Глава 27 - Зацепиться

Железные давящие прутья. Пляшущее пламя. Слабое. Ни тепла. Ни уюта. Ничего. Кроме чужих проблем, за которые отвечаю. *кап* Что-то освежающее остужало черепушку. Без разницы. *кап – кап…* Хоть голову помою. Локти врезались в колени. Жесткие ладони царапали окоченевшее лицо, пока судороги крючили меня в эмбриона. Камень не казался таким уж неприветливо холодным. Скорее абсолютно отсранённым наблюдателем. Как и всё вокруг. Я это чувствовал. Не видел. Глаза крутили обрывки короткометражного хоррора. Навязчивые образы. Пульсирующие нарывами жилы. Они вцепились в сознание крючьями. С щелканьем вбивая скрепки прямо в мозг. Но… мне не было страшно в полном понимании этого слова. Мне было... обидно? Эта внутренняя, дряная пустота. Её уже нельзя было охватить. Только нарастающий гул, словно сознание пыталось изрыгнуть всё накопленное обратно... в новом, извращённом виде. Добыча... Избранный... ЧЕСТЬ... Может, я слишком щупленький? Тощий? НЕУПИТАННЫЙ? Нет... Как там ты говорил: настолько хлипкий и ничтожный, что не достоин даже смерти? Так, кажется? Или хочешь чтобы я побрыкался, да? Чтобы стал "достойным избранным" и даровал тебе наслаждение, конченый ты извращенец?! *кап…* Сука… Почему ты просто не мог оказаться нормальным, Тамер? Хотя бы… просто снисходительным. Блять… Да просто НЕМНОГО милосердным! И всё! БЕЗ. ПОДВОХА. ..... И вся эта тошнотворная возвышенная херь про избранность… про судьбу. ЧУШЬ. Я-то? Избранный?! Я — лох. Ноль без дырочки. Драная шлюха, над которой отыгрывается всё, что только появляется на горизонте. ВСЁ В ЭТОМ ЕБАНОМ МИРЕ!! Этот самовлюбленный ублюдок Йота, просто оставил здесь. Бросил меня. Поржал и смылся. Разрушил мою жизнь, лишил меня единственного. У меня нет никого, кто бы смог помочь мне. НИКОГО!! ..... И честь… ЧЕСТЬ?! Я цивилизованный, обычный гражданин — обыватель, блин! Моя "честь" диктовалась конституцией и отцовской самоотдачей! ТАК КАКАЯ НАХУЙ ЧЕСТЬ?!! О какой чести идёт речь — Я. НЕ. ПОНИМАЮ!!! *кап* ..... Волосы уже промокли. Холодные струйки прокладывали дорожки к засаленным скрюченным прядям и исчезали в лохмотьях. *кап…* Честно… У меня вообще нет желания что-то кому-то доказывать. Ни Тамеру. Ни Йоте. Ни Варгу. ..... Ни Игнилу… Дебил блин. Мог бы уже зажить нормально. А он вцепился за такого урода. Чем Эйнмар такое заслужил? Да НИЧЕМ. Это нормально. Когда в жизни появляется семья — любящие и даже зависимые от тебя люди — остальное теряется позади. И у тебя же она есть. Тебя знают, уважают, любят. С таким тестем вообще можно не париться... если только не доводить его… И вообще, жену нужно любить и обхаживать. А не за высоковозрастным братом-деградантом бегать… *кап..* Хммм… нет. Нет у меня сил на это всё. Ничего не хочу. Тут без меня всё и так идеально. Было бы. Вдруг в груди по-родному рвануло. Ха... Ха... Так ты здесь со мной? Или как? Проверить решил? Но как-то... поздновато. Уже. Закусил язык. Вся эта "сакральная боль" — туфта. *кап* Привкус металла нежданно бодрил. В миг призрачный паяльник снова прошёлся под рёбрами. Сгинь. Просто откушу. И всё. *кап* Я… *кап* ..... *КАП* — ДА ИДИ ТЫ НАХУЙ, БЛЯТЬ!!! Сдуру сбил рукой прохладный плевок прямо в воздухе. Каплю разнесло, унося к прутьям… Тут сердце пропустило удар. Не от вспыхнувшей ломоты. Нет. За решеткой темницы… стоял ребенок… Во мраке я не мог разглядеть полностью, но точно был уверен: это был детский силуэт. И прямо перед тем, как