Imperium viventis — ius aeternum

«У него нет преемников, нет близких, нет долга перед кем-то.

Есть только Империя. И воспоминания о тех, кто забыл, кому она принадлежит.»

Р. Н.

Этот день был таким же, как и предыдущие. Свет ложился под одинаковым углом, часы шли одинаково медленно. Все зависло в застывшем ритме: ровный шелест ткани, когда она переодевалась, щелчок лампы, теплый металл чашки в ладони. Те же стены, те же книги, тот же запах. Люмен перешла из одной комнаты в другую, не понимая зачем. Посмотрела в окно, посидела. Потом снова открыла ту же книгу, не помня, для чего. Пролистнула несколько страниц наугад. Закрыла. Оперлась лбом о ладонь. Никто не звал. Никто не заходил. Пыль на столе лежала также, как и вчера. На фарфоровой чашке был тонкий след от пальца на ободке, чуть заметный изгиб трещины. Отпила, но напиток остыл, оставив холод на языке. Тишина в комнаты была вязкой, а собственное дыхание казалось излишним, нарушающим редкий покой. Раньше Люмен обожала проводить время наедине с собой. Теперь она не могла занять себя чем-то хотя бы на час. Внезапно, все вокруг содрогнулось. Сначала едва слышный треск, словно легкая трещина в стекле, нарастающий гул, потом глубокий, глухой хлопок. Люмен сжала ладонь вокруг чашки, не поворачивая головы. Этот звук нельзя было спутать ни с нем. Сердце отзывалось на него лишь тихим стуком. Она обернулась. Реген стоял посреди комнаты, возникнув из ниоткуда. Его осанка, как и всегда, была безукоризненна, а кровавый взгляд оставался таким же спокойным. — Люмен, — раздался тихий, мягкий голос, лишенный формальностей. — Как ты? Мужчина сделал шаг навстречу, не спеша, без лишнего давления, но с осторожной настойчивостью: приглашая к диалогу, а не требуя ответа. Девушка ответила не сразу. Внутри оставалась горечь, не из-за усталости, а потому, что он не объявился раньше, хотя мог. Но сейчас не время для обиды. — Пойдем, — прозвучало от нее коротко, прохладно и без сопротивления. Он кивнул, не говоря больше ни слова. Ощутилось привычное легкое искажение в воздухе, заметное мерцание и они оказались в другом мире, где свет мягким потоком лился из высоких окон кабинета Регена. Мужчина жестом предложил ей место на диване и опустился напротив. Перед ними появлялись подносы с напитками: тонкие стаканы, наполненные темно-янтарной жидкостью. Реген не спешил, спокойно наблюдая за тем, как Люмен осторожно касается чаши, пытаясь решить, пить или нет. — Что произошло? — Он взял стакан в руки, надеясь отвлечь этим внимание. — Ты сегодня сама не своя. Ее взгляд на мгновение встретился с его, но потом вновь опустился. И в нем была обида, усталость и желание, чтобы он понял без слов. — Просто настроение какое-то… — полушепотом, стараясь уйти от темы. — Немного подустала. — Порой, усталость — это не то, что мы за нее принимаем, — глаза внимательно изучали ее, ловля невысказанные слова. — А то, что приходит, когда внутри что-то не складывается. — Да, бывает такое… — Она взглянула в сторону, сдерживая эмоции. — Иногда чувство пустоты появляется не из-за дел или обязанностей, а потому, что вокруг слишком много молчания, — Реген чуть улыбнулся, приглашая развивать диалог. — Это все очень непривычно для меня, — Люмен сжала губы, не осознавая, как слова вырываются сами. — Особенно, когда ожидаешь увидеть кого-то, а встреча так и не случается. В этот мир Реген уже понял больше, чем было сказано. — Или когда дело в том, что одна дверь осталась закрытой без объяснений. Ее глаза на мгновение расширились, девушка пересеклась с ним взглядами и замерла. Он поймал именно то, что она пыталась скрыть, но Люмен не могла понять, как это получилось. — Как ты… — Слова не желали возвращаться под ее контроль. Реген тихо улыбнулся, не давая уйти от разговора. — Не стоит прятать то, что само вырывается наружу, — его стакан, абсолютно полный, оказался на столе. — Особенно, если это касается меня. — Я не привыкла говорить так прямо, но… Меня очень расстроило, — наконец призналась девушка, — что не смогла зайти к тебе в кабинет. И то, что ты не попрощался. Это было довольно неожиданно и обидно. Реген кивнул, принимая каждое ее слово. — Это моя вина. Я не подумал, что для тебя это так важно, — он чуть наклонился вперед, становясь ближе к ней. — Но теперь понимаю. И постараюсь больше не повторять. Собственных фраз показалось мало. — Извини. Понимаю, это будет звучать просто как оправдание, но был погружен в дела и почему-то решил, что вы к этому времени, как обычно, ушли, пока я забыл попрощаться с вами, — сделал паузу, проведя рукой по лицу. — В общем, потерял счет времени. Люмен слегка качнула головой, губы её чуть поджались. Она отстранилась, прикрывая взгляд ладонью, пряча внутреннее смятение. — Мне никогда не нужно много, Реген, — голос дрогнул. — Я здесь не из-за магии, какого-то статуса, а потому, что здесь есть ты. За стеклом медленно тянулись длинные тени. Вздох сорвался тихо, почти незаметно. Реген медленно встал, подходя ближе к ней, а шаги были мягкими, почти беззвучными. Он остановился, не торопясь садится рядом и посмотрел на нее с такой теплотой во взгляде, что Люмен захотелось зажмуриться. — Я виноват, — ему хотелось стать перед ней на колени, как перед маленьким ребенком. Как перед младшей сестрой. — Все еще забываю, что тебе важны мои слова. Ты ведь знаешь, что я не самый разговорчивый. Он наконец нашел на ее лице намек на зарождающуюся улыбку. — Но я учусь с тобой. Учусь слушать и понимать. Опустившись рядом с ней на диване, Реген легонько накрыл ее несколько пальцев своими. — Хорошо, — глаза Люмен чуть блестели. — Буду ждать. Когда он кивнул, их взгляды на миг пересеклись, наполненные странным, глубоким, родным пониманием. Наступила тишина, мягкая, совсем не давящая. Сквозь окна продолжал стекать рассеянный свет, теплый и ровный. Если бы кто-то в этот момент зашел в кабинет, то открывшаяся картина показалась бы странной. Реген, сидевший на роскошном диване, точно вырезанном из серого дерева, с обивкой из густого бордо. На нем глубокого оттенка костюм с тонкой вышивкой, вставками из бархата и застежками, маленькими драгоценными камнями. Все от воротника до манжет выдавало статус, человека власти. Серьезный профиль, кровавые глаза, выдержанный взгляд: все говорило о том, кто он есть в этом мире. Рядом с ним, в растянутой серой, видимо мужской, футболке, с небрежно завязанными в пучок волосами, в домашних широких штанах, из которых в одном месте торчала выбившаяся нитки. Вид у нее был небрежный, совсем неподходящий и слегка диковатый для этого места, но в позе чувствовалась необычная, почти трогательная старательность. Люмен сидела прямо, неестественно для себя, но почти как он, только пальцы слегка дрожали, и с трудом удерживая ровную спину. Выпрямленная осанка, чуть приподнятый подбородок, взгляд, направленный прямо, хоть и не понимающий, куда именно стоит смотреть. Она сидела, как Реген, стараясь поймать его образ, натянуть на себя, как чужой, слишком большой плащ. Ей не хотелось выглядеть взрослее, важнее, нет. Люмен нуждалась в том, чтобы стать ближе, находясь в его тени, но стоя, как он. Даже если для этого приходилось заново учиться дышать. Их волосы одинаково ловили свет, лица наполненными разными выражениями и эмоциями. Но в них был один род, одна кровь. Люмен продолжала невольно подражать ему. — Ты уже сидела так раньше, — не было слышно и легкого дуновения ветерка за окном. — Почти также, как и в тот день, когда впервые вошла в наш дом. Выделил эти слова нарочито без нажима, с подчеркнутым теплом. Девушка уловила, но не подала виду. — Наверное. Только, тогда все казалось другим, — продолжала игнорировать чужой взгляд. — Неуютным и чужим. — А теперь? Люмен по странному посмотрела на него, будто Реген сказал какую-то