. Чарльз тяжело вздохнул, провёл руками по волосам, и его голос, почти усталый, хриплый, прорезал напряжённую тишину: - Это из-за сегодняшнего завтрака? Когда Этьен снова заговорил про речь на балу? Слова, сказанные с каким-то измождённым раздражением, эхом прокатились в голове Саймона. Он едва заметно нахмурился. На том завтраке вроде бы не происходило ничего особенного… или он что-то упустил? Ответа не последовало. Только лёгкое шуршание платья и тишина, но в этой тишине парень уловил движение. Женщина подошла ближе. Он почувствовал, как её шаг отдался лёгким гулом по полу. Вероятно, она просто кивнула и парень будто услышал, как волна её волос мягко скользнула по ткани, а её дыхание стало ближе. Женщина не произнесла ни слова, но воздух между ней и советником стал плотнее, насыщенней, как перед грозой. Внутри Саймона что-то сжалось. Он не знал, что именно беспокоило его больше, но тот факт, что это касалось Этьена, а значит и напрямую относилось и к Лили- заставляло его сердце стучать немного быстрее от тревоги. Парень с серыми глазами попытался проанализировать всё услышанное, и в его голове вдруг мелькнуло: -Точно… речь, которую должен произнести Этьен на балу… От этих слов на завтраке королева тогда рассердилась.- пронеслось у него в мыслях, а глаза расширились от осознания и догадок. - Амалия… ты всё ещё думаешь, что он посмеет сказать это на балу?- мужской голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой, словно сам вопрос тянул за собой груз скрытой угрозы.- Он ведь понимает, чем ему это грозит. Твой сын хоть и наивный, но далеко не глупый. - Я… я не знаю,- с неуверенностью прошептала женщина. Её шаги, то приближаясь, то удаляясь, цокали по полу, словно мечущиеся мысли, не давая покоя. В комнате повисла густая, почти осязаемая тишина. Она была натянута, как струна, которую вот-вот сорвёт с места малейшее движение. Только далёкие звуки дворца- щелчок закрытых дверей, напоминали, что мир за пределами этой комнаты всё ещё существовал. Советник первым нарушил молчание. Матрас заскрипел, когда он поднялся с кровати. Его шаги были медленными, уверенными. Он подошёл слишком близко к королеве, настолько близко, что даже Саймон, спрятанный под кроватью, почувствовал напряжение в воздухе. Последовало шуршание ткани и слабый звук прикосновение. Объятие? - Тебе не стоит волноваться,- прошептал Чарльз почти нежно, но в этом спокойствии чувствовалась не забота, а контроль.- Этьен ничего не сделает. Всё будет так, как должно. Всё хорошо. И тут- звук поцелуя. Тихий, но в этой тишине он прозвучал, как удар в грудь. У Саймона приподнялась бровь- сначала от удивления, затем от осознания. Королева и её советник... их связывает нечто большее, чем политика. Намного большее. Он почти почувствовал, как его лицо перекосилось от отвращения. Слишком долгий поцелуй, слишком интимный момент — и всё это прямо над ним. Но даже сквозь это неприятие в сознании вспыхнуло тревожное осознание: если Чарльз настолько близок к королеве, значит, он может влиять на её решения. И, возможно, уже влияет. А между тем, в мыслях всё отчётливее крутилась одна и та же фраза: «Речь на балу». Что за речь? Почему Этьен не должен её произносить? Почему это опасно? Вопросы множились, как тени в полумраке комнаты. А вот ответов не становилось ни на один больше. Он знал одно: эта речь- не просто слова. Это могла быть та самая ниточка, которую они так долго искали. Зацепка, ведущая к разгадке. Или, быть может, к свободе. Мысль об этом держала его в напряжении, не позволяя дрогнуть или сдаться, несмотря на то, как невыносимо становилось прятаться под этой чертовой кроватью. Саймон не издавал ни звука. Ни одного. Он