кровь застыла окончательно, раздался мелодичный голосок: — Дядя Эйнмар? Звенящий оклик отразился от стен камеры, заставив всё тело окаменеть. Мозг вышвырнул лишнее и направил все силы в глаза. — Дядя Эйнмар, это вы здесь? — вновь позвали меня. — После снега тут очень темно. А… Из моего горла не вырывалось ни звука. Связки парализовало. Мысли замкнуло. — Хм… ой, сейчас. — Маленькая фигура засуетилась и протянула ручку вперёд, прямо сквозь прутья. *БЛЫМ* Тотчас глаза прожгло иглами. Ах ты ж… Резко вскинул руку. Где-то в боку отдало дёргающей коликой. — Ой! Дядя! Вам неприятно, извините… ..... — А, да ничего страшного, пустяки, мне совсем не больно, просто чуть ярко, — сразу выпалил, не задумываясь, глотая солоноватый ком на её расстроенный и виноватый тон. Я столько раз хавал этот черный юмор судьбы, что это и правда было несущественно. Расслабился. Передо мной, казалось, был не призрак. Пришлось, кряхтя, приподниматься на колено. Видимо эта малютка сжалилась. Светило поугасло, нисходя до настольной лампочки. Отодвинув рукав, начал привыкать к смене освещения — дело пошло быстрее. И наконец-то увидел её. Маленькую девочку. Прямо здесь, в этом… склепе. Пушистый капюшон сполз назад, приоткрывая белоснежные волосы. Собранные в широкую косу, они перехлёстывали через плечико, почти доходя до колен. Серебряный витой обруч на голове придавал ей вид принцессы. Милое лицо. Вздёрнутый носик и глаза… не просто голубые, а бирюзовые. Настоящая небесная синева в обрамлении пушистых ресниц и белёсых бровей. Она стояла в синеватом пуховичке с меховой опушкой. Крохотные сапожки на трёх ремешках топтали грязный камень темницы, создавая кричащий контраст. Еще больше поражал свет. Парящий в воздухе фонарик едва покачивался над вынутой из мягкой муфты ладошкой. Это неестественное освещение… Магия? Из-за задранного рукава отблёскивал край узорчатого браслета, загадочно переливающегося едва заметными искрами. Даже на первый взгляд эта "бижутерия" выглядела как минимум неординарно. Но не мне, землянину, судить, что здесь считается нормой. Её прищуренные глазки вспыхнули, расширяясь, как два круглых аквамарина. — Дядя, у вас кровь! Вам плохо? Вы упали или вас снова кто-то побил? — встревоженно засыпала вопросами малышка. ..... А я… я просто не мог на неё налюбоваться. Губы сами собой расплылись в слабой улыбке. На душе стало так тепло, словно этот детский голосок взял мою чёрную дыру в плотную осаду… Но откуда вообще взялось это маленькое чудо? Она выжидающе хмурила бровки, забавно щурясь и явно чего-то от меня ожидая. Ну что за прелесть… Ай, ладно. — Малышка, как тебя зовут? Оставалось спросить прямо в лоб, а не гадать. Девочка на миг застыла пораженная. Зрачки расширились от искреннего удивления. Она тут же состроила моську мыслителя. Бросила муфту, которая осталась висеть на верёвочке, подперев подбородок кулачком. И моё любование быстро прервалось. В глаза бросились её ручки. Три тонких пальчика были неумело обмотаны бинтом или тканью. Возможно из-за порезов или натёртостей. Судя по тому, как она старалась ими сильно не шевелить, ранки саднили и причиняли ей явный дискомфорт… Внутри меня прсыпалось то самое — знакомое до издёртостей — чувство… "Мало бинтов. Слишком мало. Нужно срочно снять и промыть антисептиком. Залить заживляющей мазью. Перевязать всю кисть. Чтобы надёжно и не сползала." — Налезало друг на друга... — Так папа говорил правду…, — сделала вывод