Chronica quae Nomen Tuum Ferunt

«Ты можешь не знать своего имени,

но кровь знает, к кому ты принадлежишь.»

Реген Д. Р.

Слишком ярко. Место, в которое они попали, было огромным, настолько, что взгляд терялся в глубинах. Высокие своды, украшенные резными арками, уходили ввысь, стремясь коснуться неба. Витражи, выполненные в кровавых и темно-серых тонах, окрашивали пол в переливающиеся оттенки рубина и пепла, превращая его в подобие кровавого озера. Стены, облицованные камнем с серебристыми прожилками, украшали алые цветки. Между колоннами, увенчанными капителями в виде распустившихся бутонов, стояли массивные канделябры. – Добро пожаловать в Резиденцию Де Розентейматис, – голос Регена эхом разошелся по залу. Слишком нереально. У Агнис начало стучать в висках, а в животе появлялось неприятное, вязкое ощущение. Изабель прижала ладони к груди, делая неглубокие вздохи. Абитейн инстинктивно шагнула назад, прикрыв глаза руками. Люмен побледнела, едва держась за рукав Регена, тот всё ещё вёл её вперёд, как ни в чём не бывало. Но она всё же заставила себя поднять взгляд. Медленно, будто сквозь воду, она поворачивала голову, цепляясь глазами за гербы с переплетёнными бордовыми цветами и серебряными шипами. Как будто деталь могла объяснить происходящее. Как будто смысл можно вычитать из ткани и вышивки. – Это сон. Это просто... сон. Я сейчас проснусь. Мне снилось и хуже, – уже через минуту шептала Агнис. Но пробуждение не приходило. – Мне… Нехорошо, – Изабель вдруг опустилась на корточки и выдохнула, зажмурив глаза. Кейн был единственным, кто казался спокойным. Он присел возле девушки, помогая ей отдышаться. – Я понимаю тебя, – сказал он негромко. – Это… Перебор для вас. Реген, до этого шагавший впереди, обернулся. Только теперь он заметил побледневшие лица и руки, сжимающие подолы, рукава, чужие пальцы. Люмен стояла, как вкопанная. В голове всё ещё звенело. Пространство давило на виски, на кожу, на разум. Она судорожно вдыхала воздух, чужой, насыщенный чем-то цветочным, тягучим. Девушка не могла ни убежать, ни закричать. Она сделала то, что умела: нашла деталь. Вцепилась в неё. Заставила себя зацепиться за конкретику, за знание. – Это символ вашего рода? – Спросила, указывая на вышитые знамена, с застывшим выражением лица, желая хоть как-то отвлечься. Бросая самой себе спасательный круг. – Да, это рильварен. Эти цветы растут лишь в этом мире, на территории дворца, отказываясь приживаться где-либо еще, – Отозвался Реген, ведя их дальше. Они были повсюду, похожие на лилии и розы одновременно, крупные, с бархатистыми лепестками, темнеющие к сердцевине, с едва заметным мерцанием. – Они точно настоящие? – Агнис вцепилась в край первой попавшейся драпировки. – У меня… Мурашки по всему телу, – Изабель держалась ближе к Кейну, но старалась не касаться его лишний раз. Люмен приглядывалась к цветам, не мигая. Дыхание стало поверхностным, сердце стучало быстро. Абитейн оглядывалась, думая лишь об одном. Слишком красиво. Слишком изысканно. Это ловушка? Или прекрасный кошмар? Она не знала. Но не могла оторваться. Гатиаран, до этого молча наблюдавший, наконец перевёл взгляд с Абитейн на интерьер. – Определенно, ваш Род всегда отличался особой изысканностью. Мое восхищение, – в его голосе прозвучали ноты уважения. – Благодарю. Смею заметить, Фон Фрозентейн столь же изыскан, но более предпочитает холодную роскошь, – парировал Гатиарану ответный комплимент Реген. Агнис, наконец оторвавшись от созерцания зала, нервно провела рукой по волосам. – Он… Невероятный, это правда. Но… Не будем же мы продолжать наш разговор… Здесь? Реген ухмыльнулся ей, и провел их к высоким дверям, будто из черненого серебра, с инкрустацией сверкающих камней. Стоило подойти ближе, и они распахнулись сами. Солнечный свет больно врезался в глаза, непривычно яркий, но не мешал рассмотреть место, куда он их вывел. – Это всегда так, или вы решили нас ослепить на входе? – Абитейн вновь закрыла глаза ладонями. По обеим сторонам тянулись низкие живые изгороди из растения с листьями, необычного вишневого цвета. Между ними проглядывали небольшие клумбы с теми самыми цветами, но пока ещё закрытыми, будто не решавшимися распуститься перед чужими. Тишину нарушал лишь лёгкий шелест. В каменной арке, ведущей в оранжерею, были выгравированы слова: "Кровью клянёмся, на пепле цветём". Реген замер на мгновение, позволив гостям прочесть девиз рода. Агнис показалось, что эта фраза подходила к их роду, но не брату и сестре, стоявшими перед ними. Люмен непроизвольно коснулась пальцами резных букв. Камень под её прикосновением на миг вспыхнул тёплым светом, отвечая на прикосновение. – Они здесь не только для красоты, – Реген провел ладонью по арке, и та едва заметно засветилась тем же светом, – Каждый камень в этом саду помнит клятвы моих предков. И каждый новый росток, – он сорвал закрытый бутон с ближайшего куста, и тот распустился у него в руке, обнажая бархатистые серебряные лепестки с темными прожилками, – рождается из их пепла. За аркой открывался настоящий сад из стекла и света. Огромные купола оранжереи уходили к солнцу, стоящему в зените. Сквозь сверкающие грани падал рассеянный свет, играя на листьях необычайных растений. Некоторые из них шевелились, будто приветствуя гостей, другие же настораживающе сжимались. Реген шагнул вперёд, его тень скользнула вслед за ним. – Но главное сокровище, – Он остановился перед огромным кустом, усыпанным теми самыми кроваво-красными цветами. Их лепестки медленно пульсировали, словно живые сердца, – это они. Растущие лишь там, где пролилась кровь нашего рода. Никто не смел нарушить молчание, ведь все были увлечены его рассказом. Изабель смотрела на Регена, стоящего посреди сказочного сада, не отрываясь, и даже Агнис не решалась рушить этот момент. Лишь Кейн, чуть склонив голову, медленно потянул руку к одному из цветков. Но на этот раз не прикоснулся, остановив ладонь на расстоянии, ощущая тепло от пламени свечи. Он двигал рукой аккуратно, на миллиметры, измеряя невидимую границу, где растение начнет замечать его. Лепестки отозвались лёгким миганием света. Он отдёрнул руку ещё до того, как успел дотронуться. – Они не принимают чужаков. Ты осторожнее, чем другие. Это радует. Реген провел рукой по воздуху, и из ниоткуда появились изящные кресла из черного дерева с алыми подушками, расставившись полукругом вокруг цветущего куста рильварен. – Время для приветствий прошло, но… – Кейн обратился к Регену, пригласившего всех присаживаться, и Гатиарану. – Кейнел Шаронел. Боюсь, у меня нет благородных титулов, поскольку я просто путешественник. – Это