Глава 2. Попробуй убежать

      Неприятная мелкая дрожь тысячами морозных игл впивалась в кожу, раздирая перепачканные, ободранные руки. Свернувшись в клубок, как домашняя кошка, Виллоу лежала рядом с каруселью, медленно пробуждаясь ото сна. Его тягучие, мягкие объятия зазывали остаться, но безжалостный холод оказался сильнее.       Поскрипывание качелей тревожно разносилось по округе, нарушая абсолютную тишину омерзительным металлическим звуком. Листва неспокойно шелестела в вышине, колышимая редкими порывами безжалостного ко всему живому ветра.       Потирая заплаканные глаза, Вилл с трудом встала на ноги, пытаясь вспомнить в какой момент заснула. Колени жгло после падения, а ободранные ладони болезненно ныли. Цепкие лапы холода сжимали её со всех сторон, заставляя ёжиться и обнимать себя, чтобы хотя бы немного согреться. Тепло стремительно покидало тело, норовя обратить миниатюрную фигурку оледеневшей статуей. Виллоу была одета по погоде – в свитер и комбинезон, но этот ночной летний морозец словно проникал сквозь ткань и пробирался прямиком до костей.       Лёгкий шлейф непонятного страха, с трудом уловимый, но всё же распознаваемый, колючим клубком свернулся за грудиной. Вилл не могла понять, что за пугающее чувство сковывает и без того разбитое сердце, заставляя его пропускать удар за ударом. Фрагментированные воспоминания кошмарного сна не собирались в цельную картинку. И лишь животный взгляд налитых кровью блестящих глаз представлялся до боли отчётливо.       — Искорка, я пойду домой, — сглотнув неприятный вязкий ком в горле, Виллоу шмыгнула носом. — Мама, наверное, волнуется.       Смутное ощущение чьего-то присутствия скользило по спине, страх перед чьим-то притаившимся средь листвы взглядом пронзал насквозь.       Эта странная уязвимость проникала в каждый мускул, каждую жилу и вену в теле, разрушая те изнутри.       Постаравшись отринуть глупое наваждение, Вилл быстрым шагом направилась к выходу из парка. Она то и дело порывалась вернуться назад, ведомая странным стремлением остаться подольше, но желание увидеть мать иллюзорным огнём горело вдалеке.       Обрывки пугающего сна медленно растворялись в голове, исчезая навсегда, и вспомнить их уже не получалось.       Тревожная симфония детской фантазии с каждой секундой становилась громче: что-то шелестело впереди, трещало позади. И, сама не понимая почему, Виллоу побежала сломя голову. Сердце буйно колотилось в груди, истошно крича, а единственный фрагмент уже позабытого сна мелькал перед глазами, окрашивался пугающими бордовыми красками.       Тяжело дыша, то и дело оглядываясь, чтобы убедить себя в том, что никакой опасности нет, Вилл добралась до обвитых плющом парковых ворот и резко затормозила, обретя неожиданную слепую уверенность в собственной безопасности.       Свернувшись в три погибели в тщетной попытке отдышаться, Виллоу сперва не заметила, что все фонари погасли. Привычный тёплый жёлтый свет ночных улиц исчез, передав бразды правления ночной мгле. Она эфемерной дымкой растекалась по округе, втягивая в себя свет бледной тусклой луны.       На небе раскинулось одеяло плоских серых облаков, что лишь чудом не застилали серебряный диск.       Авария?       Спешно двинувшись вперед по знакомой дороге, Виллоу пыталась найти оправдание своему поступку, но получалось из рук вон плохо. Головой понимала, что зря убежала и, к бабке не ходи, заставила маму волноваться, но не считала, что поступила как-то неправильно.       Отца видеть ей не хотелось: сказанные им слова клеймом пылали за рёбрами. Виллоу перебирала в голове все счастливые моменты жизни, но вычеркнуть те не хватало духа. Несмотря на причинённую боль, нежная любовь к родителю не могла умереть так просто.       