глупость. Он и сам поверил в то, словно сказал что-то не то. — Раньше ты так не говорил. Не называл это место нашим домом. — Потому что раньше ты сама не была уверена, хочешь ли быть здесь, — не было никаких высоких жестов, только слова. — Привыкла, — он откинулся на спинку, глядя, как отражение меняется на поверхности бокала. — Хоть и не до конца. — Почему? — Люди тут другие, — Люмен пожала плечами, пальцы теребили шов на футболке, еле заметно. — Никто не улыбнется тебе просто так, никто ничего не сделает только потому, что может. Все происходит, как по шаблону. Чуть насмешливо усмехнулась, но без осуждения. В воздухе запахло чем-то хвойным, искусственно собранным. — Ты это с детства, скорее всего, не замечаешь, а я чувствую в каждом коридоре. — Мораль никогда не умирала. Здесь ее не было изначально, — Реген сдвинул стакан, оставивший на столешнице кольцо влаги. — К этому тяжело привыкнуть. — Вот именно. Поэтому не всегда понятно, кто говорит открыто, а кто только играет, — только сейчас ее поза сменилась, девушка скрестила ноги и откинулась на подлокотник. — А что насчет тебя? — О чем ты? — Ты показываешь им себя настоящую или тоже играешь? — Комната была наполнена серым полусветом: ни дня, ни вечера, что-то между. — Стараюсь показывать себя настоящую, — Свет от окна ложился полосами, и одна из них точно пересекала лицо Люмен. — Так, чтобы хорошо воспринимали. Почти всегда. — Почти — это очень хорошее слово, удобное. Ни к чему не обязывает. Реген и сам начал небрежно крутить запонку на рукаве, в такт какому-то собственному внутреннему ритму. — Когда я впервые показал тебе магию, ты не сразу приняла ее, — начал мужчина, что-то вспоминая. — Она тебе напугала? Нитка от футболки уже была выдернута, но пальцы девушки продолжали искать ее. — Не знаю, — эти моменты стали казаться чем-то далеким. — Она просто казалась чем-то неправильным и чужеродным, ломающая привычное представление о мире. — А сейчас? — Она не вызывает такого непонятного чувства, как тогда, но мысль о чужеродности не пропадает. Особенно после Агнис… — Пауза, затянувшееся молчание. При фразе об Агнис, Реген выпрямился вновь. — Я смотрела, и не могла связать ее и магию. Эта энергия выглядела, как ее отражение, но ощущалась чем-то чужим… — Я понимаю твои мысли, но магия все равно будет с тобой, но тогда уже не твоей союзницей, а тенью, — этой фразой старался донести что-то, известное только ему. — Сила — это язык. Кто молчит, того не слышат. — Может, я и не хочу ничего говорить. Что, если я не хочу участвовать в играх? — Это не игра, Люмен. Вопрос не в том, хочешь ли ты участвовать, а в том, что будет, если ты останешься в стороне. — А у меня был выбор? Реген встал, прошелся к книжному шкафу, провел пальцами по корешкам. Лицо было все таким же спокойным, но глаза внимательно изучали ее. — Не раньше. Но сейчас, ты можешь выбирать, кем быть здесь. Кем быть в нашем доме. Его поза приняла странную угловатость, а руки сложились за спиной, так, как часто лежали у Тениера. — Ты здесь не гость и не пешка. Но если ты этого не поймешь, то за тебя это поймут другие. И используют это в своих интересах. Острые серьги замерцали на свету. — Я не понимаю, чего хочу, но не хочу быть вещью, которую подталкивают к порогу. — Тогда не жди, — Реген отвечал с абсолютной уверенностью в словах. — Делай первый шаг сама. Потому что сила — это не то, что нужно ждать, а то, к чему нужно идти. Это решение, за которое потом отвечаешь. Пауза затянулась. Люмен медленно кивнула ему, но не себе. Он посмотрел на нее чуть мягче, расслабив плечи, а руки вновь опустились вдоль тела. — Я скажу страже у кабинета, чтобы впредь, они впускали тебя в любое время, не зависимо от моего присутствия здесь. Это и твой дом тоже. Она незаметно вздрогнула от резкости этой фразы, но постаралась быстро собраться. Реген сделал вдох, короткий, взвешивающий. — Но должен предупредить, что в ближайшие дни у меня много дел: люди, встречи, бумаги, — Реген скривился от собственных слов. — Вряд ли выйдет вот так сесть и поговорить, не настолько часть, как хотелось бы. Мужчина в ожидании ответа склонил голову, готовясь к не самой лучшей реакции, и неожиданно ее голос прозвучал теплее, чем прежде. — Понимаю, ты занят, но сейчас ты предупредил меня. Спасибо, Реген, для меня это важно. Впервые за долгое время Реген удивился. А она всё ещё надеялась, что, несмотря на всё, между ними осталось хоть что-то настоящее. Он прошел к своему креслу, прикрыв глаза и заговорил, но тише. — Ради тебя время найдется всегда. Люмен поднялась, поправляя футболку, словно случайно затянув разговор. И у самой двери на мгновение остановилась и обернулась: — Тогда я пойду. До следующей встречи. Реген улыбнулся так, как в начале их разговора. Легко, без излишней важности. — До встречи, Люмен. Дверь щёлкнула и закрылась за ней, оставив после себя тишину. Впервые за последние годы это место и вправду стало походить на дом. С тех пор, как умерли их родители. Следующим утром, Люмен нехотя открывала глаза. Теплый свет мягко скользил по светлой коже, отражаясь от нежно-атласных простыней. Постель обволакивала ее, как тяжелое облако, и думалось, что время остановилось вовсе. Девушка глубоко вдохнула, наполнив легкие воздухом, позволяя себе расслабиться, почувствовать покой и уют, редкие за последнее время. Медленно села, чуть потянувшись. Едва она успела опереться на локоть, раздался легкий, но настойчивый стук в дверь: точный и неспешный, проверяющий ее терпеливость, но не нарушая покоя. Зная, что это кто-то из своих, ведь остальные попросту не знали, что здесь кто-то живет, Люмен громко произнесла: — Войдите. Ее голос эхом разнесся по комнатам. Через мгновение, дверь плавно приоткрылась, и в проеме оказался Тениер, безупречно одетый, в элегантном белом костюме и серебряными запонками. Его собранный вид и аккуратно уложенные волосы выделялись на утреннем фоне и Люмен, все еще сидящей на кровати. Мужчина легко улыбнулся, переступая порог. — Доброго утра, моя любимая леди Люмен. Не ожидал, что увижу вас так рано, — прозвучал намек на усмешку, — в таком… Свободном виде. — Доброе утро, — раздалось что-то между писком и бурчанием. Люмен, чувствуя, что уши стали теплыми, покраснела, на что Тениер тихо и низко рассмеялся, ободряюще глядя на нее. — Не стоит так смущаться передо мной. Я ждал еще со вчерашнего дня, чтобы разделить с тобой завтрак, — подойдя к девушке, он сильно наклонился вперед. — Вы же не посмеете отказать мне? В очередной раз за утро, она удивленно посмотрела на него, но, несмотря на неожиданность предложения, кивнула. — Не посмею. Тениер отвернулся, легким движением поправляя ворот рубашки, пока Люмен медленно поднималась с кровати. Ночная рубашка, хоть и длинная, но слегка мешала движениям, заставляя ее немного скованно двигаться. — Думаю, — не оборачиваясь, продолжал Тениер с тонкой улыбкой, — тебе давно пора обзавестись собственной помощницей. Кем-то, кто поможет тебе одеваться и приводить себя в порядок, чтобы такие мелочи не отвлекали тебя. Люмен слегка приподняла брови, удивленно смотря на него. — Я и так справляюсь, — чуть улыбнулась. — По крайней мере, стараюсь. Тениер усмехнулся и плавно развернулся к ней на одних пятках, глаза блеснули тихой насмешкой. — Конечно, как я мог забыть. Не у тебя же в шкафу столько платьев, что не под силу надеть одной. Мужчина сделал паузу, намекая на то, что ей стоит принять это как неизбежность. Люмен промолчала, ничего не ответив. Молчание — это знак согласия. — Отлично, ты и сама это понимаешь. Личная служанка — это необходимость, а не каприз. В этот момент, дверь открылась вновь, и с точной мерой уважения, вошла девушка. Темно-синие волосы были убраны в высокую гладкую гульку, без выбивавшихся локонов, а осанке