даже к лучшему, – обратился к нему Гатиаран, расположившийся рядом с Абитейн и Агнис, – было бы очень… Странно, окажись столько высокородных в одном месте. Реген занял место в центре, предложив Люмен устроиться справа от него, пока Изабель с Кейном потянулись за ней. – Прежде, чем я расскажу девушкам о том, почему произошли эти встречи, им стоит узнать структуру мироздания. После звучания заумных слов, все услышали тяжелый вздох Агнис. – Ну всё, пошло самое страшное, – пробормотала она, запрокидывая голову. – Не бойся, в ней нет ничего тяжелого, думаю, ты запомнишь с первого раза. – Ненавижу, когда так говорят, – отозвалась, но уже тише. В голосе было больше напряжения, чем сарказма. Он провел рукой по воздуху, и перед ними возникла трехмерная проекция – множество сфер разного размера, витающих прямо в воздухе, и сияющих разными цветами. Когда проекция сфер вспыхнула перед ними, у девушек вновь закружилась голова. Изабель зажмурилась, крепко вцепившись в подлокотник. – Нет-нет-нет… – Агнис прижалась к спинке кресла. – Это что ещё? Господи, я с ума схожу. – Дыши, – подсказала Люмен почти шёпотом, и сама попыталась вдохнуть глубже. Реген и остальные начали говорить уверенно, спокойно, объясняя очевидное. Но для них это была вселенная, в которой они выросли. А для них – шок. – Миры делятся на уровни, – первым начал Реген, обратив внимание на самые маленькие сферы, расположенные то тут, то там, – Нижние миры. Такие, как ваш – без магии, ограниченные в размерах. Их обитатели даже не подозревают о существовании других реальностей. – Без магии совсем? – Засомневалась Абитейн, проверив логичность сказанного. – Даже в самом мёртвом мире что-то должно шевелиться. – Магия в них все-таки есть, но ее хватает лишь на поддержание жизни самого мира, – добавил Гатиаран. – Она похожа на почти не ощутимый пульс. – Средние миры в два раза больше, с зачатками магии, но их жители все также не подозревают о межмировых путешествиях, хоть и могут управлять своей энергией, – продолжил глава, указывая на сферы чуть покрупнее, но все же несравнимо меньше остальных. – Высокие миры, – Кейн провел рукой по крупным проекциям, – в десять раз больше средних, с очень развитой магической системой. – И большинство там знает о других мирах? – уточнила Люмен, с трудом отрываясь от сияющей проекции. – Да. Но пересекать их могут только единицы. – А вот высшие миры, – Реген выделил группу особенно крупных сфер, – всего пятьдесят один. Они вдвое больше высоких, и почти каждый их житель способен перемещаться между мирами. – Погодите, это ещё не максимум? – Агнис поднялась на локтях. – Сколько уровней у этой… Космической матрёшки? – Среди них особое место занимают пять миров с Великими Родами, включая этот, Гатиаран проигнорировал ее, указав на пять самых больших сфер, которые засветились особенно ярко. – В смысле, этот? – переспросила Агнис, – вот прямо этот-этот? – Да, – подтвердил Реген. – И такие вдвое больше других высших миров и обладают колоссальной магической силой. – Так мы находимся… В одном из самых огромных миров? – С придыханием спросила Изабель, чуть пристав со своего места, ожидая ответа. – Но есть еще два мира, превосходящие все остальные, – голос Кейна стал тихим, почти благоговейным. – Империи Эренебриен и Сольвейн, обладающие несравнимой магической мощью. Каждая из них вдвое больше любого высшего мира. Все обратили внимание на две огромные проекции, заслоняющие собой даже самые большие миры. – Наш мир действительно такой… Слабый? Это невозможно. Этого не может быть. Мы же… Обычные. Это не про нас… – Изабель наблюдала за ними с широко распахнутыми глазами. – Ты хочешь сказать, что мы из серого мира, где максимум чудес – электрический чайник? – пробормотала Агнис, пытаясь шутить, но выходило неуверенно. –  Ну ладно, я ещё могла бы пройти по категории "странноватая". Может, и Абитейн туда же, с ее характером, но…Остальные? Изабель? Люмен? – Физически – да. Сила жителей в большинстве случаев соответствует потенциалу планеты. Это нельзя изменить, – Реген мягко улыбнулся, скользнув взглядом по девушкам. – Большинство – не все. Часто исключения происходят из-за происхождения или обычных совпадений, – с прикрытыми глазами проговорил Гатиаран. – Я бы мог предположить, что вы неосознанно тянулись друг к другу, как единственные, кто обладал хоть какой-то силой. Я ведь верно предположил, что вы брат и сестра? – Верно, – спокойно подтвердил Реген, слегка обняв Люмен за плечи. – В этом и есть причина. Это не выбор, не талант. Просто... Родство. Люмен, побледнев, опустила взгляд. Всё в ней сжалось. Она не чувствовала себя исключительной. Только чужой. – А остальные? – Изабель нахмурилась. – Нет, – честно ответил Гатиаран. – Вы обычные. Просто оказались рядом в нужный, или не очень, момент. – Слава Богу. А то я уже боялась, что мы окажемся какими-нибудь тайными наследницами древней магии. У меня даже диплома нет, – Агнис тихо выдохнула, будто с облегчением. Абитейн, до этого молча наблюдавшая, вдруг наклонила голову и с ленцой оглядела подругу. – Глаза – золото, волосы – пламя. Я бы не удивилась, если бы тебя кто-то запихнул в пророчество. С концом, желательно, трагическим. – Только меня? – Что ж… На пару с тобой. Главное – красиво упасть. По крайней мере, будет с кем переглянуться в самый последний момент. – Я бы предложил, чтобы вы рассказали немного о себе, – перевёл тему Реген. – Мы могли бы тоже, но это вызовет слишком много новых вопросов. В оранжерее воцарилась натянутая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием. – Раз уж мы здесь… – И вновь первая нарушила молчание, вскинув подбородок. – Позвольте мне предложить кое-что получше этих формальностей, – он щелкнул пальцами, и в центре оранжереи появился низкий стол с хрустальным сервизом и серебряным подносом, уставленным экзотическими фруктами и графинами с искрящимся напитком. – Давайте поговорим... В более непринуждённой обстановке. Рассказ Агнис оказался вовсе не сдержанным. Напротив, она говорила живо, с яркими деталями и привычной самоиронией. Упоминала, как взрывала микроволновку в научных целях, писала в федеральную газету и умудрилась прослыть скандалисткой, не особо к этому стремясь. Абитейн не молчала, как раньше, но и не рассказывала напрямую. Она вставляла короткие, точные комментарии, язвительные, наблюдательные, местами почти провокационные. И когда она вскользь упомянула, что ей «пришлось покинуть пару городов», никто не стал уточнять, не потому что не интересно, а потому что интонация не позволяла. Изабель заговорила тише, сбивчиво, но искренне. Несколько раз она