Впрочем, вместо извинений в голове всплывали обвинения, а попытка принятия обращалась острой душевной болью. Тяжёлые мысли терзали беспощадным штормом: слова папы, крики матери на крыльце, вспышки случайных воспоминаний из школы и те налитые кровью глаза.       В очередной раз со спины почувствовался чей-то пронзительный взгляд. Виллоу поёжилась и, не задумываясь, повернула налево, как привыкла. Холодный ветер пробрал до костей.       Покрепче обняв себя, она продолжила путь, что оказался удивительно долгим.       Вокруг ни единой души, только одинокие захламленные улицы: сложенные невысокими башенками и заполненные отходами коробки, разбросанные листовки и банки, опрокинутые мусорные баки, разрисованные стены многоэтажных домов.       Многоэтажка?       Винтерфилд не славился архитектурными изысками: лишь в центре города можно было встретить трёхэтажные человейники, которые в общем-то пользовались особой популярностью только у маргиналов. Почти все жители обитали в небольших домах в таких же небольших спальных районах. Самое высокое здание в городе насчитывало четыре этажа, но сейчас вокруг разросся лес из пятиэтажек.       Проморгавшись, Виллоу осознала, что в их маленьком городке никогда не было так грязно. Вокруг, скорее царила разруха, чем привычный всем и каждому незыблемый аккуратный покой.       — Улица Святого Антония? — глядя на потертую табличку на стене, с непониманием прочитала Виллоу.       Ей не пришлось сильно напрягать память, чтобы увериться в том, что такой улицы в Винтерфилде не было.       Неприятный холодок пробежался по спине, пересчитывая позвонки. Виллоу судорожно осмотрелась, бегая взглядом от здания к зданию: искала хоть отдаленно знакомые названия, виды, пейзажи, но ничего.       Она больно потрепала себя за щёки, громко шикнула и уверилась, что не спит. Усевшись на небольшую перемазанную чем-то скамейку, Вилл попыталась придумать хотя бы одно рациональное объяснение, но ураган из тревоги и страха набирал силу, не позволяя сосредоточиться.       Где я?       Коробки в другом конце улицы неожиданно рухнули.       И вновь тело сковала мелкая дрожь: посторонний взгляд, ощущался так живо, что паника вспыхнула в теле выжигающим всё пожаром. Дышать стало сложно, холодный воздух, казалось, покрывал тонкой коркой льда нос, глотку и лёгкие. Виллоу схватилась за горло, выгнулась и свалилась со скамейки, вновь травмируя и без того израненные ноги.       Что-то укололо Вилл в шею так, что девочка взвизгнула.       Хватка на горле ослабла, и Виллоу помотала головой, надеясь прийти в себя и очутиться в парке, но нет.       Беглый взгляд зацепился за густую чёрную тень вдалеке: она медленно плыла к улице Святого Антония, накрывая своими массивными крыльями из мглы ближайшие дома, и те пропадали, поглощённые мраком. Не нужно было знать, что приближается, чтобы понимать, что это нечто неотвратимое, безжалостное и злое.       Информация, незыблемая и абсолютно точная, подобно всем известным математическим аксиомам. Словно выгравированная на подкорке, она всплыла в рассеянных мыслях.       Нужно бежать.       Позабыв о боли в коленях, Виллоу вскочила и ринулась назад по улице. Здания стремительно сменяли друг друга, одно за другим, а она всё бежала по обратному пути, чтобы выйти к парку. И, по ошибке свернув налево, оказалась не на знакомой дороге, а перед торговым центром.       В Винтерфилде никогда не бывало таких махин.       Широченное квадратное здание в три этажа высотой с иностранными буквами над входом возвышалось перед Виллоу, и будто приглашало войти: автоматические двери, то и дело заедая, открылись.       Обернувшись на медленно плывущую следом тень, Виллоу, сглотнув вязкую, отчего-то с металлическим привкусом, слюну и за несколько секунд преодолев расстояние до входа, ворвалась внутрь.       