могла позавидовать любая девушка. На ней было строгое платье цвета затуманенного серебра с тонкими алыми вставками, не кричащие. Но достаточно выразительные, чтобы показывать: она прислуга этого дома. Алый знак в форме рильварена на груди только подчеркивал ее статус. В ней не было нарочитой скромности, только собранность. — Люмен, это твоя личная помощница. Илинтея, — представил девушку Тениер, что поклонилась на этих словах. — С этого дня отвечающая за все, что тебе потребуется. Люмен кивнула, все еще немного удивленная. Что-то в этой девушке притягивало, не внешностью, а поведением. Илинтея вновь склонила голову, не глубоко, но в сдержанной почтительности. — Приветствую, госпожа Люмен. Для меня честь служим вам и делать все, чтобы вы уверенно чувствовали себя в своем Доме. Мягкий, уверенный голос. Без подлизывания или холопства, только принятие своей роли. Она задержалась с ответом на мгновением, а потом коротко кивнула. — Хорошо… Спасибо, Илинтея. В это же время, Тениер остановился у двери, и обернувшись, бросил через плечо: — Буду ждать тебя за завтраком, Люмен. Дверь закрылась, оставив девушек наедине. Ее новая служанка не стала медлить: она смотрела на Люмен на как на подругу, но и не как на предмет, просто как на ту, чей комфорт стал частью ее задач. — Какие у вас планы на сегодня, госпожа? — Ровно, легко, с напоминанием о порядке, светло-карие глаза смотрели ровно на кончики пальцев ног Люмен. — Пока что… Завтрак с Тениером, как ты слышала, а дальше, наверное, выйду на прогулки или почитаю. Я еще не решила. — Поняла, — она просто кивнула, направившись в гардеробную. Илинтея вернулась через пару минут с тремя платьями на руках, аккуратно сложенными, без единой складки, но заметно разными. — Я подготовила для вас три варианты, подобранные по погоде, времени и уровню формальности, если понадобится другой стиль, скажите мне об этом. Подойдя ближе, Люмен коснулась пальцами ткани одного из платьев. Она заметила, что рядом с Илинтеей витал приятный, едва заметный аромат чистоты. — Теперь подбирать образ нужно всегда? — Это часть вашей роли, госпожа. Ваш внешний облик расскажет все, прежде чем вы скажете хоть слово. Люмен никогда не думала об одежде, как о политике или языке, как о стене между собой и тем, кто смотрит. Илинтея аккуратно развернула платья, сделанное из тончайшего шелка серого оттенка, идеально совпадающего с цветом глаз девушки, а по краям и вдоль рукавов шли изящные алые узоры. Вырез был строгим, но с тонкой вышивкой подчеркивающей линию шеи и ключиц. Плечи закрывали аккуратные рукава длиной до запястья, а сама длина доходила больше, чем до пола. Рассмотрев платье внимательнее, Люмен вспомнила, зачем ей нужна помощница: она никогда бы не справилась с таким нарядом сама. Ткань была слишком тонкой, на которой легко можно было оставить повреждение, а сложные детали требовали умелых рук. — Я бы никогда не осмелилась надеть это сама, — признала Люмен, чуть прикрыв глаза. — Именно поэтому я здесь, — Илинтея спокойно улыбнулась. Стоило ей надеть платье, как служанка принялась за ее прическу. Она аккуратно проводила пальцами по спутанным прядям, мягко распутывая каждую из них, закрепляла шелковой лентой, формируя сложный узор из переплетений и завитков. Несколько тонких локонов оставила свободными у лица, обрамляя скулы. Результат выглядел не просто, как гулька, а будто созданная мастером работа, подчеркивающая достоинство и мягкость Люмен одновременно. Илинтея достала маленькую шкатулку с косметикой, начав с тонкого слоя легкой пудры и закончив бледно-розовыми тенями: все выглядело незаметно, но помогало девушке выглядеть отдохнувшей и ухоженной. С подозрением глядя на пару высоких туфель на тонких каблуках, Люмен решила задать вопрос. — Для чего мне настолько высокие каблуки? Я ведь не иду на какую-то встречу, — и продолжила хмуриться, рассматривая обувь. — Ваш рост довольно сильно уступает другим, госпожа. Здесь привыкли держаться выше, чтобы не теряться среди остальных, — девушка говорила абсолютную правду, ведь только она сама была на пол головы выше Люмен. — Они помогают сохранить осанку и выглядеть уверенно, не теряясь в толпе, для вас это особенно важно. Получив ответ на незаданный вопрос, Люмен поняла, что теперь придется носить такое постоянно. И через пару минут, Илинтея вернулась с другой парой обуви, унеся прошлую. Новые оказались очень высокими, больше пятнадцати сантиметров, но служанка принялась объяснять, что именно такая высота нужна, чтобы не выделяться на фоне остальных. Туфли практически не бросались в глаза, длинное платье удачно скрывало их, создавая плавный силуэт. Она осторожно сделала первый шаг в новых каблуках, невероятно неловкий. Сначала ноги дрожали, ища равновесие, но постепенно походка стала увереннее, оставив легкую неуклюжесть: тело не привыкло к этой высоте и осанке. Такими шажками, Люмен подошла к большому зеркалу и остановилась, не отводя взгляда. В отражении стояла точная копия Валефрии Де Розентейматис. Тонкие черты лица, одинаковый разрез глаз и линия подбородка сливались в одно узнаваемое лицо, за исключением глаз. Внутри поднялась волна странных чувств, от гордости и страха до тоски и надежды одновременно, заставившие ее впервые увидеть в зеркале не себя, а продолжение рода и кровь, что нельзя отрицать. Перед ней стояла не обычная девушка, а наследница, воплощение древнего имени, к которому она всегда боялась прикоснуться. Что из этого она сама, а что — чужая тень? Невесомо, Люмен коснулась зеркала кончиками пальцев, желая убедиться в том, что ей не кажется. Да. Это действительно она. Но пустота никуда не делась. — Госпожа, — тихое, но отчетливое обращение за ее спиной. — Простите, что прерываю, но вам пора идти. Господин Тениер Арфелл ждет вас на завтрак. От того, насколько неестественно прозвучало это обращение к ней, Люмен вздрогнула. Ей еще предстоит привыкнуть к нему: звучало так, будто ее заставляли играть чужую роль и носить другое имя. Молча кивнув, девушка вышла: заговорить сразу не вышло из-за сухости в горле. Шаг назад к кровати стал бы бегством. Выход из комнаты вел вглубь той самой роли, увиденной в зеркале. Коридоры Резиденции казались длиннее обычного, каждый шаг давался иначе. Каблуки отдавались гулким звуком по мраморному полу, платье нежно касалось лодыжек. Люмен чувствовала, что каждый взгляд цепляется за нее и не знала, как с этим быть. Рядом, чуть позади, ровно и беззвучно шагала Илинтея. Все сжалось, а сердце колотилось так громко, что его могли услышать и стражи. — Держите лицо, — шепнула служанка, не подходя ближе. — Всегда. Особенно сегодня. Не ответив, Люмен приподняла подбородок и еще сильнее выпрямила спину. Так держал осанку Реген, так смотрел он. Так двигались те, кто никогда не сомневались. Они свернули за угол. Слуга с подносом едва уронил посуду, вовремя остановившись. Двое чиновников в длинных мантийных плащах резко отступили в стороны. Кто-то, видимо, из младших архивистов в спешке опустил голову, волной стихли разговоры в дальнем конце галереи. Пересохшее горло перекрывало дыхание, пальцы прижимались к бокам, стараясь не выдать слабости. Да, у нее не было алых глаз. Да, ее лицо еще не знали в этом Дворце. Но что-то в ней начинало говорило за нее. — Это ваша сила, — вновь шепнула Илинтея, чуть тише, почти с одобрением. — Пускай вы ее пока не чувствуете. Слева от них замерла на месте и опустила взгляд служанка с подносом. Машинально пройдя мимо, Люмен почувствовала, как горячая волна прокатилась по груди. Ее охватил страх, внутренний, глубинный. Страх оказаться не на своем месте. Быть выведенной наружу. Разоблаченной. В глубине коридора, у арочного проема, стражник выпрямился и склонил голову. Не по приказу. Но она не смотрела на них, продолжая идти