смущалась, но Агнис незаметно возвращала её в разговор, шуткой или взглядом. Люмен присоединилась позже, и рассказывала осторожно, ещё не решив, можно ли делиться: о снах, о повторяющихся образах, знакомых местах, которых никогда не видела наяву. Реген объяснил ей, что она помнила некоторые эпизоды своей жизни до того, как попала в нижний мир. Время шло. Разговор плавно перетекал из личного в абсурдное, из воспоминаний в вопросы, на которые не было ответов. А за стеклянным куполом постепенно поднимались звёзды. – …Так я и встретились с Кейном. Кстати, вы сказали о том, что все эти встречи произошли из-за одной вещи. Из-за какой? – Лёгкий смех и разговоры постепенно стихали. Реген уже готов был ответить, но вдруг посмотрел внимательнее на собеседников. Девушки выглядели так, будто напряжение последних часов начало доходить до предела. Агнис потеряла прежнюю бодрость, откинулась на спинку кресла, небрежно теребя ткань подлокотника. Люмен молчала, сжимая пальцы на коленях, взгляд её стал рассеянным, будто она мысленно всё ещё бродила среди витражей. Изабель закрыла глаза и чуть склонилась вперёд. – Извини… Голова раскалывается, – прошептала она. – Простите. Я просто... Уже не могу адекватно воспринимать… Кейн заметно напрягся и чуть подался к ней, но она качнула головой, мол, не нужно, просто дайте паузу. – Я думаю, вы уже услышали слишком много, – мягко проговорил Реген и поднял руку, пресекая очередной зарождающийся вопрос. – Мы можем продолжить завтра. Он снова улыбнулся, на этот раз устало, с пониманием. Воздух в оранжерее стал прохладнее, ночь проникала сквозь стеклянные своды. Магические фонари мерцали мягко, почти убаюкивающе. Усталость накрывала незаметно, но неотвратимо – не просто телом, а внутри, в голове, в груди. Слишком много. Слишком быстро. – Реген прав, – произнёс Гатиаран, поднимаясь. Он бросил взгляд на Абитейн, короткий, сдержанный, но в нём проскользнула тень невысказанного. – Останьтесь здесь хотя бы на ночь, – предложил Реген, обводя взглядом гостей. Его голос стал мягче, спокойнее. – Так будет проще. И, признаюсь, было бы... Приятно. К тому же, не думаю, что вы откажетесь от роскошных покоев, где всё пахнет цветами и магией. Некоторые девушки переглянулись, кто-то устало выдохнул, но никто не возразил. Реген повернулся к Гатиарану. – Что скажешь? Я понимаю, у тебя могут быть свои дела… Не стану удерживать. Но если останешься, буду рад. Тот задержался на секунду, словно и правда взвешивал. – Я бы с удовольствием, Реген, – наконец ответил он. В голосе звучало искреннее сожаление. – Но не сегодня. Возможно, в другой раз. Реген только кивнул. Понимающе. Без обиды. Они медленно направились к выходу из сада. Кто-то шёл молча, кто-то переговаривался вполголоса, но ни у кого не было сил по-настоящему говорить. Оранжерея опустела. Лишь лепестки странных цветов продолжали дрожать в воздухе, не собираясь отпускать. На следующее утро, Люмен проснулась от мягкого солнечного луча, пробивавшегося сквозь полупрозрачные занавеси. Девушка медленно открыла глаза, на мгновение растерявшись – роскошные покои с высокими потолками были совсем непохожи на её комнату. Она потянулась, и захотела узнать, сколько времени, но часов нигде не было, и подошла к окну. Солнце уже поднялось, окрашивая сад в золотистые тона. Реген привел Люмен сюда поздно ночью, и та почти сразу заснула, не успев рассмотреть все как следует. Стены спальни были с вышитыми узорами, символом рода. Массивная кровать с резными столбиками и балдахином казалась слишком большой для неё одной. Люмен заметила, что её одежда, в которой она прибыла сюда, исчезла. Вместо нее на спинке кресла аккуратно лежал халат глубокого винного оттенка. Даже он, всего лишь халат, поражал качеством: ткань была тяжелой, но мягкой, струясь по телу, словно вода, тонко поблескивая на свету. Девушка провела по ней ладонью, и на секунду забыла, что хотела сделать. Она накинула его и босыми ногами ступила на тёплый паркет. Дверь в соседнюю комнату оказалась гардеробной. Девушка застыла на входе, забыв, как дышать: перед ней раскинулся зал, где были если не десятки, то сотни, тысячи разных нарядов: одно невероятнее другого, сделанные искусными мастерами. Она осторожно, почти неслышно, прошла внутрь, как во сне, невольно дотрагиваясь кончиками пальцев до разных тканей, не веря, что такая может существовать. Каждый шов, каждая складка – искусство, в котором невозможно было разобраться сразу. Не роскошь – наваждение, слишком совершенное, чтобы существовать рядом с ней. Сердце билось где-то в горле. Ей думалось, что провела в этой комнате не менее часа, так сложно было выбрать подходящее. Люмен не знала, что ей стоило надеть – вдруг, ее могут не так понять, и о ней будет плохое впечатление? А вдруг сочтут вызывающей? Слишком скромной? Недостойной того, чтобы оказаться среди таких людей? Её пальцы дрожали, пока она перебирала вешалки, чувствуя себя в ловушке: в зале, где каждое платье было прекраснее следующего, не было ни одного для неё. Хотелось сбежать назад, под одеяло, в простую ночную рубашку. Там, где не нужно выбирать, не нужно быть чьим-то отражением. Терзаясь этими мыслями, взгляд зацепился за одно из платьев. Оно висело чуть в стороне, почти незаметное среди серебра, золота и шёлка: тёмно-серое, с алыми прожилками по подолу и рукавам. Уравновешенное, сдержанное и странным образом притягательное. К нему прилагалась тёмная, полупрозрачная шаль, тонкая, как паутина. Люмен с осторожностью сняла платье с вешалки: ткань была прохладной и тяжёлой, невероятно мягкой, и от одного прикосновения мурашки пробежали по коже. Такое нельзя было просто носить. Но когда она попыталась его надеть, тут же растерялась: множество шнуровок и потайных застёжек сбивали с толку. Люмен беспомощно крутилась перед зеркалом, путая порядок, сбиваясь, отчаянно краснея. Платье не желало сдаваться. Наверное, такие вещи надевают не в одиночку, пронеслось в ее голове, со смесью досады и смущения. Кто-то помогает. Кто-то, у кого не дрожат руки. И всё же, спустя долгие минуты, ткань поддалась, легла по телу, подчёркивая каждый изгиб. Когда девушка наконец закончила и вернулась в спальню взглянуть в зеркало. Её дыхание сбилось. В отражении она увидела не себя. Кого-то незнакомую. Красивее. Старше. Одежда идеально сидела, подчёркивая её чёрные волосы, а тонкие алые узоры на подоле и рукавах словно оживали при каждом движении. Невероятно. Невероятно… И немного страшно. Люмен пыталась отвести взгляд и краем глаза заметила, как на столе что-то сверкает – это оказались фолианты. На них золотыми буквами было выведено: «Хроники Величайших Родов. Де Розентейматис». И, решив, что обязательно прочитает их позже, вспомнила о прошлом вечере – приятные воспоминания согревали изнутри. Но особое место в них занял Реген. Подумав о нем, она решила, что ей стоит зайти к нему, хотя бы поблагодарить за такой теплый прием. Она осторожно приоткрыла дверь и вышла в коридор. Высокие потолки, украшенные гобеленами с изображением сцен из истории рода наблюдали за ней. Люмен сделала несколько неуверенных шагов по мягкому ковру, поглощавшему звук шагов. Коридор расходился в множество комнат, но никаких указателей или слуг, которые могли бы подсказать путь, не было видно. Девушка замерла, обхватив себя за плечи. Полушепотом, она старалась вспомнить вчерашние объяснения, куда Реген сказал идти ей, в случае чего, но в потоке новых впечатлений эта деталь потерялась. Люмен уже собиралась повернуть назад, когда услышала легкий шорох. Сделав глубокий вдох, резко обернулась. За это утро ее дыхание сбивалось уже второй раз. Позади оказался мужчина, идущий ей навстречу. Уложенные пепельного цвета волосы, острый подбородок, тонкие губы и нос высеченные мастером. А еще идеальная осанка, отведенные назад плечи, играющая на губах легкая, приятная улыбка… Но больше всего привлекли его угольно-черные глаза, смотрящие прямо на нее. – Доброго утра, леди Люмен, – его губы растянулись в улыбке, пока он растягивал эту фразу. – Вы шли к своему брату? Стоило ему подойти ближе, и девушка поняла, что мужчина ростом не уступал Регену. – Доброго утра… – Она невольно засмотрелась на него, пропустив мимо ушей, что он назвал ее по имени и задал вопрос. Только спустя пару секунд, слегка краснея и хлопая глазами, осознала, что с ней говорят. – О, мои извинения, я был не вежлив. Тениер Арфелл, – он грациозно поклонился ей, приложив руку к сердцу. – Вы можете звать меня просто Тениером, если позволите. – Конечно, почему бы и нет? – Люмен отвела глаза. – Видно, вы уже меня знаете. Ей стало неловко от этого факта, что не укрылось от ее собеседника, и это заставило его также смутиться. – Да, я шла к брату… И забыла, куда идти, – решила не ходить вокруг да около девушка, сказав все, как есть. Тениер мягко рассмеялся, и звук его смеха напомнил Люмен перезвон хрустальных колокольчиков, неожиданно легкий и мелодичный для мужчины его роста. – Этот дворец... Даже я в первые недели постоянно терялся, – признался он, делая шаг назад. – Но вам повезло – я как раз направлялся к Регену. Позволите сопроводить вас? Люмен кивнула, поблагодарив его несколько раз вслух и мысленно, и они пошли бок о бок по длинному коридору. Тениер держался на почтительном расстоянии, но его присутствие почему-то не казалось навязчивым – скорее обволакивающе комфортным, как теплый плащ в морозный день. – Реген упоминал о вас вчера, – объяснил он, угадав её невысказанный вопрос. – Говорил, что его сестра наконец-то дома... И что, если встретим её блуждающей по коридорам – проводить к нему, ведь вы еще не знаете, где что находится. Люмен почувствовала, как в груди приятно разливалось тепло – он заранее подумал о том, что она могла потеряться здесь. Они свернули за угол, и перед ними появилась массивная дверь из черного дерева – открылась сама, будто приглашая их войти. Тениер пропустил Люмен первой, и тихо прикрыл за ними дверь. Реген сидел в роскошном кресле, с будто бы бархатной бордовой обивкой. Несмотря на вычурность резиденции, его кабинет был довольно строг – из украшений здесь были, разве что, неизвестного назначения артефакты и огромные панорамные окна, свет от которых заливал всю комнату. Два диванчика друг напротив друга, находящиеся перед массивным рабочим столом, заваленным пергаментами, книгами и странными изделиями. Рядом стоял еще один стол с множеством необычных карт. Какие-то детали светились или приходили в движение, постоянно меняясь. Люмен, проходя внутрь, скользнула взглядом по стенам, и чуть не запнулась. На них висели разные портреты людей, видно, принадлежащих роду Де Розентейматис – если у кого-то и не было черных волос, то обязательно виднелись алые глаза. Но заставил всматриваться всего один, заключенный в массивную раму с кровавыми камнями, и вырезанными на ней рельваренами. На нем была изображена женщина, облаченная в темно-алое платье, с черными локонами, уложенными в сложную прическу с драгоценными шпильками, в форме капель крови. Она гордо стояла, изящно держа в руках букет. Ее глаза были точь-в-точь, как у Регена, но в отличие от его, смотрели холодно, презрительно. Люмен смотрела на нее, пытаясь вспомнить, кого та женщина напоминает. Мурашки поползли по спине, когда она осознала, что она напоминает ей ее саму. Она была копией своей матери, за исключением глаз. – Валефрия Де Розентейматис. Справа от нее – ее супруг, Малакартис Де Розентейматис. Погибли всего несколько лет назад. Они вдвоем были главами этого рода, наследниками главной линии, – Реген заметил заминку и взгляд сестры, и говорил исключительно полушепотом. – А также нашими родителями. В этот момент они пересеклись взглядами. Люмен не могла точно сказать, что чувствует. Она приняла мысль, что Реген – её брат. Между ними действительно было сходство: во взгляде, в жестах, в чертах лица. Но это было ничто по сравнению с тем, насколько она была похожа на Валефрию. На… Свою мать. Слово застряло где-то внутри, не проходя в сознание. Её мать. Та, что смотрела с портрета с тем же прищуром, тем же изгибом губ. Женщина, в которой Люмен словно видела своё отражение, только куда более уверенное, царственное, завершённое. И всё же они… Нет, она оставила её. Почему? Почему она выросла в нижнем мире, а не здесь, среди этих залов? Почему она воспитала Регена, а ее нет? Почему, если Люмен так похожа на неё, она не нашла способа… Вернуть ее? Она чувствовала, как внутри нарастает тихая, глухая горечь. И, возможно, зависть. Да, не яркая, не злобная, но тлеющая. Реген знал её. Реген слышал её голос. Она для него была живым человеком, а не именем и портретом на стене. А для нее? Для нее она просто женщина с холста. Малакартис – это просто мёртвый взгляд, холодный и чужой. Она не знала этих людей. Как она может назвать их родителями? При мысли о Малакартисе Люмен снова почувствовала тот же холод, что и в первый миг. Никакой связи. Ни капли тепла. Только напряжение, словно его взгляд и после смерти продолжал её оценивать. Или осуждать. Она отвела взгляд, сжав пальцы. – Я думаю, сейчас не самое подходящее время, – девушка не заметила, как Реген положил свои ладони на ее плечи, пытаясь подбодрить, и забыла про подавшего голос Тениера, вошедшего вместе