лежал в кромешной темноте, словно часть мебели, часть комнаты. Он не знал, сколько прошло времени- час, два, может, вечность. Время здесь текло по-другому, тяжело, вязко, как густой туман. Спина ныла от неудобной позы, ноги сводило судорогами, дыхание было поверхностным и сдавленным. Каждый вдох отдавался зудом в носу из-за пыли, которая въелась в пол и, казалось, дразнила его, едва не заставляя чихнуть. Но он сдерживался. Молчал. Терпел. Веки тяжело опускались, усталость давила со всех сторон, как вода на глубине. Он боролся с этим ощущением, будто проваливался в сон, из которого не должен был выходить. Нельзя сейчас. Только не сейчас. И вот шаги. Два силуэта покинули комнату, звуки отдалялись, затихали, а затем… Щелчок. Резкий, будто удар. Звук запираемой двери отдался глухо в его ушах, будто стал разрешением. Комната погрузилась в вязкую, почти звенящую тишину. В ней звучало лишь его дыхание: негромкое, прерывистое, но почему-то оглушающее. Парень оставался на месте еще пару секунд, чтобы быть уверенным, что всё безопасно. Но внутри уже всё клокотало. Мысли, догадки, тревога. Он должен был выбраться. Срочно. Он должен был сказать Лили всё, что услышал. Комната всё ещё хранила тепло недавнего присутствия. Воздух, будто напитанный чужими тайнами, стоял густой и неподвижный. Саймон, всё ещё затаив дыхание, ждал несколько долгих секунд. Только когда тишина стала почти гнетущей, он рискнул пошевелиться. - Чёрт…- прошипел он себе под нос, убедившись, что остался один, и это не обман его измученного разума. Медленно, с натужным выдохом и щелчками застывших суставов, он выскользнул из-под кровати, как будто рождался заново, только не в свет, а в ворох пыли и боли в затёкшей шее. Он поднялся на ноги и с раздражением оглядел себя- сюртук в серых пятнах, локти грязные, рубашка словно после драки с периной. - Великолепно…- пробурчал он с кривой ухмылкой,- Утром я, блин, шваброй в спальне Лили работал, теперь ещё и местный пылесборник. Потрясающе. Просто по королевскому плану. Он сдёрнул с себя сюртук, встряхнул его, подняв в воздух облако пыли, от которого закашлялся, и повесил на плечо. Всё тело зудело, нос предательски чесался, но он подавил желание чихнуть, зная, что еще слишком рано расслабляться. Саймон подошёл к двери и осторожно, почти с благоговением, как будто она могла его предать, прислонил к ней ухо. За ней проследовала глухая тишина. Ни голосов, ни шагов, ни движения. Только собственное дыхание, гулкое в его голове, и бешеный ритм сердца, словно отбивающий тревогу, замирая. Всё ещё на грани, между опасностью и свободой. Отойдя от двери, за которой скрылись королева и советник, Саймон резко втянул воздух и заставил себя сделать шаг на выход из комнаты. Ноги дрожали, сердце билось в горле. Он оглянулся через плечо, в коридоре было, за этой чертовой дверью, было тихо. Подозрительно тихо. - Чёрт бы вас всех побрал…- прошипел он, сжав кулаки так, что хрустнули пальцы. Его взгляд метался по комнате, выискивая хотя бы намёк на скрытый проход, потайной рычаг, лёгкий сквозняк- что угодно. Комната уже начала казаться пугающе пустой, слишком стерильной, будто сама прятала свои тайны. Но что-то не давало покоя. Паранойя шептала в уши- «ты не один». Он не мог объяснить это логикой, но знал, он здесь не просто так. И возможно, не один. От этого ощущения его словно вывернуло изнутри. Под ложечкой заныло, к горлу подступила тошнота. Он сжал зубы, напрягая челюсть так, что заболела, и прикрыл глаза. Вдох. Выдох. -“Ты не имеешь права сдохнуть тут. Она там. Она одна.”