прямо. Под ногами гудел камень, по бокам скользило отражение: вытянутое, строгое, незнакомое. Сковывал страх, что шаг за эту грань в зал, в роль, в чужую судьбу обернется точкой невозврата. Они свернули за поворот, замедлив шаг. Широкий коридор вел к массивным дверям, украшенным резьбой и гравировкой: символами рода. Двери в семейный зал. Раньше ей не доводилось бывать здесь, все встречи в кругу подруг проходили в других местах, за легкими разговорами и чайными чашками. Изабель. Агнис. Абитейн. Эти место и роль до сих пор принадлежали не ей. Она не готова. Она чужая в этом коридоре, в этом доме, в этих стенах, где двери открываются сами. Не успев подойти вплотную, два стражника по обе стороны от дверей склонили головы и в тот же миг синхронно оттолкнули створки. Дерево мягко вздохнуло, впуская свет и тишину утреннего зала. Люмен — это девочка в каблуках, в одежде, к которой не привыкла и со слишком громко звучавшим для нее именем. И все же… Отступить было страшнее. Семейный зал встретил ее тяжестью власти. Свет стекался сквозь алые витражи, падая на мраморный пол, где-то на колоннах в камень инструктированы тонкие алые линии. Не перегруженная, но безошибочно дорогая мебель: то же серое дерево, бархат, алые вставки, ни капли лишнего. Все утопало в достоинстве, что невозможно подделать. Едва переступив порог, взгляд Люмен зацепился за Тениера, сидевшего у края длинного стола. Его глаза удивленно расширились, лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказилось оцепенением. Перед ним возникла живая тень прошлого. В его сознании всплыла Валефрия, женщина, которую он знал и уважал. Холодная грациозность, безупречные черты ожили в ее дочери, но… Глаза Люмен были иными: серыми, непохожими, чуждыми. Это стало встряской для его души, неожиданным возвращением давно забытых кошмаров и тревог. Тениер сидел неподвижно, не в силах отвести взгляд, не способный понять, как одно и то же лицо могло нести в себе одновременно наследие и чуждость, пробуждать уважение и надежду. Молчание между ними продолжало тянуться, и Люмен сделала несколько шагов к столу, чувствуя, как сердце слегка учащенно бьется в груди. Тениер поднялся, удерживая взгляд с холодным, уважительным блеском. Он плавно, сдержанно подошел к ней, коснувшись чужого запястья. Слегка наклонился и, сохраняя серьезность, поцеловал ладонь Люмен. — Прошу принять мои почтения, — расслабленный голос и цепкий взгляд. — Леди Де Розентейматис. Илинтея, собираясь выйти, мельком услышала эти слова. Пришло сознание того, что на эту девушку ложились ожидания, древние, как ее род и неотвратимая судьба. Не титул, а приговор. Взгляд Илинтеи задержался, на секунду, пытаясь узнать, что значит жить с ролью Леди Величайшего Рода. Мысль вспыхнула сама: не просто леди. Последняя девушка из Рода. Стража неслышно закрыла за служанкой двери, когда Люмен и Тениер садились за длинный стол, покрытый тонкой белоснежной скатертью. Блюда начали сами появляться на столе, наполняя все в округе вкусными ароматами, создавая атмосферу исключительной заботы. Вновь взглянув на Люмен, на дне черных глаз вспыхнуло сияние. — Этот образ тебе невероятно идет, — делился с ней этим, как секретом. — В этом платье ты прекрасна и неповторима. Он заметил, как ее взгляд на блеснул на грани удивления и смущения. В нем самом проскользнула искорка легкого насмешливого интереса. — Не каждый день удается увидеть тебя в таком образе. — его слова были просты и наполненные вниманием. — Ты пытаешься приручить этот стиль, видно, что каблуки для тебя в новинку. — Есть такое, — Люмен кивнула. — В любом случае это часть того, кем я должна стать. Все равно приходится привыкать. — Иногда все кажется непосильным, но со временем приходят понимание и сила, — он наклонился чуть ближе. — Так ты уже решила, что по праву займешь в этом доме свое место? Рука замерла, а вилка девушки осталась недонесенной до рта. — Я… Еще не определилась. Отклонившись назад, Тениер понял, что совершил глупость. Поторопился. — Мне тоже приходилось часто сомневаться, но без роста, не было бы и влияния, — блеск на дне его глаз померк, исчезнув вовсе. — Ты найдешь свой путь. Главное, не бояться сделать первый шаг. Вчера она слышала тоже самое. Люмен на секунду остановилась, оглядев просторный зал, где находились они с Тениером. Прозвучал тихий, осторожный вопрос, которым не хотелось тревожить, а ее собеседник остался без ответа. — Сегодня Реген присоединится к нам? У Тениера проскочило равнодушное выражение лица, вместе с легким пониманием. Он качнул головой, желая оградить ее от разочарования и успокоить. — Сейчас у нас, особенно у него, очень много дел, мысли заняты ими, дни расписаны по минутам. Думаю, скоро у него найдется свободное окно, когда он сможет быть рядом, а пока… Теперь на нем была мягкая улыбка. — Пока есть я, и это время полностью наше. Тепло улыбнувшись, Люмен наклонила голову, делая вид, что ест, пока по рукам поползли мурашки. Она молилась, чтобы ее лицо не стало розовым от этих слов. Они еще долго перекидывались короткими, шутливыми и ничего не значащими фразами. Девушка продолжала ловить на себе его взгляды, задерживавшиеся дольше, чем следовало и замечала в них легкую заинтересованность, от которой становилось легче. Когда они закончили прием пищи, Тениер не спешил вставать. — На самом деле, мне не хочется сразу расходится, — тише продолжил он. — Что ты думаешь о том, чтобы пойти в мой кабинет? Там намного спокойнее. Они вдвоем в его кабинете. Приглашение, на которое у нее не существовало отказа. — У тебя есть кабинет? Я думала, ты все время в зале, где-то на виду или вместе с Регеном. Тениер разошелся в легком, беззаботном смехе, будто это был самый обычный ответ на самый простой вопрос. — Разумеется, есть. Не думаю, что долго протянул бы, не имея места, где можно спрятаться от шума и подумать. Разговор прервался, Тениер встал первым. Пальцы соскользнули по подлокотнику и, не глядя ни на что больше, он плавно подошел к ней. Протянул руку. Взгляд Люмен скользнул к руке, потом к глазам, что заставили коснуться его пальцев. Он аккуратно помог встать, ненавязчиво задерживая ладонь дольше, чем стоило бы. Люмен ощущала волнение, но с Тениером идти было проще: чужие присутствие и уверенность давали опору, несмотря на ее напряжение. Они вышли из-за стола вместе и сдержанно направились к кабинету, ловя на себе взгляды окружающих. Рядом с ним шла девушка, ниже ростом, с легкими шагами, не приученными к таким залам. Многие видели Люмен впервые и не скрывали любопытства. Некоторые задерживалась, порой оборачивались следом, но еще сильнее подогревал интерес мужчина рядом. Тениер Арфелл, Первый Заместитель Лорда, был в пол оборота к ней, неторопливо о чем-то говоря с приятной легкостью и заметной тенью улыбки, по теплому. Не отворачивался, не спешил, не делал вид сопровождающего, а разговаривал, был рядом и слушал. Этого стало достаточно, чтобы окружающие запомнили их двоих. Не из-за появление, а из-за того, как он на нее смотрел. Когда они подошли к крылу, где располагались покои членов рода Де Розентейматис, Люмен невольно удивилась. Тениер, вопреки тому, что не входил в их род, завтракал в их семейном зале и жил здесь же, среди них, недалеко от Регена. — Ты живешь здесь? — Девушка украдкой взглянула, не скрывая недоумения. На его губах заиграла улыбка. — Да. Пару лет назад Реген сам предложил мне переехать поближе, считая, что так будет удобнее. И я не возразил. Комната Тениера раскрылась перед ней в непривычно светлых тонах: белоснежные стены с легким золотистым узором отражали дневной свет, наполняя все воздушным сиянием. Потолок украшала изящная лепнина с тонкими позолоченными элементами, а пол покрывался нежными кремовыми завитками. Выполненная из светлого