Но там её ждала лишь темнота, эскалаторы и разграбленные павильоны. Двери резко закрылись с неестественным грохотом, будто кто-то злобный захлопнул капкан.       Вздрогнув, Вилл резко повернулась и застыла на месте: тень замерла перед входом в здание, перекрывая его своей титанической фигурой. И без того тёмное помещение вмиг померкло, но Виллоу, как ей показалось, стала видеть даже лучше, когда ночное светило совсем исчезло за густой пеленой.       Тяжёлые удары сердца отдавались шумом в ушах, и каждый из них будто бы должен был стать последним. В груди клокотал первобытный беспощадный страх. Нечто стремилось проглотить её, Вилл знала это, верила в это, но сама не понимала почему.       Меж автоматических дверей протиснулось тонкое бесформенное щупальце. Оно, сотканное из чистого мрака, вопреки здравому смыслу не сливалось с окружающей темнотой, а будто наслаивалось поверх неё, оповещало о своём присутствии, не желая таиться.       Господи боже…       Виллоу, чувствуя, как от ужаса сжимаются внутренности, растерялась на бесконечно долгую секунду, но в следующий момент, уже рывком добралась до эскалатора. Перешагивая ступени, она, слушая сумасшедшую польку собственного сердца, ощущая, как пот, несмотря на мертвецкий холод, льётся градом, взобралась на второй этаж.       Не думая, ведомая лишь своими инстинктами, Вилл рванула по коридору меж разбитых стёкол торговых залов. Осколки трещали под ногами, а отзвуки частого поверхностного дыхания разносились вокруг богопротивным шумом.       Перед глазами всплывали счастливые моменты: чаепития с мамой, успешно сданные тесты, прогулки в парке с отцом, вручение медалей и грамот. Но ни одно из этих воспоминаний не дарило покой. Они, словно прилетевшие на пламя свечи мотыльки, бесполезно витали, готовясь столкнуться с неизбежным и лишь полосили по свежим ранам.       С силой сжав челюсти, Виллоу постаралась поднажать. Звон разбитых витрин позади впивался в спину, подобно острым осколкам. Вилл не решилась обернуться, почувствовала тяжёлый и хищный взгляд на затылке. Чуть не поскользнувшись на повороте, лишь стремилась дальше.       Свист рассечённого воздуха раздался внезапно: следуя каким-то животным инстинктам, Виллоу рухнула на пол, пригибаясь. Длиннющие щупальца-тени, словно хлысты, прошили насквозь боковые павильоны, разбивая уцелевшие стекла и сделанные словно из картона стены.       Мама!       Вилл упёрлась руками в пол и зашипела, мелкие осколки впились в израненные ладони.       Впереди уже виднелась пожарная лестница.       Вскочив, Виллоу с трудом добралась до цели, что неожиданно стала заветной. А щупальца, словно глумясь подобно грациозным хищникам, медленно и статно приближались.       Перепрыгивая последние ступени, Виллоу добралась до цокольного этажа.       Ей нужны были передышка, отдых, привал: ноги гудели от усталости, руки жгло неописуемой болью. Но остановиться – значит умереть. Виллоу знала это, чувствовала каждой клеточкой тела и не могла позволить себе промедление.       Всё её нутро кричало, что она здесь жертва, добыча, обед; на ум сами собой приходили тревожные мысли о смерти, а воля с каждой прошедшей секундой угасала быстрее. Виллоу с трудом ловила ртом воздух, пытаясь набраться сил для нового рывка.       — Помогите мне! — завизжала она. — Кто-нибудь!       А в ответ тишина.       Виллоу застыла на месте и дрожащими глазами обессиленно посмотрела на траволатор, что вёл наверх; далеко впереди. По его навсегда застывшей поверхности, подобно дёгтю, стекала извивающаяся тень.       За дверью издевательски скрипели перила пожарной лестницы.       Это не первый этаж?..       Внутри всё рухнуло, больше не удерживаемое жалкой верой в побег. Вилл, словно в последний раз огляделась, и в какое-то мгновение осознала, что беготня окончена...       