Настоящее свидание

Вечер набирал обороты — пока неясно, в какую сторону. Будто бы хотелось подраться с Кацуки, но ты сегодня в платье — не самый удобный наряд для изощрённой мести. В итоге ты просто кинулась на Бакуго с куском ваты, а он увернулся, чуть не врезавшись в коляску с мороженым у ватного киоска. Колёса скрипнули по гравию, а отполированные бока тележки на секунду поймали ваши искажённые силуэты — будто карикатура на самих себя. Продавец мороженого — высокий мужчина с седой бородой и потрепанной кепкой — хмыкнул беззлобно, наблюдая за вашей потасовкой. — Сладкая парочка, вы осторожнее, — в старческом низком, хриплом голосе слышны лишь нотки доброй иронии. Себя вспомнил, разглядев в фигуре Бакуго свою юность — такой же был взрывной, злющий. С огнём в глазах. Кацуки задохнулся от возмущения, зарделся до кончиков ушей. Вроде и наорать захотелось, а вроде и смущение пробрало насквозь. Он нервно отряхнул куртку от несуществующей пыли, не зная, куда деть руки. Красный, как помидор, он смотрел куда угодно, только не на тебя.  Переминался, сжимая кулаки, как будто борясь с чем-то внутри. И вдруг взорвался.  — ДА НЕ ПАРА МЫ! — яростно отрицал он ваш статус, заставив проходящую мимо пожилую пару обернуться с понимающими улыбками. — Да! Вообще-то, мы ненавидим друг друга! — невозмутимо добавила ты, сковыривая с волос остатки сахарного угощения. — Ага, — продавец покивал, расплываясь в улыбке. В морщинках у глаз пролегло веселье — кажется, он вспоминал свою молодость. Свет от зажигающихся парковых фонарей подчеркивал его загорелое, обветренное лицо. — Вот с этого всё и начинается. Слушать его Кацуки не стал — перебил предлогом купить мороженое. Выбирал он не долго — лишь бы скомкать всю эту неловкость, увести разговор в другую сторону. И тебя тоже увести, чтобы уши не грела и не надумала себе всякого там. Почему-то выбирать долго не хотелось — ты сразу брякнула, что хочешь ванильное, а Кацуки наметился на какой-то зеленый цвет мороженого — даже не спросил, что за вкус. Вы ели мороженое на лавочке у небольшого пруда. Тёмная вода уже отражала первые звезды и фонари, рассыпанные по парку, как светлячки. Прохладный вечерний воздух толкал вас чуть ближе друг к другу, чем обычно — незаметно, чтобы делились теплом друг с другом. Кацуки злобно жевал рожок, хрустел вафлей, недовольно сверкая глазами, но ты заметила, что ваши плечи как бы невзначай касаются. Кончики твоих ушей зарделись. — Ты ужасная. Противная такая выпендрёжница!— заявил Бакуго, слизывая каплю мороженого с пальца.  — Ты ужаснее! Огрызающийся пёс с дымящейся башкой! — парировала ты в ответ. Не ожидает же он, что ты будешь молча терпеть? Ещё чего. Последние посетители парка расходились по домам, а фонари становятся ярче в сгущающихся сумерках. Ветер стал прохладнее и ты поёжилась. — Вот именно! Я такой и должен быть! — Кацуки кивнул с серьезным видом, а ты закатила глаза. Капитулировала. Хотела оскорбить, а сделала комплимент. От осознания ты хихикнула, и твой смех, как маленькие серебряные колокольчики, разнесся над прудом. Утки, дремавшие у берега, встрепенулись, но не улетели, а только по-утиному возмущённо проводили взглядом человеческую пару — зубастого парня и смешливую девушку. ~~~~ Вы замедлились в шагах. Ваши тени, вытянутые уличными фонарями, сливались в одну длинную и корявую на асфальте. Воздух стал совсем прохладным, но почему-то не хотелось заходить внутрь, как будто что-то важное должно было произойти именно здесь, под звездным небом и шелестом листьев. — Ну что ж, свидание выполнено, наказание отбыто, — ты повернулась на своих маленьких каблуках. Стала раскачиваться на них вперёд-назад, перенося вес с пяток на носочки, аккуратно придерживая подол платья. Ветер играл с непослушными волосами Бакуго — ласково ерошил, обдувал это золото. А тебе взгрустнулось будто — жаль даже, что всё это было не