с ней. – Ей пока достаточно просто… Увидеть их. Он мягко, даже чуть ласково улыбнулся ей. – Именно. Люмен, я обязательно расскажу тебе о них, но позже, сейчас ты не готова, – Она кивнула ему, и он рукой пригласил их присесть на диваны. – Как я понял, Тениер уже представился тебе, так ведь? И представился лишь моим заместителем, я прав? Очередной кивок, получив который, он тихо засмеялся. – Что-то не так? – С замешательством спросила Люмен, стараясь контролировать каждую свою фразу, слишком уж аристократично разговаривали ее собеседники – как окажется позже, это был довольно неформальный диалог. – Тениер не только мой заместитель. В первую очередь для меня, он мой близкий друг, с которым я провел большую часть своей жизни, – на этих словах тот, о ком говорили, отвел взгляд в сторону. – Реген, может, прервемся на завтрак? Не думаю, что Люмен ела, – задал вопрос его заместитель, волнуясь за его сестру больше, чем он сам. – Определенно стоит. Не дождавшись ответа Люмен, Реген слегка вытянул палец, взмахом руки убирая со стола карты, и буквально через пару биений сердца, перед ними располагался поднос с разными блюдами. Вместо того, чтобы засмеяться, Тениер объяснил потрясенной девушке: – Это лишь кажется эффектным, а на деле, с твоим потенциалом ты сможешь довольно быстро выучить основы. – Люмен, если тебе что-то не нравится, то обязательно скажи об этом. Это блюдо больше не подадут, – добавил Реген, как бы между прочим. После этих слов, Люмен кивнула, решив, что съест все, какой бы отвратительной не была еда. – Обычно в кабинете не едят, но сегодня исключение. Реген, похоже, позаботился о том, чтобы у Люмен и кусок в горле не пролез. На подносе стояли блюда, рассчитанные на троих – красиво выложенные, будто с приёма у императорской семьи. Ароматы будоражили, вызывая у нее тошноту и голод одновременно. Пища и правда была прекрасной на вид, по аромату, по подаче. Слишком совершенной. Слишком чужой. Мужчины начали с густого золотистого супа, а Люмен попыталась повторить за ними. Бульон показался ей сладковато-пряным, плотным и немного цветочным, совсем не тем, к чему она привыкла. Еда была красива до абсурда. И абсолютно несъедобна. Она съела одну ложку с усилием. Остальными лишь касалась. Двигала ложкой. Теребила край тарелки. Делала вид, что ест. Реген ничего не сказал. Но его взгляд на миг задержался на её движениях, слишком точных, чтобы быть обычными. Он не вмешался. Девушка подняла глаза и увидела, что все это время Тениер наблюдал за ней, и его тарелка оставалась нетронутой. – Мне просто нужно… Привыкнуть, – тихо сказала Люмен, вернувшись взглядом к еде. К такому невозможно привыкнуть. По крайней мере, так казалось ей. Пища, несмотря на привлекательный вид и аромат, казалась чужой. Всё в этом супе было не таким, не как в её мире. Не было знакомой резкости пряностей, не было мягкости хлеба, к которому она привыкла, даже сама ложка казалась странно тяжелой. Следующее блюдо было ещё более причудливым: узорчатые ломтики, по вкусу напоминавшие что-то среднее между копчёным орехом и глиной, поданные с блестящей черной подливой, в которой отражался солнечный свет. – У нас это блюдо часто подают на завтрак, – пояснил Реген, увидев ее заминку, – слегка оно наполняет энергией, хоть и эффект носит накопительный характер. – Похоже на еду из сна, – едва слышно отозвалась она. – Красивую, но от которой просыпаешься голодным. Тениер коротко усмехнулся, но ничего не сказал. Вскоре мужчины ели молча, а Люмен по-прежнему делала вид. Она отломила крошечный кусочек, медленно положила его на язык, задержала, пытаясь уловить вкус, которого не было. Проглотила с усилием. Реген, наблюдая за ней краем глаза, наконец потянулся рукой. – Позволь, – сказал он негромко. – Отодвинь немного тарелку. Она послушалась. Он взмахнул пальцем и на её месте появилось другое блюдо. Легче, проще, ближе к привычному: белый хлеб с мягкой намазкой, запечённые корнеплоды с прозрачным соусом. Без навязчивых ароматов, без сложной подачи. Он не пояснил. Не стал уговаривать. Только снова принялся за еду, будто ничего не произошло. К концу трапезы посуда перед мужчинами почти опустела. Перед Люмен – оставалась почти нетронутой. Она вытерла губы салфеткой, аккуратно положила её на стол и вновь перевела взгляд к портретам. Девушка вновь вернулась глазами к портретам: ей уже сложно было следить за темой, голова начала гудеть от переизбытка эмоций и чужой пищи, пока они начали между собой разговор. Спустя время, Тениер встал первым. Его стул заскользил по полу, словно по льду. – Я ненадолго, – сказал он, выдернув ее из мыслей. Он вышел, и вместе с ним в комнате стало чуть легче. Как будто исчез некий давящий взгляд. Но спокойнее от этого не становилось. – Люмен, – Реген мягко прервал её молчание, щелчком убирая остатки посуды со стола. Он не отходил, наоборот, чуть приблизился, глядя на неё спокойно, но внимательно. – Ты выспалась? Всё ли было удобно? – Да, конечно… – поспешно ответила она. – На самом деле, мне показалось, что я никогда не спала так спокойно. Она пыталась улыбнуться, когда он легко убрал с её лба выбившуюся прядь, но в следующую секунду вдруг выдохнула, тихо, окончательно сдаваясь. – Тебе удобно, что у тебя столько гостей? Мы точно не приносим проблем? Эти слова вырвались сами, и повисли в воздухе. Реген не отстранился. Не ответил сразу. Он изучающе посмотрел на неё, взглядом брата, который видел и тревожную складку у рта, и то, как она почти не прикоснулась к еде, и как её взгляд вновь и вновь уходит к портрету женщины с тёмными волосами и знакомым прищуром. – О каких проблемах ты говоришь? – Пару лучей солнца ложились прямо на его лицо. – Через какое-то время ты сама поймешь, почему я только рад принять вас. Он говорил просто. Без патетики. И от этого слова звучали особенно искренне. – Я вижу, тебе тяжело, – сказал он наконец, очень тихо, без нажима. – Это нормально. Всё это… Утомляет. Я не стану торопить тебя. Просто знай, ты можешь говорить со мной о чём угодно. В любое время. Люмен не ответила сразу. Просто смотрела на него, будто в первый раз видела не человека из чужого мира, а… Родного. – Спасибо, – только и прошептала она, почти беззвучно. Реген мягко кивнул. – Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Это твой дом не меньше, чем мой. Он смотрел на неё с той серьёзной мягкостью, которую она начинала узнавать. В ней было и тепло, и сила. И ожидание, без давления. Они молчали. Сейчас тишина не была неловкой, наоборот, в ней было что-то удивительно спокойное. Люмен смотрела на Регена, и ей вдруг показалось, будто этот момент