губы пахнут прям как черешня

Назойливый взгляд прям сверлит душу, даже тишина теперь кажется пугающей. — Та ладно, я ж рофлю — И отросшими ногтями слегка кожу царапает, а после руки убирает, вставая, убирая посуду. Слишком сейчас все подозрительно. Даже хорошо, он доволен таким дядей. Стыдно думать об этом, Кир не был тревожником, он наоборот, на легке. Сексуальные фантазии вполне себе обыденность. Но когда подсознательно пялишь на чужой зад, когда будто специально перед ним наклоняются, якобы загрузить посудомойку, становится не по себе. Край лонга нервно теребит, губы кусает, понимает ведь, что слишком странно все складывается, но он был бы не против отыметь такого родственника прямо тут. На столе, раздвинув стройные ноги так, дабы вскрикнули. Или на полу, заставляя стоять ровно, и тихо скулить из-за боли в коленях. Втрахивать, оскорблять, давить так, чтобы хруст костей слышать, и желательно видеть покраснения. Кусать молочную, гладкую кожу, чтобы оставить кровавые следы, которые будут больно и долго заживать, чтобы дядя вспомнил эту тему когда принимал горячий душ, и стыдливо жмурил свои зелёные очи. Он бы присвоил, заступился в войс чатике, и проявил бы все свои хорошие качества, дабы заставить жизнь этого Серёжи расцветать, а бабушку Люду кусать локти, и злиться, что у младшего сына все ещё есть шансы прожить жизнь счастливо. А не пропивать, и спать по пару часиков в день. — Тебе спать уже стелить, мелочь? — И ещё он дразнит, слишком смазливое ебало, ибо когда улыбается - ещё моложе выглядит. — Не выебуйся, стели — Позволил себе сматериться Кир, поднимаясь с места, кулаки сжимая, мысленно съедая уже Акумова. А он замечает, и только удовольствие получает, что Курседов из-за стеснения и принципа не может заставить Серёжа взять его хуй в рот, и извиняться за распутное поведение. Но он стелит, ещё нагибаясь, чтобы поправить простынь. А сзади и Курсед, губы пухлые до крови грызёт, руки в карманах, а потом все таки касается чужой поясницы, и давит, словно заставляя ещё наклониться. — Терпи, мейби на восемнадцатилетие те подарок и сделаю, поебемся, а ща мя твои уебут. — Шутит даже он слишком правдоподобно. Не сдерживается, все таки валит, а потом шею бедную облизывает длинным языком, и опять эта тупая улыбка, и немой стон. Все же он отстраняет. — Чел, держи ся в руках — Тогда зачем грудь гладит. Но встаёт, трепая по волосам сплитовым. Губы у него пахнут как черешня. Когда лицо слишком близко, и слышно как он спокойно дышит. Грудная клетка потихонечку поднимается и опускается, зелёные глаза, будто пьяные, раслабленные. Все ещё он чувствует себя защищенным.

***

Футболка теперь даже лишней кажется на этом теле, но он уже стыдиться подойти, слишком это быстро произошло, и непонятно как так вышло. Серёжа специально заигрывает, понимая, к чему может привести эта интрижка (?). Или он так шутит, тогда почему действует. Случайно в ванную комнату не заходят, зная, что там твой племянник, и слава богу что низ был закрыт белым полотенцем, которое все ещё спасает душную ситуацию. Стройные ляшки, он бы из истерзал острыми зубами, облапал, облизал и потерся бы членом. Сжимал бы до алых следов, чтобы аж ноги дрожали. Тело худое, и это выглядит красиво. рукава по локти, и там видны тонкие руки, которые нервно ищат курилку на стиралке. — Дашь? — Вопрос такой, что аж уши покраснели. Чёрные волосы уже посушены, Серёжа был в душе первым, поэтому выглядит опрятней, но сука, все равно он выглядит сексуально в домашнем образе. А Кир? Сплитовый пряди мокрые, скорее концы. Они не единственные, лицо тоже мокрое, как и торс, по широким плечам, груди стекали капельки воды. Но Акумов глупо пялит, вновь выдавливая улыбку, стоя напротив, и делает же вид, что не интересны ему такие вещи. — че, прям тут? — шутит мерзко, знает ведь ответ. Кир не умеет врать, он ещё молод. Он бы не соврал даже, потому что глупо. По глазам видно, что он бы хоть в самой душевой кабине выебал, а потом на стиралке, или в, там как захотят, без разницы. — ме не принципиально де затягиваться — Переиграл, не упуская возможности облапать талию, ребра, пусть и через ткань футболки.