девочка. — Хотя дядя и ведёт себя действительно странно... Малышка рассуждала вслух. Наблюдать за этим милым действом... было пыткой. Образ моей дочурки плыл и дрожал. Разбивался и вновь накладывался на неё. Так они были схожи. До сдерживаемой агонии. Мучительные нарывы, чуть затихшие, пробивались через кожу, стягивая лёгкие. Намек был понятен — я был на грани. Сходить с ума и сразу узнавать об этом. Прелестно... И при этом всём, я еле сдерживался, чтобы не погладить эту маленькую головку. По венам разливалось знакомое тепло. Отцовская прошивка. Она взвыла, требуя немедленно вытащить её отсюда, укутать в тёплое одеяло и запретить вообще смотреть в сторону этого места. Только одна деталь всё не давала покоя. То, как она обращалась ко мне. Дядя, значит? Если это не просто из-за возраста… Черт... это мелтешение уже порядком надоело. Я вновь прикусил язык. Сильно. Яркая, горячая вспышка меди во рту в паре с клеймом подавили фантомные наваждения. Фокус стал вменяемым. Наконец я смог буквально вцепиться в её невинные черты... И действительно. Разлёт бровей, форма ушей и чем-то её носик. Но самое главное — это глаза... В памяти всплыл один голубоглазый красавец. Хех... И дочь — такая же красавица. Гены тут решили не сдерживаться Девочка поймала мой взгляд и тут же подобралась, будто натянутая струна; глаза оживились. — Дядя… значит вы… не помните меня? Совсем-совсем? — Совсем. — И не помните маму и папу? — Нет… — И дедушку? С дедами, здесь, у меня вообще туго. — Нет, малышка, я помню только последние несколько... — я замялся, пытаясь выудить из тумана хоть какие-то ориентиры, — кхм... некоторое время. Улыбка не сходила. Я просто не мог хмуриться или морозиться. Мне нравилось с ней беседовать. Её говорливость и любознательность сейчас затмевали всё. Словно яркая звёздочка на абсолютно черном небосводе. Что-то толкало меня держать курс на неё. — Я не малышка! — Кроха забавно насупилась, пытаясь выглядеть максимально солидно. — Я уже вполне взрослая! И у меня вообще-то имя есть! Но тут на её важной моське стал проявляться подозрительный, настороженный прищур: — А папа... он разве не сказал, как меня зовут? — Нет, мне про тебя ничего не рассказывали… И, к сожалению, как тебя зовут, я тоже не знаю... Кажется, сейчас из-за пары "неверно" подобранных слов можно было знатно подставить одного человека... Всё же... я сделаю это с огро-омным удовольствием. Нацепив печальную маску, чуть склонил голову: — Как бы не хотел узнать... но мне не сказали ничего о тебе. Вообще ничего. Так что для меня ты пока просто незнакомка без имени… Хотя вроде бы Варг обмолвился тогда... Ай, да пофиг! Вах, какой я засранец... Кажется... мой поганый язык только что поднес спичку к фитилю маленькой семейной бомбы… Она не двигалась. Матовый магический свет вдруг запульсировал — рвано, напряженно и злобно. Ритм сбился, превращаясь в слепящее, бьющее по глазам светошоу. Я прищурился. Видимо... неудачно переборщил с провокацией? На её лицо, всё еще по-детски мягкое, легла тяжелая танцующая тень. — Папа… не сказал моё имя? — Её голосок дрогнул. — И даже не сказал, что у него есть я? Во взгляде малютки проступила обида — и тут же вскипели слёзы. Внутри меня сразу что-то подорвалось. Совершенно наплевав на боль, я попытался хоть как-то привести себя в чувство. Растер по лицу остатки влаги, смывая грязь и запекшуюся кровь, пятернёй зачесал назад сальные спутанные волосы и вплотную подошёл к