- прокручивалось у него в голове. Парень выпрямился, пусть и медленно, словно тело сопротивлялось. Казалось, сама тьма в комнате липла к коже, обволакивала и цеплялась за пятки. Но он не дал себе остановиться. Он не был мальчишкой из Рейвенхоллоу, крадущимся по ночам ради шалости. Тогда он знал, куда бежит. Сейчас- всё иначе. Сейчас на кону была Лили. Её жизнь. Её доверие. - Ну уж нет, сука,- процедил он сквозь зубы,- Я не оставлю её одной. Он откинул последний взгляд на комнату и, зажав в кулаке клочок упрямства, который в нём ещё оставался, двинулся прочь- туда, где его ждала она. Войдя в свою комнату, Лили с демонстративной усталостью захлопнула за собой дверь и облокотилась на неё всем телом, будто не стены дворца, а она одна сдерживает весь этот фарс. Девушка шумно выдохнула и провела ладонями по распущенным волосам, как бы вычесывая из них всю ложь и притворство прошедшего дня. -Мда, Лили… Сегодня у нас не просто день, а целый парад масок, прямо-таки фестиваль откровений имени святой Фальши,- пробормотала она, в голосе сквозил яд, обёрнутый в вуаль усталости. Сбросив туфли прямо по пути, не удостоив их ни взгляда, и направилась к кровати. Рухнула на бархатное покрывало, словно актриса в финальной сцене трагедии, и уставилась в потолок. За окнами скользили тени- ветви и листья деревьев рисовали на потолке узоры, которые то казались драконом, то лицом того самого советника, чья ухмылка уже преследовала её даже в движении теней. Этот театр теней хоть как-то отвлекал. Оранжево-розовые отсветы заката ложились на позолоченные рамы зеркала, на мягкие изгибы мебели, будто кто-то сверху рисовал акварелью, и всё никак не мог определиться, закат это или кровавый фон её мыслей. -«Фрейлина… эта приторная актриса в платье. Нет, ну конечно, кто ещё, как не она, могла сегодня появиться, словно из закулисья, с очередной попыткой подловить меня. Видела, мол, Саймон приходил ночью. Ну да, видела. Наверное, и в окно лезла с подсвечником в зубах, только чтобы убедиться в этом лично»,- мысленно скривилась Лили, сжав подушку под головой. А потом… принц. Этьен. Его бархатный голос, его тонкие намёки и глаза, полные тех самых предложений, от которых у Лили начиналось желание вымыть мозг с мылом. - А ещё и этот поцелуй,- пробормотала она уже вслух,- Господи, если бы это хоть на секунду дольше продлилось… Меня бы стошнило прямо в его королевскую корону. Лили издала короткий, нервный смешок и закатила глаза, при этом стараясь не смотреть на отражение в зеркале, ведь ей казалось, что там, в глубине позолоченной рамы, отразится не её лицо, а чья-то ухмылка. Может быть, даже Элизабет. Немного придя в себя после собственного язвительного спектакля для потолка и пылинок в лучах заката, Лилия с лёгкой досадой вскинулась на кровати. Мгновение, и осознание врезалось в разум, как шпилька в тугую причёску: оранжерея, Саймон, закат… встреча. -Чёрт…Превосходно. Сдёрнув с себя подушку, она метнулась взглядом по комнате, всё как всегда: тихо, камерно и местами раздражающе розово. Отражение в зеркале напротив, конечно, не пощадило, волосы в стиле “я боролась с ветром и проиграла”, взгляд, как у персонажа, который уже пожалел, что вообще встал с постели. - Ну что ж, богиня хаоса, вперёд,- прошипела Лили, вскочив и направившись к зеркалу. Рука уже потянулась к гребешку, когда… Тук-тук. Звук был тихий, почти застенчивый, но по телу пронеслась волна мурашек, как будто кто-то провёл холодной кистью по позвоночнику. Она застыла на месте, будто героиня готического романа, пойманная между жизнью и… очередным визитом кого-то крайне нежелательного. -«Так. Кто это у нас на незапланированный ужин? Служанка? Фрейлина с новой серией своих любовных подозрений? Может, платье от её величества?»