Глава 33. Вилл

С тех пор, как они вернулись с Меридиана, прошло уже несколько дней, но вся эта история не выходила у Вилл из мыслей. Почему Седрик решил использовать артефакт посреди открытой поляны? Допустим, он был ранен — следы крови на траве это подтверждали. Возможно, ему пришлось вернуть себе регенерацию, чтобы исцелиться. А форму Змея он принял, чтобы отбиться от тех, кто мог прибежать на всплеск магии. Логично. Если бы не одно «но». Рядом ведь был портал в другое измерение. Почему он просто не ушёл туда, где Элион не могла бы отследить магию? Нет, всё было не так. На Седрика кто-то напал. И этот кто-то был достаточно опасен, чтобы заставить его призвать едва ли не все свои силы. Просто появление Элион и Стражниц спугнуло их обоих. Вилл ворочалась в кровати, не в силах уснуть. Кто это мог быть? Кукловод? Тот самый мастер иллюзий, что затянул их в ложный Меридиан? Зачем он атаковал Седрика? И попробует ли найти его снова? Мысль о том, что их следующую встречу она уже не сможет прервать, вызывала тяжесть в груди. Вилл зарылась лицом в подушку и тихо застонала от бессилия. И ещё… угрожало ли что-то ей самой? Ведь она тоже была частью иллюзии. Сдавшись, Вилл встала. Холодный пол приятно остудил ступни. Она прошла на кухню, наощупь нашла жестяную банку с кофе. Отсыпала пару ложек, налила в кофейник воду и поставила на плиту. Вилл села на стул, подтянула колени к груди и уставилась на кофейник, пытаясь сосредоточиться на тихих звуках ночного дома. Пока вода начинала тихо шипеть, Вилл уловила знакомый аромат — горький, терпкий, немного обжигающий. Этот запах навсегда остался связан у неё с тёмными ночами в замке, когда Седрик открывал свой тайный шкаф и развязывал шнурок на холщовом мешочке, а ей казалось, что вместе с этим он открывал и часть своей души. Жидкость медленно закипала на горелке, отблески свечей дрожали на стенах и на поверхности чашек. На короткое время верилось, что этот трещащий по швам мир всё ещё можно удержать под контролем. Только они, тьма и огоньки, танцующие на тонком фарфоре. Это было глупо и совершенно нелогично, но каким-то непостижимым образом эти воспоминания стали укромным уголком, где Вилл чувствовала себя спокойнее и в безопасности. И сейчас, сидя на маленькой кухне, которую освещали только жёлтые блики от фонаря на улице, она впервые разрешила себе не вытравливать эти мгновения из памяти, а просто побыть в них. Дверь тихо приоткрылась, и Тарани, осторожно ступая, словно ещё могла кого-то разбудить, заглянула внутрь. — Что, тоже не спится? — прошептала она. Вилл убавила огонь под кофеваркой, приподнялась и заглянула внутрь — кофе поднимался к краю, булькал, источая пар. Похоже, она заварила его больше, чем требовалось. — Кажется, машинально сделала на двоих, — сказала она, грустно улыбнувшись. — Будешь? — А почему бы и нет, — отозвалась Тарани, подходя ближе. Вилл бережно разлила кофе по чашкам, стараясь не пролить. Тарани взяла одну из них, обхватила ладонями, согревая пальцы, и села на соседний стул. — Я думала, ты мастер исключительно бурды «три в одном», — хмыкнула она, поднеся кружку к губам. — До недавнего времени так и было, — Вилл пожала плечами. — Но иногда полезно учиться новому. Тарани сделала глоток, а затем, слегка поморщившись, оставила чашку. — Сливки не помешали бы. — В холодильнике только просроченные, — предупредила Вилл. Тарани вздохнула. Вздох вышел куда тяжелее, чем тот, что мог быть вызван разочарованием от прокисших сливок. — Ох, всё переживаю, что завтра увижу Найджела, — она сняла очки и, сложив дужки, отодвинула их в сторону. Потёрла уставшие, слегка покрасневшие глаза. — Бесит, что мой номер у него всё ещё заблокирован. — Может, тогда лучше не надо? — Вилл отхлебнула кофе, щурясь от горечи. Кажется, до совершенства пока ещё было далековато. Тарани округлила глаза и ударила ладонью по столу в