Простите, мама… папа…       Будто бы веря в то, что это поможет, она залезла за стойку со смузи и спряталась, поджав колени к груди. Закрыв рот руками и перемазавшись в крови, Вилл стремилась сдержать неровное шумное дыхание. Слёзы застилали глаза мутной пеленой, стекали по щекам солеными дорожками.       Виллоу жалела о том, что не успела, не смогла стать хорошей дочерью, завести друзей, остаться отличницей в классе, дать родителям повод гордиться… Сейчас, ощущая мерзкий, забирающийся под рёбра страх, понимала, что уже никогда не услышит от мамы: «Ты молодец, солнышко».       Чувства перемешались в одно неизвестное нечто: безграничные любовь, вина, страх и боль.       Если бы я не убежала…       Виллоу почувствовала, как подступает тошнота, и зажмурилась. За стойкой что-то шевелилось, шуршало, падало и билось о стены точно раненый зверь. И в этих звуках отчётливо слышался гнев, истошный вопль, полный ненависти.       Если бы я осталась дома.       Перед глазами появился иллюзорный образ матери, которая с присущей ей лёгкой улыбкой заваривала чай. Почудился запах лаванды и фиалковых духов, таких приторных, но родных. Виллоу дрожащими ладонями сильнее зажала рот, сдерживая готовый вырваться наружу крик. Мысли о том, что мамы больше не будет рядом, что увидеться с ней больше не получится, ранили, беспощадно и злобно, резали вдоль оголённых нервов.       Я так виновата…       Чёрные щупальца возникли прямо перед невольно открывшей глаза Вилл. Загнавшие добычу хищники переплелись в единое целое, готовясь проглотить жертву.       Предвкушение неизбежной смерти: незнакомое ощущение, но очевидное и понятное, захлестнуло Виллоу. Она громко закричала, выпуская наружу весь тот страх и ужас, что сдерживала. Кричала так, словно верила, что сможет отогнать тень, вопила, порывалась вскочить с места, но будто оцепенела.       Тёплый свет пламени мелькнул на стене, и чудовище остановилось, заметно дрожа, трепыхаясь, как рыба на суше.       — Vade retro, Satana.       Приятный мальчишеский голос действовал отрезвляюще, но Вилл от неожиданности лишь сильнее сжалась, глядя на то, как тень тает в воздухе, оставляя после себя лишь едва уловимые очертания.       — Я здесь… — всхлипывая, крикнула Вилл и, вскочив, ударилась головой, но не остановилась. — Помоги мне!       В этой мольбе, спрятанной за фасадом простой просьбы, таилось желание, понятное и простое.       Вернуться домой.       Рядом с прилавком, держа пылающий факел в тонкой ручке, стоял невысокий паренёк. Он, с его взлохмаченными русыми волосами и большими голубыми глазами, одетый в грязную белую рубашку и бежевые штаны на подтяжках, казался отдалённо знакомым.       — Ты в порядке? — обеспокоенно поинтересовался мальчишка, подбираясь ближе.       — Нет, — ответила Виллоу, вытирая перепачканное кровью и слёзами лицо. — Спасибо… Спасибо... — она вновь неожиданно заревела. — Господи, спасибо...       — Пойдём, наше убежище неподалёку, — он ласково улыбнулся и осторожно, словно опасаясь, положил руку на дрожащее плечо.       Виллоу задыхалась, не могла успокоиться, терялась в лавине из эмоций и чувств, теряла контроль и с трудом разбирала собственные мысли. Горло болело от крика и надрывного плача, что эхом отражался от стен пустых коридоров.       — Ну, будет тебе, — не без сочувствия произнёс парнишка. — Бог всегда благоволит праведным, всё будет хорошо…       И лишь спустя несколько минут, выслушав все пустые утешения от незнакомца, Виллоу наконец-то смогла взять себя в руки. Она понимала, что оставаться на месте нельзя, но свет горящего факела приятно согревал тело и будто бы позволял забыть об инстинкте, что засел глубоко внутри.       — Прости, — она вздохнула, размазывая грязь по лицу рукавом. — Я Виллоу, спасибо, что помог мне…       — Ничего, — улыбнулся он и, освещая путь, потянул Вилл за собой. — А я Мэттью.