Сноудин

      Мгновение спустя мы оказались по ту сторону дверей, уже идя по заснеженной тропе вдоль деревьев. Кость продолжала торчать по две стороны плеча, не давая ране хоть как-то затянуться, из-за чего рука вскоре отказалась держать даже собственный вес, теперь уже болтаясь у туловища, пока пижама продолжала напитываться все бо́льшим количеством крови. Редкие снежинки давали легкое облегчение, падая мне на лицо и едва охлаждая разгорячённую голову.       — Но как я мог перегореть в том деле, которое приносило мне удовольствие? Мне же нравилось это, как никак.       Санс продолжал идти молча. Снег тихо хрустел под ногами, а он молчал. Мы уже прошли мост, его аванпост, реку и замёрзшее озерцо, а он не произносил ни слова, свернув в глубь деревьев. Я пытался еще пару раз задать тот же вопрос, но, заметив безуспешность этих попыток, решил ничего не говорить.       Вскоре деревья начали редеть, а снежинок перед глазами становилось больше, пока мы не вышли на небольшую поляну с одиноко растущим мертвым деревом где-то на его середине. На одной из низких веток я заметил знакомый оранжевый шарф, завязанный на ней. Мы остановились около этой ветки и с минуту молчали, пока он не заговорил.       — Тут я развеял его прах. Мы часто играли на этой поляне, когда были помладше. Здесь же я решил повязать его шарф.       Он аккуратно взял пальцами его край, перебирая между ними ткань. Подойдя к стволу, я положил рядом букет золотых цветов, встав обратно к Сансу, смотря то на подношение, то на шарф.       — Не думал, что ты когда-либо решишь прийти на его могилу.       — Решил сделать что-то несвойственное себе.       — Хорошее решение.       — Что ты имеешь ввиду?       Он не ответил, развернувшись и направившись обратно по той же тропе. Я пару мгновений потупил взгляд вслед ему.       — Да стой ты!       Я побежал за ним, чтобы не отстать.       — Может ты перестанешь игнорировать мои вопросы? — спросил я, когда наконец поравнялся с ним.       — Холод.       Я недоуменно посмотрел на него, продолжая идти раненым плечом к его плечу. Настолько скрытный и непонятный монстр, что захотелось как в старые-добрые зарядить лезвие ножа промеж его пустых глазниц… Но, отбросив лишние мысли, я пришел в себя, когда мы уже вышли из лесу и вернулись на знакомую дорогу, ведущую в Сноудин.       — Холод, — повторил он.       — Может хватит говорить загадками? Ты же знаешь, ребусы — не твой конек.       Я остановился, взяв его за плечо "живой" рукой. Он наконец заговорил.       — Ты почувствовал холод пустоты. Временами даже излишнее миролюбие и дружелюбие Папайруся наполняли тебя энергией, хоть ты этого и не замечал. Желание не оставить камня на камне в Подземелье сместили твой фокус пополнения эмоций на наслаждение от убийств. Ты перегорел, а прошлый источник ты убил. Ностальгия сделала свое, вызвав совесть и сочувствие.       Его улыбка не сходила с лица во время всего монолога. Сочетание серьезности и этой непоколебимости вызывало дрожь по всему телу. Санс же спокойно пошел дальше по тропе, а мне не оставалось ничего, кроме как молча пойти за ним, переваривая весь монолог в голове.       — Ты всегда искал способ заполнить эту пустоту внутри. Самыми разными способами.       Он остановился перед дверью бара Гриллби, повернув голову в мою сторону, после чего зашел внутрь. Я же последовал за ним. Знакомые потрепанные временем столики со стульями и диванчиками, которые повидали ни одно застолье и праздник; барная стойка, которая кое-где была слегка обуглена и заляпана; пыльный музыкальный аппарат с кучей дисков, из которых включали лишь парочку полюбившихся. Мы сели за один из столиков друг напротив друга. Первым прервать тишину решился снова Санс.       — Я помню каждый твой сейв. Первый десяток перезапусков в попытке сделать идеальный финал. И у тебя получалось. Ты снова перезапускался и снова шел на лучшую концовку. И, очевидно, тебе это в конце концов надоело. Ты менял некоторые свои решения, и не в самую позитивную сторону, пока не дошел до истребления всего живого здесь.       Он прервался, чтобы… отпить кетчупа? Когда он успел взять из-за прилавка тюбик…       — Но тебе и это наскучило. И теперь, устав копать могилы каждому монстру здесь, ты решил выкопать свою личную в собственной голове.       «А-а-а-а!» — вновь раздалось в укромном уголке моей черепной коробки. — «Я не собираюсь участвовать в этом сеансе психотерапии! Выпусти уже меня отсюда!»       — Хей, ты меня слушаешь вообще?       Я резко поднял голову, посмотрев слегка напуганным лицом на него. По лбу стекала пара капель пота от внезапной головной боли, вызванной Чарой, но благо Санс вернул меня из собственных мыслей.       — А?.. Да, да…       — Ты хоть понимаешь к чему я клоню?       — Да… нет, не понимаю.       Вздохнув, он вытер рукавом куртки остатки кетчупа с зубов и встал из-за стола.       — Тебе нужно проветриться. А то весь бледный уже сидишь.       Я вяло кивнул, последовав за ним к выходу.       Я вздрогнул от внезапного порыва ледяного ветра. Плечо также давало о себе знать и предательски ныло, заставляя мое лицо то и дело кривиться от боли. Скелет уже давно убрал из него кость, но кровь продолжала сочиться из крупной раны мелкой струйкой. Верх пижамы настолько пропитался ей, что она начала редкими каплями падать на белоснежную тропу, по которой Санс меня вел и продолжал разъяснять собственные слова.       — Ты начал уставать от собственных решений и перескоков из крайности в крайность. То ты стремишься к самому лучшему исходу, то к наихудшему. Контраст давал свои плоды, питая тебя долгое время, но вот ты здесь, истощенный и запутанный. Тебе нужно найти баланс, пока ты не Охладел абсолютно ко всему. Плохие поступки будут, их не избежать, как ни старайся, но думай перед тем, как что-то сделать. Иначе снежный ком станет слишком большим и скатится с горы прямиком в тебя.       Его речь постепенно начал смешиваться с гулом воды. Подняв взгляд со снега под ногами, я увидел знакомые очертания синих пещер и эхо-цветков. Видимо, мы уже дошли до Водопадья…