шутливом раздражении. — Ну уж нет! План таков: я буду сногсшибательно красивая, немного пофлиртую с басистом, и Найджел будет кусать локти, что упустил шанс. — Даже представить не могу, что здесь может пойти не так… — Не будь такой язвой! — Тарани уткнулась лбом в стол, потом снова подняла голову, серьёзная и воодушевлённая одновременно. — Просто у меня есть странное чувство, будто если я его задену, то это восстановит баланс и гармонию в мире и можно будет закончить нашу с ним историю. — Почему, чтобы ты смогла всё отпустить, Найджел обязательно должен пострадать? — Ну-у… это будет справедливо, не так ли? — Справедливость восторжествует, если ты начнёшь нормально спать по ночам и не будешь забивать себе голову ерундой. — Я смотрю, ты-то мастерки следуешь своему совету, — ехидно прищурилась Тарани.  — Я — профессионал давать советы, а не выполнять их, — рассмеялась Вилл, откидываясь на спинку стула. — Тогда уж напрягись и придумай такой, после которого мы всё же сможем выспаться. — Да уж, придётся постараться привести тебя в чувство. Этой квартире вообще-то нужен взрослый человек, который следил бы, чтобы в коробке с молоком не развилась новая цивилизация. И это точно не я. — А ведь твоя мама меня предупреждала, — простонала Тарани, театрально закрывая лицо ладонями. — Не переживай, я не так безнадёжна, как могло показаться. Вилл добродушно похлопала подругу по плечу, подошла к холодильнику и начала копаться на полке. Через пару секунд извлекла злополучную упаковку сливок. — Что ж, приступим, — сказала она с обречённостью хирурга перед сложной операцией. Зажав нос, Вилл открутила крышечку и с выражением глубокой скорби вылила остаток в раковину. Затем торжественно захлопнула мусорное ведро и, вскинув подбородок, отвесила подруге преувеличенно почтительный поклон. — К вашим услугам. Тарани лишь покачала головой. — Герой дня, — пробормотала она. — Даже помощи астральной капли не понадобилось. Две кружки безнадёжно горького кофе стояли на столе, медленно остывая. Пар тянулся тонкими струйками и растворялся в тихом воздухе кухни.

***

Музыка била в грудь басами, потолок дрожал от криков подпевающих голосов, а разноцветные огни носились по залу, выхватывая то улыбающееся лицо Мэтта, то очередного танцующего в нелепом светящемся головном уборе. Воздух был пропитан сладким запахом дешёвых коктейлей, перегретыми телами и лёгким налётом меланхолии — все знали, что это прощальная вечеринка. Вилл уселась на высоком барном стуле, ссутулившись и крепко обхватив свой стакан с чем‑то ярко‑розовым и подозрительно шипящим. По её лицу скользила слабая тень улыбки, но глаза оставались серьёзными. Рядом Тарани вылавливала листики мяты из бокала с мохито, время от времени бросая короткие взгляды в зал. Там, на танцполе, Найджел совершенно банальными показушными движениями кружил новую девушку в медленном танце. Девушка звонко смеялась, запрокидывая голову. — Она такая красивая, вообще не из лиги Найджела, — проговорила Тарани, покручивая в пальцах бумажный зонтик. — Я вообще не представляю, чем он умудрился её зацепить. — Погоди, но ведь если подумать, то ты тоже слишком крутая для него, и тоже почему-то сохла по нему столько времени, — возразила Вилл, отпивая из стакана. Тарани рассмеялась. — Ну, я явно проигрываю ей вообще по всем показателям. Какой у неё размер? Такие гигантские лифчики вообще шьют? Вилл фыркнула и расхохоталась: — Тарани! Прибереги свою злость для настоящего виновника твоих страданий. И, кстати, в облике Стражницы ты вполне приближаешься к её параметрам. — Ещё пара коктейлей и я буду требовать, чтобы ты меня превратила. — Ты красивая уже такая, какая ты есть.  — Ага, конечно. И между прочим, это ужасно нечестно, что облик Стражницы — сплошное вранье. Я была уверена, что он показывал то, как мы будем выглядеть в будущем, а не просто задаст нереалистичный стандарт внешности, которого невозможно будет достичь. — Ага, — Вилл с тоской покосилась на свою свободную футболку. — Только вот кому жаловаться на завышенные планки, так это мне. Моя ситуация прямо-таки плачевная. — Сказала Вилл, закадрившая двоих, будучи в земном облике.  — Только где они все, а? Пью я почему-то с тобой, — ухмыльнулась Вилл. — Меня бы тут тоже не было, если бы я заглянула позже — уже после того, как в зал вошли Найджел и его богиня, сошедшая с небес ради танца с придурком. Так можно было бы тут же захлопнуть дверь и сбежать страдать обратно домой. — А сейчас почему это всё ещё не рабочий вариант? — Потому что если я уйду прямо сейчас, этот засранец решит, что победил и сделал мне больно. — Но тебе же и правда больно, — мягко заметила Вилл. — Да этот чурбан не заметит, даже если я прямо сейчас вздёрнусь на диско шаре. Так что сидим гордые и делаем вид, что нам безумно весело. — Я вижу в твоей логике явные противоречия, но готова тусить тут с тобой хоть всю ночь, если утром ты снова приготовишь те самые панкейки, — прищурилась Вилл. — Вилл! Дружба — это про бескорыстную помощь! — Ничего не могу с собой поделать: твоя готовка будит мою алчную, тёмную сторону. — Знал бы Фобос, что он мог просто выменять Сердце Кондракара на блинчики, а не вот это всё. Сэкономил бы кучу времени и нервов, — сказала Тарани, вернувшись к терзанию бумажного зонтика. — Впрочем, сомневаюсь, что Фобос мастер приготовления блинчиков, — добавила она после короткой паузы. — Ага, так говоришь, будто он сам стал бы их готовить, — ответила Вилл, и голос у неё чуть дрогнул. Она замолчала, глядя в глубину бокала.  — Чего сидим такие кислые? — прокричала Ирма, которая уверенно продиралась к ним через толпу, расталкивая танцующих. За собой она волокла красного как рак Мартина, который на каждом шагу бормотал извинения перед всеми, чьи ноги она успела оттоптать. Страдалицы за барной стойкой повернулись к ним. — Если бы ты выбрала не своё рыжее золото, а дальше сохла по Эндрю Хорнби, ты бы сейчас нас поняла, — сказала Вилл, подперев щёку. — Мартин, дружочек, — протянула Тарани, разглядывая его с нарочитой задумчивостью, — а у тебя, случайно, нет брата-близнеца, который предпочитает девушек в очках? Мартин ещё сильнее залился краской. — Дорогие дамы, — с достоинством произнесла Ирма, звонко чмокнув его в веснушчатую щёку, — таких же непростительно недооценённых парней, как моя морковочка, ещё полно. И уверяю — от вашего внимания большинство просто упадёт в обморок от счастья. Вы просто всё время сами выбираете усложнять себе жизнь. Мартин взъерошил волосы. — Ирма, солнышко, расскажи уже, что ты хотела заказать? Я могу попросить твой любимый апероль. Вилл и Тарани синхронно схватились за грудь, изображая пронзённые сердца. Все, кроме алеющего Мартина, дружно рассмеялись. Но смех оборвался, когда в колонках раздался голос Мэтта: — А теперь песня для особенной девушки. Для той, которая однажды зажгла свет в моём сердце… Вилл застыла. — …и оставила там только пепел, — продолжил он, и зал взорвался криками. Прожектор выхватил её из темноты, как охотничий прицел. Луч света ударил прямо в глаза, и Вилл зажмурилась. Сердце ухнуло в живот. Горло сжалось. — О… нет… — простонала Ирма, шлёпнув себя ладонью по лбу. Вилл чувствовала, как её кожа горит под взглядами десятков людей. Слова песни были о любви, боли, о том, как она «разбила его сердце», «осталась недосягаемой» и «научила его бояться тишины». Каждое слово требовало какой-то реакции, она должна быть растрогаться или улыбаться, пустить печальную слезу, но Вилл просто парализовало в ярком свете прожектора. Ей отчаянно хотелось раствориться в воздухе или перепрыгнуть через стойку и спрятаться среди бутылок. Но вместо того, чтобы хотя бы попытаться аккуратно отползти в сторону, она застыла на высоком барном стуле, вцепившись пальцами