- мысленно произнесла Лили, не двигаясь с места. Или, может быть… Саймон? Нет. Не должен быть. Она всё ещё стояла, как приклеенная, когда за дверью раздался голос: мягкий, будто утренний туман, и с той тревожной нотой, которую она научилась улавливать слишком хорошо: - Лили? Можно войти? И всё. Сердце вздрогнуло, мысли подскочили, как воробьи при звуке хлопка, а язык… язык так и остался прижатым к нёбу, не спеша давать команду. Сглотнув застрявший в горле ком, густой, как несказанная правда, Лили натянуто выдохнула: -Да. Можно войти… Щелчок дверной ручки, тихий скрип… и в комнату вошёл он- прекрасный принц по всем канонам балетной сказки. Вот только сейчас, кажется, его забыли предупредить, что он должен выглядеть очаровательно. Лицо Этьена, обычно озарённое мягкой улыбкой и чуть наивным блеском в глазах, сейчас словно застыло в мраморе: губы сжаты, глаза стали холодные, как вода в зимней купели, и взгляд, направленный прямо на неё, будто сквозь. Тревожная нота в животе завибрировала сильнее. Лили ощущала её отчётливо, но на лице, та же полусонная, почти лениво-добродушная маска. Её любимая. Та, что спасала от лишних вопросов и слишком пристального внимания в этом мире. Она медленно встала, не спеша, будто и вовсе не чувствует, как внутри всё будто сжимается в плотный узел. И всё же продолжала стоять прямо, подбородок слегка приподнят, руки опущены, слишком расслабленно, чтобы быть расслабленными. Он молчал. Просто смотрел. И это молчание было хуже любых слов. -«Если сейчас достанет кинжал, постараюсь не испортить ковёр»,- мимоходом подумала она, удерживая хрупкую улыбку. - Этьен..?- наконец нарушила тишину Лили, а голос её был тёплым,- Уже так быстро решил разговор с её величием? Она сделала шаг ближе, будто играя в шахматы, лёгкое, осторожное движение. Королева, напротив короля. Только вот доска- её комната, и фигуры… все попрятались. И всё же она продолжала улыбаться. Тонко, красиво, как обучил её Саймон и притворство с её тётей. Принц Этьен сделал шаг вперёд, и воздух в комнате словно стал гуще. Он приближался к Лили с таким видом, будто между ними никогда не было тепла, случайных касаний пальцев и нежных взглядов, полных смысла. В его глазах застыло что-то холодное, почти ледяное, как будто всё тёплое, что между ними было, аккуратно убрали под стеклянный купол и забыли. -Лили… что произошло?- тихо, но с жёсткой прямотой спросил он. Вопрос прозвучал почти ласково- почти. Но под этой лаской чувствовалось напряжение, как будто каждое слово продумывалось, взвешивалось, будто он боялся сказать что-то, чего потом не сможет вернуть назад. Лили чуть приподняла одну бровь: изящно, будто в ответ на неудачную шутку. В её зелёных глазах промелькнуло легкое недоумение, за которым прятался рой вопросов. Что именно ты хочешь услышать, Этьен? О том, как мне надоело сдерживать себя? Или о том, как мне уже надоел карнавал масок и притворства? Она слегка покачала головой, волосы скользнули по плечам. -О чём ты?- спросила она с ровным голосом, стараясь не показать, как ей это всё не по вкусу. Но он не стал обходить углы. - Я слышал, как Элизабет жаловалась… сказала, что ты ударила её. По щеке.- его голос не дрогнул, но в нём слышалась напряжённость, как в натянутой струне, которую вот-вот заденут.- Я хочу знать, что происходит. Её тело чуть напряглось, незначительно, но пальцы сжались, челюсть тоже. Однако лицо осталось почти безмятежным, почти ледяным, она знала, как носить такую маску. Девочка, которую ломали годами, давно научилась играть в безразличие. Девушка медленно вдохнула, будто наполняя грудь терпением, которого у неё почти не осталось. Потом выдохнула, без истерики, без обвинений, как будто рассказывает о погоде за окном. - Фрейлина Элизабет позволила себе слишком многое,- сказала Лили, и в голосе её не было ни капли извинения.