Часть 2

***

Шаг, первый, второй… Резкое движение и прохладный воздух мгновенно ударил ей в лицо, словно вырвался из темных глубин, наполненный холодом и тайной. Это ощущение пробирало до костей, но каждый вдох наполнял её долгожданным чувством свободы. Эвелин почувствовала, как её тело расслабляется, теряя всё напряжение, которое накопилось за время бала. Оглядевшись, она сделала шаг наружу. Лёгкая дрожь пробежала по телу, но девушка продолжала идти, стремясь к тишине и покою, найти которые могла найти здесь — на свежем воздухе, под покровом темноты. Тёмные контуры сада расплывались перед ней, в воздухе ощущался запах травы и летнего вечера. Она шла тихо, почти невесомо, избегая ступенек и стараясь не попасть в свет от окон. Далеко впереди, сквозь густую темноту, она заметила силуэт конюшни. Он стоял, как молчаливый хранитель её свободы и покоя. Приблизившись, Эвелин легким движением приоткрыла дверь и вошла внутрь. Тёмное помещение пахло сено, деревом и чем-то знакомым — тем, что она всегда ощущала здесь, среди своих лошадей. Девушка остановилась, и облегчённо вздохнула, расшнуровывая тугой корсет и вынимая шпильки из витиеватой причёски. Впервые за день она могла дышать на полную грудь, позволив длинным волосам свободно струиться по плечам. Скинув неудобную одежду в небрежную кучу и одев любимую белую рубашку , Эвелин огляделась. Вечер переставал быть ужасным. Девушка тихо подошла к стойлу, стараясь не нарушить вечернюю тишину. Солома мягко шуршала под ногами, в воздухе витал терпкий запах сена и лошадей. В полумраке она сразу узнала его — своего любимца, вороного жеребца с блестящей гривой, которая серебрилась в свете луны, пробивающемся сквозь узкое оконце. — Тихо, мой хороший… — прошептала она, протягивая руку. Конь повернул к ней голову, тихо фыркнул, словно приветствуя. Его теплое дыхание коснулось её ладони, и она провела пальцами по его шее, гладя сильную, живую линию мышц. Сердце, ещё недавно стеснённое шумом и лицемерием бала, теперь разжималось — здесь, в этом прикосновении, было больше искренности, чем за весь вечер в зале. Она склонилась ближе, коснулась его лба своим, закрыла глаза. — Ты всё ещё понимаешь меня лучше всех, — прошептала она. Бесшумно откинув засов, Эвелин накинула уздечку, выводя любимого коня. Она вела его медленно, почти торжественно, скользя в полумраке вдоль знакомых стен, пока не оказалась перед дверью манежа. Там царила тишина, та самая особая, наполненная шёпотом старины, дерева, песка и ночного воздуха. Девушка толкнула дверь — она скрипнула, словно напоминая о запретности происходящего. Внутри было темно, но знакомо: высокие потолки, мягкая подстилка песка под ногами. В зените — свет от нескольких масляных ламп, оставленных служанками перед вечером. Она провела жеребца внутрь, отпустила повод и сделала шаг вперёд. Пространство приняло её — не как леди, не как дочь богачей, не как фигуру в обществе. Как отчаянно ищущую каплю настоящего. Сердце начало биться чаще — не от страха, а от предвкушения свободы. Словно весь вечер, с его блеском, лицемерием и взглядами, отступал где-то далеко за стенами манежа. Она вскочила в седло легко, будто была рождена в нём, закрыв глаза и вдохнув этот запах — пыль, кожа, сено, ночной холод. Всё настоящее. Эвелин отпустила повод, позволив себе забыть всё, кроме ритма движений. Песок глухо шуршал под копытами, рубашка развевалась за спиной, дыхание смешивалось с вечерним воздухом. С каждым кругом её движения становились всё смелее, свободнее. Лошадь отзывалась на каждый лёгкий поворот запястья, на наклон тела — как продолжение её самой. Тело горело от прилива адреналина, но душа — странным образом — успокаивалась. Манеж, освещённый редкими фонарями и светом луны, будто стал её убежищем, местом, где больше не существовало чужих взглядов, не было бала, масок, золота, жемчуга… Лошадь сделала несколько шагов , прежде чем замедлиться. Эвелин откинулась назад, глубоко вздохнула, расправляя плечи, посмотрела на животное и… осеклась. Конь, ещё недавно размеренно шагавший, теперь стоял, настороженно подняв голову. Его ноздри раздувались, дыхание стало быстрее, а мышцы на шее напряглись, как у хищника, готового к действию. Эвелин затаила дыхание. Она воспитывала его с самого детства и видела такое поведение далеко не впервые, но это могло происходить лишь в одном случае… Они были не одни. Кто-то наблюдал.