застывает, словно кристалл в солнечном свете. Его глаза были по-прежнему серьёзны, но не холодны. В них теплилось нечто невысказанное, будто он хотел сказать что-то еще. Ее собеседник чуть склонил голову, наблюдая за ней, словно пытаясь прочитать мысли по изгибу её губ, по движению век. А она, как зачарованная, не отворачивалась. – Остальные уже внизу, – голос прозвучал мягко, почти приглушённо, – думаю, нам стоит присоединиться. Люмен кивнула, но не сразу двинулась с места, как будто ещё на мгновение хотела остаться в этом утреннем затишье, прежде чем снова погрузиться в реальность. – Реген! – Мужчина обернулся, вопросительно глядя на нее, и Люмен резко стушевалась, – Я хотела сказать… Спасибо. Не знаю, могу ли сделать что-то в ответ… – Просто будь здесь и наслаждайся этим, – о он вновь поправил её волосы с нежной, почти отеческой заботой, потом развернулся и жестом пригласил её выйти первой. Они шли по длинному проходу, где холодный камень под ногами уже начал прогреваться от солнца. Стены украшали стебли вьющихся растений, некоторые окна были распахнуты, и ветер играл с лёгкими шторами, принося аромат цветов и чего-то сладковатого. Спустившись на несколько этажей, до них сначала донёсся неясный гул, приглушённый, но живой, как отдалённый прибой. Голоса, смех, звон посуды и шаги, всё это накатывало волнами из глубины дома, вытягивая из утреннего затишья, которое до этого окутывало её, будто мягкий платок. Она уже могла различить эмоциональный и торопливый голос Агнис, спокойную интонацию Абитейн. Где-то рядом смеялась Изабель, и чей-то голос, возможно, Кейна или Гатиарана, прерывал их реплики. Зал оказался вовсе не залом в привычном смысле. Столовая напоминала открытую террасу – с трёх сторон не имела стен, лишь высокие колонны, сквозь которые струился ветер, наполняя свежестью. Смешанные запахи создавали уютное, почти домашнее чувство, которое вдруг резануло Люмен. Слишком тёплое, слишком родное. В центре был большой овальный стол, вырезанный из светлого дерева, покрытый лаком до блеска. Стулья, напоминающие больше комфортные кресла, стояли не строго, а живо, будто кто-то только что двигал их, смеясь и садясь. Несколько чаш были пусты, несколько наполовину полны. Угол стола уже облюбовала Агнис – сидела, закинув ногу на ногу, в руке держала кусочек пирога и что-то оживлённо рассказывала Изабель, а та прикрывала рот ладонью, пряча улыбку. Кейн разлегся на стуле, подобно своей новой подруге, но раскинулся на подлокотнике. Гатиаран с бокалом в руках, что-то размеренно и увлеченно рассказывал Абитейн, видимо, уже довольно долгое время, поскольку девушка все чаще поглядывала в разные стороны. Их появление не прошло незамеченным. – Доброго утра, – с довольной улыбкой произнес Реген, когда остальные, кто как, начали ему откликаться. – Мы уж думали, что вы к нам не вернетесь, – прикрикнул Кейн, зазывая их подойти ближе – пустовали еще два стула. – Еда еще осталась, но ненадолго. Постарались вам оставить, – продолжила за него Агнис, скидывая ноги со стола, при виде Регена, и получив ухмылку от Гатиарана. Люмен ненадолго замерла, рассматривая девушек, оказалось, не только она сегодня сменила наряд. Изабель выглядела слегка иначе: её платье было светло-голубым, цвета глаз, лёгким и изящным, созданным для безмятежного утра. Она не скрывала, что ей приятно чувствовать себя красивой – это отражалось в каждом её движении. Но, казалось, девушка старалась шевелиться аккуратнее обычного, боясь нечаянно вымазать подол или задеть что-то лишнее. Агнис, в отличие от неё, была в красновато-охристых и молочных оттенках, с замысловато украшенными брюками и блузкой с открытыми плечами. Она незаметно трогала ткань на бёдрах, всё ещё привыкая к ощущению слишком тонкого и нарядного материала. Абитейн была облачена в элегантный тёмный костюм с корсетом и полупрозрачным кружевным верхом: рукава, ниспадающие широкими волнами, шевелились от каждого движения. Она двигалась так же уверенно, как и всегда: создавалось впечатление, что девушка носила подобные вещи с детства, не испытывая ни доли скованности. Сам наряд придавал ей вес, ту особую собранность, что нередко скользила в походке Регена, в жестах Тениера или взгляде Гатиарана. – Я уже завтракал, а вот Люмен могла бы к вам присоединится. Конечно, при желании, – ответил Реген, пока Люмен переглядывалась с подругами, – после, я бы хотел вам предложить пройтись, за одно рассмотреть саму резиденцию. – Было бы довольно увлекательно. У вас я бывал лишь в паре приемных залов, – поддержал идею Гатиаран, прибывший еще около часа назад. – Мне хватило нашего завтрака, Реген, – отказалась от еды Люмен, хотя тот явно намекал, что ей стоило бы еще подкрепиться. – В таком случае, позвольте мне быть вашим проводником, – Реген жестом пригласил всех подняться. Он шел немного впереди, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ним все следуют. Они вышли из столовой, и спустя пару коридоров миновали широкую арку, ведущую в галерею. Здесь стены были украшены картинами, в основном портретами и сценами из истории рода. Некоторые образы были настолько выразительны, что казалось, персонажи готовы сойти с полотен. Изабель то и дело наклонялась ближе, чтобы разглядеть детали, вглядываясь в лица, словно пытаясь найти в них знакомые черты. – Это твои родственники? – спросила она, остановившись у портрета какой-то пары в венце из рильваренов. – Да. Картина написана в день их обручения. Мой родной дядя по отцу и его супруга. В то время его отец, а значит, мой дед, возглавлял Совет Пяти Великих Родов, – с ухмылкой ответил Реген. – Страшноватые они, пугают одним своим взглядом, – заметила Агнис, слегка поежившись. – Они бы тебя одобрили, – бросил Кейн, одарив ее насмешливым взглядом, пока та давилась возмущением. Когда остальные двинулись дальше, то спустя пару шагов Гатиаран понял, что кого-то не хватает. Обернувшись, он увидел Абитейн на том же месте, напротив портрета, и неспешно подошел ближе. – Всё в порядке? Ты отстала от остальных, – негромко спросил Гатиаран, приблизившись. Внимательно посмотрев на неё, он не заметил ни усталости, ни головокружения, взгляд Абитейн был ясным. – Вчера вы сказали, что Великих Родов всего четыре, – произнесла она спокойно, почти лениво. Он кивнул, чуть удивлённо. Абитейн медленно повернулась к нему лицом, слегка приподняв бровь. – Тогда объясни мне, как тот, кто стоял до отца Регена… Мог возглавлять Совет Пяти Родов? Гатиаран был сбит с толку ее вопросом. Нет, он знал на него ответ, но не думал, что хоть кто-то заметит это. – И всё сказанное было правдой. Подтвердил Гатиаран после