дерева мебель, высокий стол с отполированной поверхностью… В воздухе витал запах чего-то, напомнившего Люмен белый мускус и сандал. Справа от гостиной мерцали стеклянные вставки двери в ванную, слева, немного приоткрытая, массивная дверь спальни. Чуть в глубине комнаты, находился кабинет Тениера. — У тебя очень красиво здесь, — девушка трогала вещи глазами. — И совсем не похоже на остальную часть резиденции. — Я и сам не особо вписываюсь в ваш дворец, — ни единого алого элемента. Ни символа, ни цвета: ничего, что напоминало бы о Де Розентейматис. — Я предпочитаю не носить чужих цветов. Он провел ее в своей кабинет, в место, резко контрастирующее с тем, что доводилось видеть у Регена. Ни намека на небрежность или свободу, все выстроено с точностью линейных измерений: ровные ряды книг на полках, аккуратные стопки документов, каждая печать на собственном месте, блестящие от полировки поверхности… Без лишних жестов, он молча расположился за столом, доставая бумаги. Девушке подумалось, что мужчина был частью этого порядка. — Я не хочу мешать, пока ты работаешь, — Люмен почувствовала легкое напряжение, но знала, что так и будет, приходя сюда. — Я просто… Осмотрюсь. Коротко кивнув, Тениер не оторвал взгляда от документов. Обведя взглядом комнату, она подошла к книжному шкафу и коснулась переплета из черной кожи. Девушка взяла ее в руки и присела, решив не отвлекать его своей ходьбой. Тениер работал, сосредоточенно заполняя пергаменты, перебирая документы и иногда давая распоряжения заходящим к ним. Увидев, что Люмен читает, он дал ей другой том, чуть потертый, с алым тиснением герба. Часть истории рода Де Розентейматис, неофициальная, написанная рукой одного из архивариусов прошлого столетия. Там было то, что не писалось в залах почета и стиралось из памяти. Так и прошли несколько часов, незаметно для них. Без громких разговоров и суеты. Иногда мужчина, не отрываясь от своих дел, добавлял что-то к прочитанному Люмен: имена, даты, уточнял события. Его голос не мешал, напротив, помогал погружаться глубже. — Это был не просто бунт, как сейчас привыкли считать, — бросал, мимолетно взглянув на номер страницы. — А попытка разрыва клятвы. Тогда едва не взлетело на воздух все парадно-фасадное крыло. Было заметно, что книга зацепила Люмен не меньше, чем рассказы Тениера. В каждой фразе ощущалась сдержанная острота и непривычная ей правда. Обед подали прямо в кабинет, и снова никаких лишних слов, ели молча. К полудню солнечные лучи стали падать сквозь тяжелые шторы. Девушка приоткрыла окно, впуская тихий ветер. Каблуки больше не казались такими пугающими, осанка выровнялась, походка стала устойчивой. Книга давно лежала закрытой, забытая на подлокотнике кресла. В какой-то момент, когда солнце уже склонилось к закату, Тениер отложил перо, облокотился на край стола и, не повышая голоса, между делом, спросил: — Какой же была твоя жизнь до прихода Регена? — Бросил между двумя строками, не поднимая глаз. Сухой шелест бумаги. Стук ручки. Пауза. Люмен сняла туфли, оставив ноги босыми и подогнув под себя, чуть сдвинулась в кресле. Она не ожидала вопроса, или, скорее, ожидала его, но не сейчас. За плотным стеклом неподвижно висели багровые отблески замирающего дня. — Не думаю, что ты услышишь что-то интересное, — пробормотала, следя за движениями своих рук. Он ничего не ответил, лишь медленно перевернул страницу. — Мое детство было скучным. Родители нашли меня у порога и решили, что это судьба или божий промысел, не знаю. Они не могли завести ребенка, а я стала их почти единственным шансом. Тениер аккуратно подвинул чернильницу для росписей, чтобы не зацепить ее рукавом. Остановился на недописанном полуслове, будто отвлекаясь не из-за слов, а из-за собственной мысли. Молча взял другую ручку. — Я долго этого не знали, они скрывали. Думаю, из желания защитить и страха, что я захочу уйти, как только пойму. Конечно, я и не ушла. Куда бы? Тихий хруст корешка книги, он потянулся, откидываясь на спинку, но все еще был в бумагах. — Я росла вместе с Абитейн, мы были почти как сестры, родители крепко сдружились еще до нашего рождения. Все праздники, выходные и будни проводили двумя семьями сразу. Иногда мне казалось, что мой отец с таким же удовольствием носил бы ее на плечах, как и меня. И, знаешь… В те моменты, это казалось абсолютно нормальным. Пальцы неспешно повернули чернильницу на месте, без надобности. Движение, чтобы отвлечь руки, а мысли улеглись. — Пожалуй, именно в таких историях чаще всего прячется причина будущих войн, — в его почерке появилась едва заметная задержка. — Они поссорились. Он наконец поднял глаза, но не на нее, а в сторону шкафов, словно вспоминая, нет ли там нужного тома по архивам родственных скандалов. — Внезапно, при чем очень сильно. Я до сих пор не знаю почему, меня никто в это не посвятил. Нас с ней отрезали друг от друга, полностью перекрыв любое общение. Перед ней появилась картина того, как мама привычно забирала телефон, проверяя, не общалась ли она с Абитейн. — Тогда же появилась Изабель. Она была совершенно другой: светлой, невесомой, никогда не спорила со мной. Если я молчала, она все равно продолжала приходить и сидеть рядом, болтая о своем. Пусть с ними каждый раз сидел кто-то из семьи Люмен: мама, бабушка или тетя. — Однажды, я помню, она притащила испеченный ею пирог в розовом пакете. Поставила, села напротив и сказала, что раз у меня нет интереса к жизни, то она хотя бы меня накормит. Тениер поднял бровь, чуть дернулся угол губ, неясно, от удивления или фразы. — Мне было двенадцать. Я не знала, что сказать. Люмен села чуть удобнее, расправила складки на платье. — Через пару лет снова начала общаться с Абитейн, так, будто ничего и не было. К тому моменту у нее уже появилась Агнис, они были очень близки. Странно близки. Замолчала на мгновение, поправляя складку на рукаве. — Агнис училась в гимназии, в другой школе, но в один день просто оказалась у нас в классе, никто не успел и удивиться этому. Похожая на громкий ураган в свои школьные годы. — Думаю, именно те пару лет, что мы не общались, в Абитейн сформировался этот холодный блеск в глазах… Еще оставались проблески прежнего характера, но в целом передо мной был другой человек. Намного сдержаннее, взрослее… Умнее. Остальные, как и мы, все еще были подростками, а она точно знала, кем хочет стать. И она стала именно той, кем всегда хотела стать. Отложив ручку, поправив сдвинутую на столе печать, Тениер посмотрел на нее мельком, проверяя, правильно ли он понял намек на интригу. Люмен только пожала плечами. — Мои родители часто путешествовали. Вначале постоянно брали меня с собой, но чем старше я становилась, тем меньше хотелось выходить из дома. Если кто-то и мог вытащить наружу, то это девочки, но чащи они приходили ко мне сами. Вернулся к столу с тонкой тетрадью без подписи. Развернул, начал медленно листать, по памяти ища нужную страницу. — Закончила вместе с Абитейн школу с красным аттестатом, а на следующий день перед отправкой документов в университет, родители забрали мой аттестат, сказав, что я не готова. В какой-то момент начали лгать, что сожгли его. Соединив что-то в голове, Тениер резко поднял взгляд, не произнеся ни слова. — Но девочки вернули его, в буквальном смысле. Они вломились к нам в дом, вытащили все, что могли и вручили мне его обратно, — кабинет наполнился разными звуками, но мужчина не делал никаких записей. — В тот день я ушла жить к Изабель: ее мама и сестра прекрасно понимали ситуацию, а потому предложили прийти к ним, хотя бы ненадолго. Тем более, на тот момент я была совершеннолетней. Скрип кресла и шелест бумаги стихли. — Вот и все, остальное ты, вроде как, слышал. Люмен провела пальцам по внутренней стороне запястья. Где когда-то, в другом