решётке. Вряд ли эти манипуляции сильно исправили мой вид. Скорее, я больше походил на нечисть, при виде которой любой Хеллсинг схватился бы за кол или заряженный освященным серебром самопал. Я прекрасно это понимал. Но это был мой максимум. Опустился перед ней на корточки и замер, вблизи рассматривая эту уязвлённую бусинку. Мы просто смотрели друг на друга. Мир стирался, пока оставшаяся реальность не схлопнулась до одной-единственной точки. До неё. Я максимально аккуратно, боясь повредить нежную кожу, вытер подушечкой пальца слёзы, бегущие по её красноватым от морозца щечкам. Больше всего поражало то... что она не отпрянула. Ни когда приблизился, ни когда рука потянулась к её лицу. Она позволила прикоснуться к себе с каким-то запредельным, инстинктивным спокойствием. И тут у меня свело лицо… мышцы, отвыкшие от нормальных эмоций, предательски подвели, притягивая пристальное внимание собеседницы. — Дядя, — она сама принялась вытирать глаза, — у тебя только что… так странно дёрнулась щека… Я придал себе максимально задумчивый вид: — Твой дядя в последнее время так часто хмурился, что улыбаться стало по-настоящему тяжело, — постарался говорить мягче, насколько мог. Было непривычно. Воздух жёстче перебирал зудящие связки. Сейчас это ощущалось как никогда отчётливо.У Эйнмара голос вообще был на порядок грубее и ниже моего, «изначального». Странное дело: бас чужой, а звучит из собственного рта... пугающе привычно. Хотя открывал я его для разговора редко. Ещё меньше — чтобы поесть... — Так это очень плохо! — серьёзно заявила она. — Дядя, ты должен с этого момента часто улыбаться! Я тебе помогу! Её маленькие кулачки решительно сжались. — И еще мой дедушка поможет исцелиться! Он у меня настоящий маг! — добавила с гордостью. И мне категорически не понравился его "магический" подход. — Да уж... твой дедушка был бы отличным патологоанатомом. Маленькая собеседница озадаченно моргнула: — Пато... кто? — Ха-ха, забудь. Лучше уж ты полечи меня, — чуть улыбнулся в ответ. — У тебя это хорошо получается. Сейчас это нежное тепло внутри не мог разогнать даже тот факт, что её дедушка — старый злобный пень. А малышка тем временем ни на секунду не отводила сияющих глаз, внимательно следя за каждым моим движением. — И всё-таки ты не дядя Эйнмар, — негромко проронилось. Я едва не поперхнулся. Хоть мне и доводилось слышать нечто подобное раньше, каждый раз это било под дых, заставляя знатно напрячься. Маленькая красавица, заметив мою реакцию, лишь ободряюще улыбнулась: — Ты другой. Ты — хороший Эйнмар. Ты же теперь всегда будешь таким? Ничего не вспомнишь и не станешь прежним? ..... М-да, после таких слов сомневаться не приходилось: она — дочь Игнила. Эта маленькая упрямица протянула мне ладошку, из которой победно выставился один лишь мизинец. Крохотный пальчик, казалось, пытался дотянуться сквозь прутья до самого моего сердца. — Обещай! — потребовала она со всей детской суровостью. Несмотря на серьёзность момента, я едва сдерживался, чтобы не ущипнуть её за щёку. Обещать, значит? Тяжело. У меня с детства на это пунктик. Мама когда-то вбила в голову: если дал слово — в лепёшку расшибись, но сделай. С тех пор я приучил себя помалкивать, чтобы не вставлять палки в свои же колёса. Но… как я мог поступить сейчас? Я не был владельцем собственной судьбы. Да и любое "продление подписки" на этот гребаный «ремейк» автоматически означало: страдай и не жалуйся. Я чуял это каждой клеточкой. Как