короткой паузы, в течение которой он просто смотрел на неё, взвешивая, сколько может позволить себе сказать. Затем, почти жестом сопровождения, он предложил ей проследовать за остальными. – Великих Родов действительно было пять. Реген застал это время. Пятый пал… Сравнительно недавно. Всего около тридцати лет назад. Абитейн нахмурилась, не двигаясь с места. – Как в один момент могла пасть целая династия? И сразу же – исчезнуть целый мир? В тот же год? – В её голосе не было раздражения, только холодное недоумение. Слишком много несостыковок. Гатиаран на миг отвёл взгляд, прежде чем ответить. – Династия и её мир… Пали в один день. Он замолчал. Но не из усталости и не из пренебрежения, а потому, что дальше было нечто, о котором не принято говорить вслух. Они всё ещё шли медленно, и в какой-то момент Абитейн осознала: он нарочно не торопится. И всё же не продолжит. Она ощутила, как по спине пробежали мурашки. Влажная прохлада ползла вдоль позвоночника, а ладони непроизвольно сжались. Девушка увидела скучающее выражение лица Агнис, которой уже надоели многочисленные портреты. Видимо, не только Абитейн заметила ее выражение лица. Реген свернул в неприметный боковой коридор, почти незаметный за пышной драпировкой, и остановился перед резной дверью с потускневшими алыми символами. – Хотите увидеть нечто, чего не показывают обычным гостям? – Реген обернулся, и уголки его губ чуть тронула полуулыбка. – Здесь – настоящая история. Не на холстах и не в книгах. Когда он увидел заинтересованные взгляды, в тот же миг распахнул дверь. В полном мраке неспешно начали светится неизвестные девушкам символы, расположенные большим ровным кругом. В них простирался зал, полутемный и тихий. Куполообразный потолок сводился в центре, и каждые несколько секунд, в комнате становилось светлее, а пришедшие могли рассмотреть все больше деталей. Вокруг по стенам, на пьедесталах и в витринах были не картины, а сцены прошлого, запечатлённые магией, мерцавшие, как ожившие сны. Одна из проекций вдруг вспыхнула ярче, показывая молодого, какими-то чертами знакомого, мужчину, стоящего перед армией. Ветер развевал его плащ, и казалось, он смотрит прямо на них. Когда остальные, поражённые происходящим, начали расходиться кто куда, Люмен осталась на месте. Она снова нашла глазами её, свою мать, и не смогла оторваться. Женщина на голографическом фрагменте двигалась плавно, грациозно, танцуя сквозь какие-то вспышки света. Каждый жест был полон уверенности, каждый взгляд неслучаен. Люмен наблюдала за ней, заворожённо, с той настороженной мягкостью, с какой смотришь на что-то невозможное… Но знакомое. Ей вдруг показалось, что Валефрия смотрит прямо на неё. Не сквозь, не мимо, а на неё. Сердце кольнуло. Не осознавая, она сделала шаг вперёд и медленно протянула руку, собираясь коснуться её плеча, убедиться, что это не просто образ. Рука прошла сквозь иллюзию, не встретив ни тепла, ни плотности. Только легкое дрожание воздуха. Люмен отдёрнула ладонь, как от ожога, хотя ничего не почувствовала. Только странную пустоту, будто её собственная кожа ожидала чего-то, чего не получила. А женщина продолжала двигаться в границах записи, не замечая её, не останавливаясь. Живая тень из прошлого. Фантом. И всё равно Люмен не могла отвести взгляда. В отличие от нее, Агнис и Изабель старались найти хоть кого-то, у кого не было алых глаз. Когда им удалось, то Реген сказал им, что этот человек также кровно принадлежит их роду, просто цвет глаз по некоторым причинам не передался ему, как это и произошло с Люмен. Через пару минут Реген продолжил экскурсию, аргументируя это тем, что девушки скоро заскучают. Люмен осталась на пороге чуть дольше остальных. Пока другие уходили, она окинула зал внимательным взглядом. Когда они проходили по очередному коридору, побывав в нескольких приемных и в одном торжественном зале, Изабель увидела еще один сад, и почти слезно умоляла Регена показать ей небесно-голубые цветы, что растут в нем. Другие остались ждать их внутри, взяв небольшую передышку. В скором времени Изабель вышла оттуда, слегка смущенная, с красивым букетом из тех самых цветов. Они отлично подходили к ее платью и глазам, как сказал ее спутник, ему стоит приказать вырастить их в большем количестве. Пройдя еще парочку мест, Агнис потеряла оживленный вид. Она вертела головой, выискивая что-то интересное, пока вдруг не услышала отдалённый звук удара – резкий, глухой. – Это ещё что? – она резко повернула голову. Звук повторился – удар, и снова, и снова. Словно ритм. – А вот и то, что может развеять скуку, – Реген приоткрыл одну из тяжёлых дверей, оказавшуюся совсем рядом. Поток воздуха вырвался изнутри, тёплый, пахнущий деревом, потом и металлом. Перед ними оказался просторный зал. Сводчатый потолок поддерживали мощные балки, а по периметру пола вновь были вырезаны символы, только уже другие. Висело оружие и доспехи, аккуратно развешанные на стенах. В центре несколько человек отрабатывали удары. – Тренировочный зал, – коротко сказал Реген. – Один из нескольких, но этот – меньший, несмотря на то, что здесь лучшее покрытие. В нем нельзя проводить масштабные магические дуэли – барьер хоть и присутствует, но может не выдержать большого энергетического выброса. Тем более, сражаться в закрытом помещении, которое примыкает к резиденции, не слишком удобно. Остальные залы находятся в отдельном для этого корпусе. – Серьезный подход, – оценил Гатиаран. Агнис уже делала шаг вперёд, а глаза озарялись знакомым светом. – А можно попробовать? – Конечно. Тут тренировки свободные, если не мешать занимающимся, – позволил он. Пока Реген с некоторыми чуть отошли в сторону, чтобы их случайно не задели, Агнис побежала к стойке, выстроенной вдоль стены. Оружие возвышалось, как ряд молчаливых стражей. На ближнем краю покоилась изогнутая парная сабля с широким лезвием, украшенным резьбой в виде языков пламени. Чуть дальше был короткий меч с раздвоенным остриём, явно магического происхождения: его лезвие покрывал тонкий слой инея. По соседству с ним висел клинок из чернёного металла с зазубренным краем, грубый, но притягательный. На верхней полке лежал дуговой нож, украшенный золотистыми прожилками. При взгляде на него казалось, что клинок слегка дрожит, вибрирует от нетерпения. В дальнем конце стойки покоилась пара изящных арбалетов с тонкой гравировкой, больше похожих на произведения искусства, чем на оружие. Их тетива была натянута, но не вызывала опасения. И между всеми этими реликвиями, как будто забытый, стоял старый клинок с трещиной у рукояти, простой и невыразительный на фоне остальных. Но воздух вокруг