по-настоящему. — Будешь хвастаться перед Шото? Кацуки что-то пробормотал, отведя взгляд в сторону. Свет от фонаря падал на его лицо, прячась под твердую линию челюсти и длинные ресницы, что отбрасывали тени на щеки. Волнение, его насквозь прошибало горячее волнение. Но переступив себя, он вдруг взял тебя за руку. Его пальцы — горячие, цепкие в касании своём, хватает, потому что Кацуки боялся, что ты исчезнешь. В этом движении было больше, чем просто жест — он боролся с собой весь вечер. И, наконец, проиграл. Или победил? Пункт свидания, который он игнорировал напрочь всю вашу встречу. Неожиданный жест, что сбил дыхание. И тебе, и ему одновременно. Ты замерла — чужое тепло пальцев такое неожиданно нежное для того, кто постоянно устраивает взрывы. Время будто остановилось, а все звуки города — шум проезжающих вдалеке машин, отдаленные голоса, музыка из открытого где-то окна — слились в единый фон. Кацуки молчал, сжав твои пальцы. Он давно уже боролся сам с собой, а его глаза в темноте казались еще ярче, почти как маленькие костры. Пора бы сказать, пора бы признаться. Он не трус же, он… Он же сможет? — Давай… ещё раз, — выдавил Кацуки наконец. Его голос звучал непривычно мягко, с покорной уязвимостью. Ты моргнула, не уверенная, что правильно расслышала. Нежный румянец залил лицо, шею и уши. Сердце бешено застучало, измываясь над тобой, разгоняя жар по щекам. — Что? — от волнения такая писклявая стала, что аж самой смешно.  — Ну… — Бакуго хмуро отвёл взгляд, набирая воздуха в грудь. Вот он, момент истины. Такой сладкий и горький одновременно для него. — Я зову тебя на свидание. Настоящее. В груди что-то стремительно разливается. Совсем как глоток горячего чая в холодный день — тепло живительное, трепетное. Ты же ждала этого, но никогда себе не признавалась. Свидание с Бакуго Кацуки? С тем самым, кто не переносил тебя на дух? С парнем, с которым потасовки стали обыденностью, а ссоры — вместо приправы к горячему блюду? Верить в это было сложно, ты даже щеку изнутри закусила, чтобы проверить — тебе же это не спится?  Ты чуть сжала чужие пальцы в ответ, прочувствовав как бьется юношеский пульс в венках на запястьях — быстрый и нервный, выдающий его трепет, пусть он и насупился как злой воробей. — Завтра в семь? — в волнении смяв подол до мягких складок спросила ты. Тихо спросила, будто не веря себе. Обычно боевая такая, смелая, а сейчас твой голос звучит необычно мягко в ночной тишине. Кацуки шумно выдохнул, и облачко пара игриво скрыло его лицо в прохладном воздухе. Он всё ещё держал тебя за руку — лениво переплетал пальцы, уже не желая отпускать. — Да чтоб тебя… — пробормотал он. Твоё сердце ненадолго ухнуло в желудок — почему? Что-то не так? Успокоение пришло быстро — Кацуки улыбнулся, уголки его губ приподнялись, смягчив момент. Это была не его обычная зубастая ухмылка, а что-то настоящее, непривычное, почти уязвимое. — Я заберу тебя в семь, — сказал он наконец. Нехотя отпустил твою руку, делая шаги спиной вперёд. Сунул руки в карманы, не разрывая взгляда. — Только не опаздывай!  — Я никогда не опаздываю, — фыркнул он, уже в своём гневном стиле делая шаг назад — пнул камень, выпрямился. Его острый силуэт начал растворяться в вечерних тенях. — Это ты вечно копаешься!!! — Ну конечно, — ты засмеялась, поднимаясь по ступенькам. — До завтра, Кацуки! На мгновение Бакуго застыл, услышав свое имя из твоих уст — не прозвище, не фамилию, а именно имя. Затем развернулся и устремился ракетой прочь. За углом он сжал радостно кулак и негромко воскликнул, ободряя себя. Он смог пригласить тебя на свидание! Ты же скользнула домой, зная точно  — завтра в семь Кацуки будет стоять на этом самом месте. И, возможно, в этот раз даже с букетом побольше. Глупая улыбка сверкнула тебе в твоём же отражении в зеркале прихожей.  Кто бы мог подумать, что спор обернется чем-то настолько... настоящим.