можно что-то обещать? — А что, если... если дядя не сдержит слово? Ты расстроишься? — виновато пробормотал, пытаясь выторговать ещё хоть немного времени на раздумья. — ДА! — отрезала девочка без тени сомнения. — А ещё я тебя тогда сильно укушу! Ах ты... Чёрт! Я просто не могу... сдержаться. Ты сама это начала! — Ах так? Ну, тогда я тебя — первым! За нос! Откушу, и дело с концом! Буду носить его в кармане и ни за что не отдам, — я придвинулся к самой решётке, добивая её с максимально серьёзным тоном. — Будешь у нас безносой госпожой! Я резко подался вперёд и звонко клацнул зубами прямо перед её испуганно-восторженной мордашкой. *Клац!* Малышка оторопела. Смешно зажав носик ладонями, пораженно отшагнула. — Дядя Эйнмар, зачем тебе мой нос?! В нём же сопл… ФУ! — она сморщилась, продолжая закрываться руками — А-ха-ха-ха! Я больше не пытался скрыть эту щемящую, будоражащую радость. Это было просто невозможно… Сейчас я был по-настоящему счастлив. Глаза совершенно не вовремя тяжело налились влагой. Притворившись, будто разминаю затекшую шею, я быстро вытер их о плечо грязной накидки. И тут нечто теплое коснулось моего лица. Прямо там, на месте впадин, где когда-то были щеки. Две крохотные ладошки, чуть царапая кожу заскорузлыми бинтами, настойчиво пытались развернуть мой взор прямо на их обладательницу. Тело само подалось вперёд, вплотную к прутьям, лишь бы ей не пришлось тянуться ни на миллиметр. Два ясных глаза смотрели в упор — без тени сомнения, без грамма неловкости. Искренние и чистые. Вблизи она казалась ещё меньше. Ещё беззащитней. Хотелось загородить собой это хрупкое создание от целого мира, понимая, насколько это неосуществимо. — Дядя… ты пытаешься уйти от ответа? — перебила тихо, с какой-то недетской грустью. — Это же сложно, правда? Измениться… Чтобы папа… мама и дедушка… Я аккуратно перехватил её руки, накрыв маленькие нежные кулачки своими ледяными пальцами. Они теплились где-то в глубине как единственный живой уголёк в остывшем камине. — Послушай, дело не в этом… просто… мне… Просто мне не дают шанса. Этот мир вцепился мне в горло и не даёт даже вздохнуть. Я просто человек, который хотел жить в покое. Такой вот самый обычный, скучный человек. Лимит моей прочности давно был исчерпан. Ушёл в глубокий минус. Только чудо и… постоянная боль не позволяли мне окончательно сойти с ума. Я хотел осторожно отпустить её, но она сама вцепилась в мои пальцы. Смертельной детской хваткой. Казалось, сейчас никакая сила в мире не способна разжать эти маленькие кулачки. — Дядя… — Её глаза, влажные и полные какой-то совсем недетской боли, впились в моё лицо. Этот взгляд буквально рвал меня на части. — Ты же другой… пожалуйста… Папа всегда говорил… *хнык*… что ты хороший. Он часто уходил, чтобы… *хнык*… помочь тебе. Дрожащие ручонки вцепились в мои пальцы ещё сильнее, до белых костяшек. — Мама каждый день… тебя проклинала. А я… я тоже очень хотела, чтобы папа просто был дома. Чаще был рядом со мной и мамой… — всхлипы сотрясали её маленькое тело. Внутри раздался сухой, утробный треск. Словно лопнула последняя опора, превращая моё тело в пустую, бездыханную статую: лёгкие онемели, а глаза будто залили едкой штукатуркой. Мысли встали колом. В этом месте, где время буквально замирало, в этой мёртвой тишине, среди руин собственного «я», медленно растекалось одно-единственное осознание. Единственное, чего я по-настоящему желал в эту секунду… Убить Игнила.