него был чуть плотнее, как перед грозой, и Агнис непроизвольно задержала на нём взгляд. – Да ты будто домой пришла, – заметил Кейн, подходя ближе. – Я бы не советовал брать в руки все, что видишь. Те, кто занимаются здесь, знают, для чего оно предназначено, но явно не мы. Ответа не последовало. Агнис уже тянулась к клинку, что притягивал взгляд. Она взяла его в ладонь. В первый миг не произошло ничего, лишь лёгкое щипание кожи, как от холода. Она прошлась вдоль зала, всё ещё сжимая рукоять. Не успела дойти и нескольких шагов, как металл будто вспыхнул в её руке. Клинок раскалился, и с силой впился в ладонь, не собираясь отпускать. Агнис вскрикнула, коротко, хрипло, не сдержавшись, и инстинктивно отдёрнула руку. Но оружие словно держалось само, пока не вылетело с силой, отшвырнув её пальцы. Оно с глухим звоном упало на пол. На ладони остались неровные красные пятна, кожа покраснела. – Чёрт! – выдохнула она, сдавленно, глядя на руку. Пальцы подрагивали. Она едва не вскрикнула вновь, но не от боли, а от того, насколько внезапно всё произошло. В следующее мгновение рядом оказался мужчина. Он не дотронулся, но встал достаточно близко. Сконцентрировав взгляд, он провёл над её рукой ладонью, и на глазах ожоги начали исчезать. Агнис непроизвольно отшатнулась, но не убежала, только всматривалась, всё ещё тяжело дыша. – Прошу прощения, – заговорил он спокойно, но твёрдо. – Если бы я не выбил его у вас из рук, боюсь, вы бы получили гораздо более серьёзные ожоги. Этот клинок не предназначен для… Всех. Агнис молчала. Только глядела на него, растерянно, широко раскрытыми глазами, теперь уже не хлопая, а медленно приходя в себя. Рука дрожала. Слова наконец прорвались. – Что это было?.. Почему он… – она глотнула воздух, будто закашлялась, – Почему он так себя вёл? Тут к ним быстро подошла Люмен. – Тениер! – выкрикнула она с тревогой. Агнис с изумлением проследила за тем, как незнакомец, этот «Тениер», вдруг развернулся к Люмен, и мягко ей улыбнулся. – Люмен, – произнёс он тепло, будто они были знакомы. Агнис переводила взгляд с одного на другого, пока Люмен не выдавила: – Я… Мы не знали, что… Ты… Реген, он ведь не помешал, да? Реген уже подходил, взгляд его был сосредоточен, резкий, но без паники. Он посмотрел сначала на клинок, затем на руку Агнис. – Наоборот. Он помог, – коротко сказал  Тениеру, кивнув. – Если бы не ты, мы бы не успели быстро среагировать. Он посмотрел на Агнис. – Как ты? Болит? – Уже… Нет, – выдавила она. Но голос всё ещё дрожал. Она спрятала ладонь за спину. – Клинок не должен был быть активен, – негромко добавил Гатиаран, откуда-то из-за спины. Он осматривал артефакт с явным подозрением. – Кто последний его использовал? – Очевидно, это ошибка кого-то из занимающихся, – заметил Кейн, нахмурившись. Тениер, всё это время стоявший рядом, молча наблюдал за происходящим. Теперь, когда ситуация стихла, стало легче разглядеть его. Его кожа была почти фарфоровой и оттеняла серебристые переливы в пепельных волосах, аккуратно спадавших на лоб. Из-под длинных, угольных ресниц проглядывались такие же глаза. В которых свет, казалось, исчезал. С волос и ушей свисали тонкие серебряные украшения, мерцая в ритме каждого движения. Они странно перекликались со стилем Регена. Белый костюм с тонкими черными нитями и вставками серебра. Он плавно кивнул остальным, но не поклонился. Движения были точными, но уверенными. Свободными. – Если у вас появятся вопросы, – спокойно сказал Реген, – можете обращаться к нему. Доверяйте ему, как мне. Эта фраза вызвала короткий обмен взглядами между Кейном и Гатиараном. На мгновение на лицах промелькнуло что-то вроде удивления, но ни один из них не возразил. Они молча приняли это к сведению. – Тениер очень… приятный человек, – тихо добавила Люмен, желая поддержать. – Сегодня утром он помог мне найти путь к кабинету Регена. На эти слова Тениер вновь улыбнулся, мягко, как будто что-то в ней ему особенно нравилось. Или напоминало кого-то. С момента инцидента в зале прошло уже несколько часов. Остаток дня прошёл в спокойствии. Тениер к ним присоединился. Он шёл рядом, не вторгаясь в разговоры, но ни разу не отстал, и вплёлся в их небольшую, непрочную пока ещё компанию. Вечерние тени уже легли на окна кабинета Регена, когда компания собралась там у магического портала – мерцающего овала, появившегося от того, что глава взмахнул рукой. Агнис вертела в пальцах тонкую тканевую ленту, декоративную, выдернутую из шва на ее поясе. Ткань уже перекрутилась, а края начали махриться. Она бросала взгляды на Кейна, и криво улыбалась. – Эй, путешественник, если ты исчезнешь, я найду тебя сама, – он рассмеялся на эту фразу, растрепав рукой огненные кудри на ее голове. Изабель все также прижимала к груди букет небесных цветов. Через пару секунд, она постаралась собраться и дрожащими пальцами коснулась руки Регена, смотря в пол. – Спасибо за него, – он взглянул на нее, а после наклонился, и прижал ее ладонь к своим губам. Ей казалось, что она забыла, как дышать. Абитейн стояла чуть в стороне, пока изумрудные глаза скользили по Гатиарану, что застегивал на ее руке тонкий серебряный браслет. – Если что-то случится, просто сорви его, – она молча кивнула ему, и лишь обдумав что-то, спустя пару секунд, продолжила с ним неторопливый разговор. Люмен смотрела на Тениера, осторожно поправляющего ее шаль. Он говорил ей о том, что она может вернуться сюда в любой момент. Девушка слушала, не решаясь сказать, как сильно хочет остаться. Реген раскрыл врата, и по ту сторону замелькали знакомые комнаты квартиры Агнис. – Что же, не скучайте по нам слишком сильно… А то вдруг решим не возвращаться, – бросил Кейн с полуулыбкой, глядя прямо на девушку. Агнис на долю секунды замерла, явно не ожидая такого тона. На её лице мелькнуло лёгкое замешательство, почти удивление, но тут же сменилось привычной дерзкой маской. Не отвечая, она резко развернулась, но уже в следующую секунду быстрым движением сорвала ленту, с нарочитой резкостью швырнув ею в Кейна. Тот легко поймал её на лету, только чуть усмехнувшись. Агнис шагнула в портал первой: быстро, уверенно, не оглядываясь ни на кого. – Вы теперь часть этого дома. Возвращайтесь, когда захотите, – Реген поймал Люмен за руку, и не сильно сжал ее, смотря прямо в глаза. Девушки шагнули в портал одна за другой – мужчины видели, как они оказались уже в другом месте, в другом мире. Но в утренних одеждах. Абитейн увидела, как тень грусти промелькнула в алых глазах Регена, как Кейн вновь поворачивался к ним, но его улыбка уже не была такой веселой, как обычно. Через мгновение, врата захлопнулись.