мире, стояли пятна от усталости и чернил. — Значит, твой мир держался на троих. Тихо, почти неслышно. Тениер сделал небольшую пометку в документе, услышав что-то важное, но не сказал, что именно. — Теперь он держится на четырех? — Надеюсь, что… Да. За последние десять минут, чернила так и ни разу не коснулись документов. Не став ничего добавлять, бумага вновь зашелестела под руками Тениера, все вернулось в прежний ритм, словно этого разговора и не было. Скоро их речь вернулась в привычное русло, боясь нарушить хрупкий мост между ними. Так прошел вечер, за окном потемнело и ночь подступила незаметно. Ужин никто не подал. Никто не спросил, нужно ли что-то еще. Слуги не осмеливались войти и заговорить. Они просто остались вдвоем среди книг, бумаг и тихого дыхания. — Поздно, — Тениер произнес это удивленно, не замечая, как день утек сквозь пальцы. Откинулся в кресле, взглянув на часы, стоящие у стены. — Уже за полночь. Поднявшись и надевая туфли, Люмен молча кивнула. Тело наполнилось усталостью, но не телесной, а той, что приходит после долгого молчания, наполненного смыслом. Следом за ней, поднялся и он. Подошел, не произнося ничего, и беззвучно открыл дверь, вышел вместе с ней. И, как в самом начале дня, вновь шел рядом. Стражи расступались, не спрашивая ни слова. Пустые, беззвучные коридоры, мерцающий свет ламп в золоченных рамах отбрасывал на стены удлиненные силуэты. Ни один из них не торопился, не потому, что хотели продлить момент, просто не было нужды спешить. У двери в ее покои он остановился. Взглянул на нее с той же сдержанной теплотой, что сопровождала весь их вечер. — Спокойной ночи, леди Люмен. Подчеркнуто вежливо, с легкой улыбкой. Все же в его голосе что-то дрогнуло. Опустив взгляд, девушка прижала ладони к платью и кивнула. — Спокойной ночи, Тениер. Не говоря более и слова, он развернулся, а она тихо вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Оставив снаружи вечер, разговоры и тонкий отблеск на дне его глаз. Люмен еще долго стояла на месте, не двигаясь. Внутри нее все гудело, не от усталости, не от шума, а от пережитого. Она опустилась на край кровати и коснулась пальцами виска, пытаясь остудить голову. Мысли беспорядочно плескались, невозможно было поймать хотя бы одну. Все, что происходило за последние часы, расплавлялось в медовом свете: мягком, тягучем, обволакивающем. С Тениером было так легко, время рядом с ним исчезало. Растворялось, переставая существовать вовсе. Они говорили о простом, постепенно окунаясь ниже и ниже. И ни разу она не почувствовала себя маленькой, недостойной, потерянной. Он не пытался показать, что знает больше, хотя знал. Не возвышался, не поучал, только слушал, задавал вопросы, комментировал: сдержанно, но с вниманием и искренним интересом. Тениер видел ее полностью, и все равно не отводил взгляда. Улыбка сама коснулась ее губ. Легкая, смущенная, глупая. Откинувшись назад, Люмен легла на подушки и посмотрела в потолок. Сердце билось глухо, подсказывая, что этот вечер станет особенным в ее жизни, не похожим не на один другой. Она не пыталась себя одернуть, не спорила с этим прекрасным, теплым чувством. Оно было мягким, таким настоящим, чтобы от него отказаться. Продолжала лежать, чувствуя, как что-то медленно разливается внутри: сладкое, тревожное и тихое. На следующее утро, ее служанка, Илинтея, застала ее спящей на простынях прямо в платье, с валяющимися рядом туфлями и не расплетенной гулькой. Проснувшись от скользящих штор, Люмен прислушалась к себе и к биению сердца, тихому дыханию и тишине комнаты, переставшей казаться чужой. Все было таким красивым, изысканным и еще… Привычным. В мыслях всплыли лица. Они вошли в ее жизнь неожиданно, почти насильно и все же осели в ней так крепко, словно были там всегда. С Регеном она продолжала чувствовать что-то странное: он продолжал вызывать вопросы и пропадать моментами, но в то же время его внимание, его почти братская забота вызывали в ней что-то вроде опоры, безопасности. Как если бы он защищал ее от чего-то большего. А вот Тениер… Имя мелькнуло в голове и все внутри сжалось. Он не был для нее просто другом Регена или его заместителем. Он стал чем-то… Большим. Нет, не ближе, ближе был Реген. Но Тениер стал тем, на кого она начала смотреть с молчаливым трепетом. В нем было так много силы, учтивости, непонятной ей сдержанности, в которой читалось больше, чем в тысячах слов. Когда он был рядом, она ловила себя на том, что хочет понять его взгляд, уловить тончайшие изменения в голосе. И как бы глупо это ни звучало, не разочаровать его. Выдохнув, Люмен села, отбрасывая покрывало. Ее мысли были слишком ясными и острыми этим утром. Сегодня ей нужно было поговорить с одним из них. С кем именно, покажет утро. Девушка снова собиралась не одна, Илинтея ждала ее с готовым набором одежды и подобранным образом. Светлое платье, перехваченное алым поясом, легкая шаль на плечи, волосы уложены мягкими волнами: все точно, аккуратно продуманно. Каблуки больше не казались пыточным устройством и все же, надевая их, вырвался невольный вздох. Сегодня она собиралась быть уверенной. Сегодня она хотела говорить. Служанка молча сопровождала ее по коридору мимо колонн, мраморных ниш и утреннего золота, отраженного в зеркальных стеклах. Остановившись перед дверью кабинета Регена, Люмен глубоко вдохнула и постучалась. Ни ответа. Снова. Она аккуратно потянула за ручку, но дверь оказалась заперта. — Где он? — Обернулась Люмен к ближайшему стражу, пытаясь сохранять спокойствие. Один из них коротко поклонился ей, прежде чем заговорить. — Лорд Реген Де Розентейматис и его Первый Заместитель Тениер Арфелл покинули резиденцию ранним утром, вместе с сопровождением. — И когда они… Вернутся? — В ушах что-то гулко ударило, пол ненадолго ушел из-под ног. — Точно неизвестно, возможно позднее возвращение ночью. Или уже завтра днем. Люмен, неожиданно для самой себя, чуть отступила назад, опуская взгляд. День на миг лишился смысла. Столь многое внутри было готово к разговору, движению. Теперь осталась только пустота, только коридор и серые стены, возвращающие эхо. Этот холод, словно живой, проникал под кожу, продолжая цепляться по ногам режущей паутиной. И в этом ледяном дыхании, в этом безмолвии возникал Темный Дворец. Верховная Резиденция Ре Энебриен. Похожий на вытянутый из подземелий воздух, где никогда не рождался свет. Проникающий под кожу, оставляющий после себя ощущение ползущего по венам льда. Дыхание казалось неуместным. Само присутствие здесь ощущалось как высшая дерзость, пока стены внимали и запоминали каждое движение. Раздавались только редкие шаги, глухо отдававшиеся в глубинах коридоров. Лорд Реген Де Розентейматис, шедший первым, продолжал идти с прямой осанкой, ровным шагом и сосредоточенным взглядом. Сразу за ним был Первый Заместитель, Тениер Арфелл. Позади трое советников, следующие за ними шаг за шагом, опасаясь потревожить то, что находиться за черными арками. И каждый из них чувствовал ту самую тяжесть, которую нельзя было сбросить. Даже здесь. Особенно здесь. Коридоры растягивались на долгие минуты, а арки тянулись ввысь, теряясь где-то в темноте, что не трогал свет. Недосягаемые, высокие потолки, как небеса, но только наоборот. Неуловимо на краю зрения двигались тени. Подчинялись ли они законам света? В отполированном до зеркальности полу отражались их силуэты, утопающие во мраке, нависающем прямо над ними. Он темнел и дышал под ногами, отражая окна и цепляющиеся за них тени. Стены, выложенные черным, глубоким и плотным, глянцевым камнем, высеченным из самых глубин. Изломанные своды, резьба на стенах, изображавшая сцены, которые никто не решался разглядывать слишком внимательно. Тени в этих залах жили своей жизнью. Они были вездесущи, и их нельзя было изгнать. По