- И, боюсь, это был единственный способ напомнить ей, где её место. Слова прозвучали мягко. Опасно мягко. Как шелковая лента, что в следующий момент может обернуться удавкой. Она смотрела прямо ему в глаза. Ни испуга, ни вины. Только спокойствие- натянутое, хрупкое, почти тревожное. -Указать её место?- переспросил Этьен, чуть подняв бровь. В его голосе скользнуло лёгкое недоумение, но взгляд стал мягче, уже без прежнего холода. Тот начинал таять, как иней под утренним солнцем, оставляя после себя только влажный след напряжения. Лили не сразу ответила. Она будто собиралась с духом, словно каждое слово было занозой, которую нужно вытащить, несмотря на боль. Наконец, опустив глаза, она тихо сказала: - Да… она начала лгать. Обвинять меня в том, чего не было,- голос был ровный, но внутри будто всё сжималось в комок.- А потом… потом она добавила, что я для тебя лишь мимолётное увлечение. Временная игрушка. Словно я просто… красивая безделушка, которой легко наиграться и забыть. Она на секунду замолчала, пытаясь скрыть горечь в голосе. - Поэтому я и ударила её. За эти слова. Тишина в комнате стала ощутимой, будто даже воздух перестал двигаться. Взгляд Этьена дрогнул. Глаза на секунду расширились- удивление, ярость, может, боль? Но почти сразу в них вернулась та самая тёплая, живая нежность, к которой Лили так привыкла. Холод исчез, словно его и не было. Остался только он: настоящий, искренний. Принц сделал несколько шагов, ни торопливо, ни решительно, а будто притянулся к ней, не в силах больше держать дистанцию. А потом, без слов, просто обнял. Его объятия были крепкими, как щит, но в них не было навязчивости, только защита и искреннее раскаяние. -Ох, Лили…- прошептал он ей в волосы.- Я не знал, что она посмела говорить такие гадости.- его голос был низким и тёплым, как мягкий плед в промозглый вечер.- В таком случае… твой поступок более чем оправдан. Я понимаю твою обиду. Элизабет понесёт наказание. За каждое слово, брошенное в твой адрес. Обещаю. Он прижал её к себе чуть крепче, как будто боялся отпустить и вновь потерять ту тонкую, но бесконечно важную нить между ними. А Лили, всё ещё дрожала от внутреннего напряжения, боясь не добавить большего в свои слова. Спустя пару напряжённых минут, наполненных тяжелым дыханием и неловким молчанием, Лили наконец облегчённо выдохнула. Опасность отступила, по крайней мере внешне. Но внутри всё ещё оставался осадок: едкий, липкий, как след от чужого прикосновения. То, что ситуация с фрейлиной Элизабет ещё даст о себе знать- было ясно, как утренний туман над холодной рекой. Особенно с учётом того, что та уже успела пожаловаться. - И чего она так враждебно ко мне относится?..- сорвалось с губ Лили, прежде чем она успела прикусить язык. Слова вылетели сами, с той искренней досадой, что обычно остаётся только в мыслях. Принц чуть отстранился, не убирая ладоней с её плеч, и наклонил голову набок, с лёгким удивлением в голосе. - Ты… и этого не помнишь после падения? - Нет. Ни малейшего намёка,- с напускной невинностью, почти театрально, пожала плечами она, вновь играя по правилам этого мира и легенды. Этьен слегка прикрыл глаза, как будто на секунду хотел отсечь всё происходящее и просто выдохнуть. Потом медленно открыл их и, с лёгкой, почти примирительной улыбкой, сказал: - Элизабет уже давно безответно влюблена в господина Пака. Но… он предан исключительно тебе, как твой фаворит, пока ты не выйдешь замуж. А это её сводит с ума. И дошло до такого абсурда, что она готова клеветать тебя. Лили криво усмехнулась, опустив взгляд. - Очаровательно.