в стакан, и не могла пошевелиться. Как только музыка стихла, Вилл резко встала, едва не зацепив стул. Голова кружилась, а ладони были липкие от пота. На ватных ногах она протиснулась к выходу. — Вилл! — донёсся голос Мэтта, когда она хлопнула дверью. Холодный воздух ударил в лицо. Вилл прижалась к прохладной стене и потёрла лицо руками. Спиной она всё ещё чувствовала чужие взгляды, хотя она во дворике больше никого не было. — Вилл! — голос Мэтта эхом зазвенел среди тесных стен. Она выпрямилась и шагнула к арке, ведущей на улицу. — Постой, пожалуйста! — Он догнал её и встал сбоку, преградив путь к выходу. — Что случилось? Почему ты ушла? Вилл подняла на него взгляд. — Ты правда спрашиваешь? — голос был тихим, но в нём дрожал гнев. — Да! Ты даже не дала мне объясниться. Это же была песня для тебя. Я хотел… ну, сделать что-то красивое на прощание. Чтобы все знали, какая ты… какая ты особенная для меня. Она сухо рассмеялась. — Особенная? Это ты называешь «особенной» — ослепить прожектором перед толпой народа? Мог бы спросить хочу я этого или нет! — Я думал, что тебе это нравится. Что-то ты не сильно возражала, когда я пел «Ангела». Вилл помотала головой. — Нет, Мэтт. Ты неправильно всё понял. Мне было приятно, когда ты написал песню, но при этом я ненавижу быть в центре внимания. Все эти широкие жесты, громкие слова и остальную киношную романтику я поддерживала только ради тебя. Потому что ты любил это, а я… я хотела любить всё, что любишь ты. Потому что все вокруг твердили, что мне безумно повезло: любая девчонка будет до потолка прыгать, когда её при всей школе одаривают такими яркими и красивыми ухаживаниями. Она ненадолго затихла. — Но каждый раз, когда ты тащил меня на сцену, мне было… страшно. Эти взгляды, эти аплодисменты… Всё это просто бесконечно давило. А я ведь не могла отказать тебе. Не могла испортить момент перед зрителями. — Но почему ты просто не сказала об этом раньше? — Потому что не хотела быть неблагодарной, — воскликнула Вилл. — Ты устраивал такое представление ради меня, а мне что — сложно немного подыграть? Чтобы ты почувствовал, что я ценю твою заботу. Но если вспомнишь, на наши важные даты я всегда просила только одного: никаких масштабных сюрпризов, никаких вечеринок. Только мы вдвоём. — Я был уверен, что у нас тобой всё как в сказке. — Да, только вот и эту сказку, и меня ты выдумал у себя голове, — Вилл осеклась. Кажется, вышло резче, чем она планировала. — Прости. Я в последнее время много размышляла... обо всём… О том, кто я вообще такая. Что делает меня мной. Она помолчала, подбирая слова. По асфальту звенели капли конденсата с кондиционера. В подворотне на кого-то недовольно мяукнула кошка. Из импровизированной пепельницы тянуло дешёвыми сигаретами. Сложно было отыскать более дурацкое место для подобного разговора. — Выходит так, что ты был так добр к той, фальшивой Вилл, пока я сама тонула в чувстве вины и всё сильнее обманывала нас обоих… Больше я не хочу так. — Я… я не понимаю. Что значит «придуманная Вилл»? Она чуть усмехнулась — не насмешливо, а устало. — Та, из-за которой настоящая я не думала о своих чувствах и так сгорала от ревности к другим, более популярным девчонкам, что однажды чуть не свернула себе шею на горных лыжах, лишь бы сесть рядом с тобой в автобусе. — Поверь, тогда я чувствовал себя ещё более по-идиотски, чем ты. — Да, уж если бы я действительно рухнула со скалы и разбилась в лепёшку, представляю в каком шоке был бы… он же следил тогда за нами, и как глупо бы вышло… кхм… ладно, неважно. Это звучало смешнее в голове. Мэтт опустил взгляд. Похоже, он уже не слушал её сбивчивые, неловкие попытки пошутить. Его плечи чуть поникли, а пальцы сжались в кулаки, будто он пытался удержать что‑то неуловимое. Мэтт открыл рот, но слова не шли. Тишина между ними разрасталась, как трещина в стекле. — Скажи… тебе хоть когда-то было по‑настоящему хорошо со мной? Вилл часто заморгала, поднимая взгляд на верх, сдерживая слёзы. — Ну конечно, Мэтт! Конечно же было, — она улыбнулась, вытирая глаза рукавом.