колоннам тянулись фиолетовые цветы. Живые, тугие побеги обвивали камень, пробираясь вверх, цепляясь за резьбу, замирая в пустоте арок. В одном из залов стены раскрывались в арочные проемы, уходящие в серое молчание: там не было балкона, только черные перила, обвитые теми же цветами с пустотой за ними. Снаружи, за стеклянной пеленой, клубился туман, ворочавшийся в воздухе и глушащий свет. Туман не двигался. Белый. Прохладный. Молчаливый. Реген выдохнул, только что осознав это. Сжимание в груди медленно отпустило. Белый. Не чёрный. Не густая, всепоглощающая Бездна, крадущая очертания и звуки. Он повернул голову, позволяя взгляду успокоится и уткнуться в серое. Это всего лишь туман. Темный Дворец пугал. Подступал изнутри, не громом, а холодным ожиданием под ребрами. Реген, казалось, не обращал внимания, но на самом деле знал, что замечать нельзя. Его шаги продолжали быть уверенными, спокойными, но чувствовали все: он здесь всего лишь фигура. Не хозяин, не правитель. Тениер, привыкший к чужим страхам и собственным безмолвным победам, шел жестче обычного. Пальцы расслаблены, но не плечи, продолжал следить за лицом Лорда, считывая сигналы прежде, чем станет поздно. Один из советников, тот, что всегда говорил слишком громко на собраниях, теперь не решался дышать. На виске блестела капля пота, и, скатившись вниз, упала на пол, не издав ни звука. Впереди ждали массивные двойные двери, вытянутые вверх, почти под самое перекрытие. Черные, как затмение, по их поверхности вились сложные узоры: тонкие, древние, чужие. По обе стороны от дверей стояли двое. Высокие, выше любого из присутствующих. Фигуры стражников, выкованные из того же камня, что и стены, но дышащие магией. Лица, закрытые шлемами без прорезей, не нуждавшиеся в глазах. В шлемах, увенчанными изломанными, зубчатыми коронами. Достаточно было встать рядом, чтобы почувствовать холод, тяжесть и внутреннюю дрожь. Они не двинулись, не сделали жеста. Только смотрели, если вообще могли. Реген сделал шаг вперед. — Лорд Реген Де Розентейматис. Меня и моих сопровождающих ожидают. Тишина, царившая в этом месте, впитывала каждое их слово. Мгновение тянулось, никакой реакции. Тениер напрягся, не подавая вида. Две фигуры одновременно подались вперед и двери начали раскрываться. Без усилий, без скрипа. Только тяжелый, медленный, торжественный шелест, как звук опускающейся завесы. Реген, несмотря на кровь, несмотря на силу рода, не сделал ни шага, только ждал. В этих стенах только приглашение дает право двигаться вперед. И даже ему, особенно ему, нельзя и забывать, где он находится. Он прошел первым, за ним, почти сразу же Тениер, а остальные отстали на пару шагов. За их спинами, словно тени, сомкнулись двери. Зал встретил их густой, плотной тишиной. Все в этом зале было чересчур: избыточно темное, избыточно дорогое, избыточно… Неподъемное. Ниспадали вытянутые люстры, украшенные стеклом. Два глубоких, низких дивана, обитых черным, стоявшие друг напротив друга. И один из диванов уже был занят. Сидевший на нем не двигался, не встал, не обратился к ним. Но его присутствие стало первым, что ощутил Реген. Появление кого-то, кто не нуждался в представлении. Он понял сразу: не по жестам, не по одежде. По глазам. Взгляд, о котором говорят вполголоса даже среди высоких. Тот, что невозможно спутать. Фиалекроновые глаза, словно вырезанные из кристалла. Радужка была не просто темно-фиолетовой — в ней продолжалась жизнь, отдельная от всего остального. Сложная огранка, выточенная с неестественной точностью, преломляла свет в десятках тончайших гранях и линиях. Где-то оттенок уходил в почти чёрную сливу, густую и вязкую. Где-то вспыхивал холодный фиолетовый лед, блекло и отстранённо. И в глубине — тишина, от которой перехватывало дыхание. Тень. Любой узнал бы их сразу. Реген видел их редко, почти никогда, и каждый раз это было событием и напоминаем. Предупреждением. Никогда Тени не появлялись без причины. Внутри каждого что-то дрогнуло. Они стояли выше любой армии. Выше советов. Даже выше законов, потому что воплощали волю того, кто создавал эти законы. У советника, идущего позади, вдруг подогнулись ноги. Реген и Тениер не позволяли себе ни дрожи, ни малейшего изменения дыхания. Они ощущали, как их энергия начинала дрожать. На нем была мантия, черная, как ночь, переливающаяся в складках с насыщенными фиолетовыми вставками. Серебряные и темные узоры расползались по поверхности одежды в символы, как венозная паутина. Его абсолютно неподвижная поза не была напряженной, но в ней и не чувствовалось расслабления. Никто не осмеливался сказать ни слова. Реген, привыкший быть первым в слове, понял: пока он смотрит — ты молчишь. Это был не их зал, это была не их встреча. Перед ними была Тень. Личное лезвие Темного Правителя. Тьма — настоящая, живая, иная. Она молчала, и в этом была ее абсолютная власть. Каждый понимал, что если бы он сейчас встал, то они не смогли бы и вдохнуть. Именно глаза, фиалекроновые, наполненные разумом самой бездны… Улыбались. Не мягко, не дружелюбно. Он медленно приподнял руку: безмолвно и точно, не предлагал, а позволял. Пальцы, обтянутые перчатками, украшенные фиолетовыми и серебряными нитями указали на второй диван. Присаживайтесь. Это не было командой. И не предложением. Это было фактом: вы сядете. Так велено, иначе вы останетесь стоять в присутствии Тени. А стоять перед ним означало считать себя равным: никто не был настолько глуп. Реген молча опустился на край диван. Он сел первым, потому что иначе не имело смысла звать их за собой. Потому что он помнил, что если они хотят вернуться прежним составом, то пусть Реген спокойно сядет первым. На секунду позже Тениер, остальные еще на пару. Пятеро. Пятеро, где каждый из которых был лицом в их мире. Каждый с именем, за которым следовали титулы, власть и сила. Пятеро напротив одного. И все равно, этого одного было достаточно. Все их силы, вся их значимость исчезли, переступив порог, растворились во мраке этого зала. Сейчас он один, и весы власти склонены в его сторону. — Вы сами просили этой встречи, — низкий, глухой, почти бархатный, но наполненный сталью голос. — А теперь молчите. Советники опустили глаза, сжав губы до белизны. Тениер не шелохнулся. Реген говорил спокойно, но так, что было понятно, что отмерялось каждое слово. — Мы полагали, что нас примет и сам Вечный Правитель Империи — Морок Ре Энебриен. Зал вновь погрузился в молчание от тяжести этого имени. Его лицо оставалось неподвижным, но глаза потемнели. — Он не стал бы принимать вас лично, — каждая фраза отзывалась тяжестью, от которой подкашивались мысли. — Не тех, чье слово может быть оспорено, пусть это звучит от Лорда Величайшего Рода и его… Сопровождающих. Ответ стал почти оскорблением, но именно в нем и заключалась милость. Как благословение, которое не осмеливались просить. Реген понял это сразу, и не он один. Все они, кто внешне не дрогнули, неосознанно выдохнули. Одно только присутствие Тени принижало их существование. А если бы здесь был он… Вечный Правитель Империи. Темный Правитель. Морок Ре Энебриен. Реген не знал, что бы осталось от них. Ни от слов. Ни от магии. Ни от самого факта их существования. Они были живы лишь потому, что явился он, но не Он. Тень медленно наклонила голову, наблюдая за реакцией. Усмешка в глубине глаз осталась. Он знал: вы думали, что хотите этой встречи. Но вы даже не начали понимать, что это значит. Тень все еще не начала говорить по существу, давая время им привыкнуть к его присутствию. Откинулся чуть назад, небрежно, но становясь от этого только выше: он мог сидеть так, как хотел. Где угодно, с кем угодно. — Мне казалось, — тон понизился, — вы пришли за ответом, а не чтобы вежливо топтаться вокруг него. — Нас поставили перед фактом, — Реген