-с лёгким сарказмом протянула она. Внутри нарастало беспокойство. Ведь та чувствовала, как лёд тонко трескается под ногами. Теперь, зная об одержимости Элизабет… рядом с Саймоном нужно быть ещё осторожнее. Девушка медленно подняла взгляд, вновь встретившись с глазами Этьена. И, несмотря на свою кривую улыбку, смотрела уже иначе, более внимательнее. Оценивающе. Тревожно. Он коснулся её щеки, мягко, почти благоговейно. Его тёплые пальцы, словно опровержение всей той холодной сцены, что только что разыгралась, осторожно скользнули по коже, будто пытались стереть с неё тревогу. - Не переживай,- прошептал он, голос его был тих, но твёрд.- Я сам с ней разберусь. Больше такого не повторится. Обещаю. Лили кивнула, хотя в глубине души не верила ни в окончательность, ни в простоту его слов. Усмешка скользнула по её губам, как лёгкая тень: - С такими театральными выходками ей быть шутом, ведь у неё явный талант к трагикомедии. Думаю, народ был бы в восторге. Особенно от её драм на пустом месте. Этьен приподнял уголки губ и прикрыл рот ладонью, как будто скрывая настоящую улыбку за вежливой. - Твой юмор иногда… своеобразный. Но именно за это я тебя и полюбил. Ты не такая, как все. Он наклонился ближе. Голос стал бархатным, почти опасно ласковым: -Но мне бы хотелось вернуться к тому моменту… где нас прервали. Пальцы его всё ещё касались её кожи. Взгляд был сосредоточен, дыхание сбилось с ритма. Он тянулся вперёд, медленно, словно боясь спугнуть её. Лилия, не сводя с него глаз, чуть отстранилась. Не резко, но достаточно, чтобы расстояние между ними снова стало осознанным. -Прости… сейчас не самое подходящее время для этого. Он задержался на секунду, как будто надеялся, что она передумает. Но потом, словно признавая поражение, просто кивнул. Его улыбка была мягкой, но в ней пряталось то, что он не сказал, как лёгкая обида, горечь ожидания… и странная готовность ждать дальше. -Хорошо,- тихо сказал он.- Я подожду. Этьен мягко отпустил её щеку и с той же безупречно вежливой улыбкой отступил на шаг назад. Между ними повисла пауза, наполненная странным напряжением, будто воздух вокруг внезапно стал плотнее, тяжелее, натянутей. Лили задержала на нём взгляд, и впервые за всё это время в её глазах не было ни стеснённого волнения, ни восторженной благодарности. Она смотрела прямо, изучающе, как будто только сейчас действительно увидела его. И что-то внутри неё щёлкнуло, как отрывок пленки внезапно оборвался. Его лицо, прежде казавшееся светлым, почти ангельским, вдруг показалось ей слишком гладким, словно вырезанным из фарфора. Улыбка стала слишком ровной, слишком доброй, приторной до тошноты. Его забота- искусственной, с оттенком притворства. То, что ещё вчера она считала проявлением тонкой душевной теплоты, теперь ощущалось как назойливая попытка сыграть роль- роль, в которой он был слишком старателен. А внутри неё, под этим напряжённым молчанием, начала подниматься другая правда, тёплая, чуть колючая, честная и болезненно простая. Саймон. Тот, чьи руки были нежными и по настоящему надёжными. Чьи слова иногда могли ранить, но в них никогда не было лжи. Кто знал её боль, видел её в самых страшных состояниях, и при этом не отворачивался. Кто не говорил о чувствах высокопарно, но был рядом, когда весь мир рушился. Кто смеялся с ней, спорил, раздражал её, и всё равно оставался тем, с кем она чувствовала себя живой. Настоящей. Своей. Девушка пыталась сбежать от этих чувств, спрятаться за собственными убеждениями. И пусть она не знает, ответит ли Саймон ей взаимностью. Пусть сердце дрожит от страха быть отвергнутой. Но больше молчать невыносимо. Если ей суждено обжечься, пусть хотя бы это будет пламя настоящего.