— Например, когда мы сидели в парке. Только ты и я. Ты тихо, немного неуверенно, зачитывал мне свои стихи, тут же что-то перечёркивая и переделывая, а я слушала. Когда мы помогали в магазине твоему дедушке, а он рассказывал точно ничем не приукрашенные истории о своей бурной молодости. Когда… ох, правда, этих мелочей было множество. Повисла тишина. За тонкой дверью играла музыка — медленная, слегка приглушенная гудением басов, но её ритм доносился до них и тут, во внутреннем дворике. — Тогда… — Мэтт наконец поднял глаза. В них больше не было сценической бравады. Только печаль и нежность. — Тогда давай этот прощальный момент сделаем только нашим, хорошо? Он неуверенно протянул руку. Вилл с улыбкой вложила свою ладонь в его тёплые пальцы. — Ты как обычно, как печка, — тихо сказала она. — Такое большое сердце даёт столько тепла, что оно не вмещается в тебя одного. — Всегда был уверен, что взаимный теплообмен в паре — залог счастливых отношений. Он улыбнулся краем губ. Без той яркой, нарочитой уверенности, которую она так часто видела на сцене. Они шагнули ближе, и Вилл позволила ему обнять её. Музыка из клуба мягко подхватила их шаги, задавая плавный, неспешный ритм. Она уткнулась лбом в его плечо и закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как это было — когда он кружил её в медленных танцах. Но воспоминания отзывались с запозданием, как будто их приходилось вытягивать из глубин. Мэтт, всегда такой горячий, словно у него температура. Его дыхание рядом. Его уверенность, от которой у неё в груди всегда рождалась тревожная радость. Теперь всё это казалось далеким, покрытым тонким слоем пыли. Для Мэтта их расставание было ещё свежей раной — прошло всего пару недель. А для неё — месяцы. Месяцы в иллюзии, где она не помнила прошлого. И этот танец всколыхнул старую боль, которую она так и не успела отгоревать. Она наложилась на новую — на пустоту, оставленную побегом Седрика. Сердце болезненно сжалось, и слёзы снова потекли по щекам, холодными дорожками на вечернем воздухе. Вилл вцепилась в Мэтта чуть крепче, как будто от этого хоть ненадолго станет легче. — Вилл? — он заметил дрожь в её плечах и мягко провёл ладонью по спине. — Эй… что случилось? Пожалуйста, скажи мне. — Не могу… — едва слышно прошептала она. Она зарылась носом в ткань его рубашки, пропитанную легким запахом стирального порошка и чего-то привычно домашнего. И всё же это тепло, эти руки на плечах теперь казались чужими. — Ох, вот ты где! — раздался бодрый, чуть напряжённый голос Ирмы. Вилл вздрогнула. Из коридора к ней уже спешили подруги. — Хей, рок‑звезда, — звонко сказала Ирма, хватая Вилл за плечи. — Кажется, ты сделал всё, что мог. Теперь её счастье — это наша забота. Тарани подошла с другой стороны и обняла Вилл за талию, помогая ей шагнуть назад. — Мы заберём её домой. Ей нужно… просто немного воздуха. Мэтт стоял растерянный, руки повисли вдоль корпуса. Он хотел что‑то сказать, но, увидев, как Вилл прижимается к подругам, лишь медленно кивнул.

***

Позже, лёжа в кровати и глядя на потолок, расплывающийся в полумраке, Вилл стиснула кулаки. «Я, чёрт возьми, найду того, кто сотворил это со мной. Найду и заставлю пожалеть, что вообще появился на свет». Кукловод, создатель иллюзии, тот, кто втянул их всех в этот кошмар, — он должен был быть связан и с нападениями на «Серебряный дракон», и с мёртвым миром, в который она по своей глупости открыла портал. И снова те немногие ниточки, что у неё были, вели к Седрику. Кажется, пришло время всё же прижать его к стенке и получить заслуженные ответы. Вилл закрыла глаза, чувствуя, как от усталости под веками пульсирует жар. Где бы он ни прятался, она его найдёт.