говорил, отделяя фразы, стараясь не пересекаться взглядами. — Оповещение из Империи пришло без пояснений. Только формулировка. «На основании распоряжения Вечного Правителя Империи Эренебриен, Морока Ре Энебриен, с текущей даты на всей территории владений Де Розентейматис вводится режим допуска Теней. Все предписания, передаваемые через уполномоченных представителей Империи, подлежат безусловному и немедленному исполнению, вне зависимости от характера и адресата. Предупредительное оповещение не требуется. Контроль со стороны Теней будет осуществляться на постоянной основе, без территориальных, временных и административных ограничений. Решение окончательное, обжалованию не подлежит. Сопротивление будет расценено как отказ от подчинения Империи.» Реген сделал короткую паузу. — Мы пришли выяснить причину. — Что же, вам недостаточно самого факта? — Голос был мягок, почти ленив. — Приказ поступил и будет исполнен. Причины… Вне вашей компетенции. Кто-то из советников осторожно наклонился вперед, неспеша заговорив. — Но мы не можем допустить произвол на… — Вы можете допустить только то, что уже происходит, — ответ, напоминающий острый кинжал у самого горла. Советник осекся, не став продолжать. Тениер начал понимать, что разговор не принесет облегчения, но Реген все еще пытался разобраться, потому что не знать намного опаснее, чем бояться. — Это территория Величайшего Рода, — у остальных слаживалось впечатление, что Реген испытывает границы дозволенного. — И присутствие Теней без объяснения причин… Может быть истолковано неверно. Мы не просим отмены приказа, мы просим ясности, чтобы не было недоразумений. — Истолковывать — это удел тех, кто стоит в стороне от источника, — Тень смотрела на него долго. — А недоразумения бывают у тех, кто пытается спрятать лишнее. Ни имени, ни обвинения, ни доказательств. Но его слова пронесли холод сквозь кости. Потому что в Де Розентейматис были девушки с нижних миров. А закон был четким, без исключений, без вариантов. Взгляд Регена стал чуть жестче, Тениер выпрямил плечи, но думал о том, что его друг зарывает их только глубже. — Мы не нарушали соглашений, — все еще попытки сохранить самообладание. — Мы следуем букве закона. — Это замечательно, — та же ленивая мягкость. — Тогда вам не о чем беспокоиться, закон — это отличная вещь. И снова ни объяснений, ни указаний, ни прямого обвинения. Угроза, окутанная в пустоту. Тениер знал, что это не просто допрос, а разрушение контекста, чтобы они никогда не знали, что именно стало причиной. Чтобы боялись всего. — Мы одобрили ваш визит, — Тень проигнорировал взгляд Тениера, направленный чуть более прямо, завершая аудиенцию. — Но ваши вопросы не ускорят ничего. И не замедлят. — Мы пришли, собираясь развеять недоразумения, — Реген не собирался уходить столь скоро. — Чтобы не разрослось то, чего нет. — Но вы уже боитесь, что оно есть. Значит, где-то оно все же пускает корни. Он снова наклонил голову, ознаменовывая вежливое окончание встречи. — Вам стоит готовиться к принятию новых правил, а не оспаривать старые. Он встал без предупреждения. Реген решился подняться за ним, но резко рука Тениера ухватила его за локоть. Это не укрылось от его взгляда. — Мой вам совет: не ищите объяснений там, где их не будет. Лучше следите, не станут ли стены разговаривать. Ведь когда они заговорят, вам не удастся ответить. В одну секунду сложилось впечатление того, что все рухнуло вниз, а Тьма подступила на пол шага ближе. И все одновременно встали. Не потому, что хотели, а потому что это был единственный способ сохранить лицо. Встреча закончилась, и ни один из них так и не получил ни одного прямого ответа. Но каждый понял: Тени уже на их земле. Причины им не назовут. И если что-то не так, значит, уже поздно. Дверь за ним не закрылась, но никто не осмелился выйти сразу. Тениер первым отмер по времени. Первый вдох. Второй. Слегка кивнув, Реген шагнул к выходу. Коридор за дверью был все таким же, но Тени уже не было. Ни следа, ни звука. Будто он стал частью этих стен. Величественные арки, черные колонны, тишина, шепчущая о том, что они остались здесь сами, но не одни. Они вернулись в Резиденцию Де Розентейматис без слов. Их встретил свет магических фонарей, глухое эхо собственных шагов и ощущение того, что они принесли с собой чужую тень. Один из советников, бледный, как на грани обморока, ушел первым. Второй задержался, пытаясь что-то сказать Регену, но встретив взгляд Тениера, только коротко кивнул и растворился в направлении восточного крыла. Дверь в кабинет закрылась беззвучно, с мягким и одновременно тяжелым щелчком, похожим на капкан. Вечер казался тускнее, чем обычно. Люстры горели слабо, не желая рассеивать мрак, впитавшийся в воздух. Реген прошел к столу, но не сел. Просто стоял, глядя в стекло окна, пока не заговорил. — Он не дал нам и договорить. Закрыл всем рот парой фраз. — Они и не должны объясняться перед нами, — Тениер сложил руки за спиной, стоя у книжного шкафа, глядя в непонятном направлении. — У нас нет и догадок, что именно они знают, а главное, что ищут, — Реген покачал головой. Они оба молчали, пока мужчина резко не опустился в кресло. — Думаешь, они уже здесь? — Если бы я дал положительный ответ, ты бы что-то изменил? — Тениер чуть повернул голову, на дне черных глаз вновь зародился неестественный отблеск. — Да, я бы начал действовать, — Реген повернулся к нему лицом, впившись ладонью в столешницу. — Действовать — это когда у тебя есть хотя бы шанс, — голос Тениера стал еще ниже, чем обычно. Если они объявились без причины, значит, причина есть. Мужчина подошел ближе, остановившись у кресла напротив. — Они не всегда ищут улики. Иногда реакцию, иногда, создают их сами. Повисла тишина, Реген постарался убрать руку от столешницы, зная, что вот-вот и она треснет под его натиском. — Девушек, — алые глаза блеснули. — Они могут… — Могут. — Они не могли их видеть, — в его голове пронеслось множество вариантов, но ни один из них не был правдивым. — Им достаточно почувствовать. Мы не можем знать их предела, у нас нет той же мощи, что и у них. Все остальное — это вопрос времени или необходимости. Тениер, наконец, сел. Реген накрыл лицо рукой, откинулся, закрыв глаза. — Ты боишься? — Без понятия, — пауза. — Но я знаю, что боишься ты. Реген замер от того, насколько точно прозвучала фраза. — И что мы будем делать теперь? Тениер долго, выжидающе смотрел на него, и только после ответил. — Теперь, мы под наблюдением в своей же крепости. А значит, нам остается одно. — Ждать? — Риторический вопрос, наполненный не смыслом, а насмешкой. Он покачал головой, несколько пепельный прядей упали на глаза. — Играть на шаг вперед, пока они не сделали первый. Тениер встал и покинул кабинет, не дожидаясь ответа. Дверь за ним мягко закрылась. Реген, оставшись один, замер в одной позе, смотря в пустоту. — Играть на шаг вперед… Мысль Тениера звенела в голове, как медный колокол, пустой и громкий. Спасительный, но обманчивый якорь. Рука вновь медленно сжалась в подлокотнике кресла. Нет, не с ними. Он не сказал этого вслух. Невозможно обойти их. Обогнать. Предугадать. Особенно его. Темного Правителя Империи. Как играть на шаг впереди того, кто стоит у финала твоего хода, ожидая того, когда ты до него дойдешь? Как обмануть того, кто знает, где ты дрогнешь еще до того, как это сделаешь? Как сделать первый шаг, если твоя доска уже часть его игры? Морок. Реген может делать вид для остальных. Для рода, для совета, для всех. Для Тениера. Но сам он знал ответ: они не участники, а часть фрагмента. Если он захочет, то развернет их, как страницу. И закроет. Впервые за долгое время, дал почувствовать себе страх. Перед неизвестностью. Перед ним. Бросив короткий взгляд на стол, на сообщение, с которого все началось, вышел.