Глава 1. Эльф 404: Свобода не найдена

«Рабство — это когда ты на работе. Магическое рабство — это когда работа сама приходит бить тебя тапком.»

— Домовик-аноним с форума "Свобода через носок"

      Когда я умер, первым делом я подумал: «Ну, наконец-то». Потому что если ты работаешь саппортом в технической поддержке интернет-провайдера шесть лет, твой предел боли давно пройден. Особенно если работаешь для людей, у которых «интернет мешает духовке», «Ютуб воровал пароли» и «мышка внезапно начала двигаться — это, наверное, хакеры».       Последний звонок перед смертью — бабка, уверявшая, что интернет ей мешает готовить борщ, потому что "из розетки волны идут". Я выдержал сорок минут описания электромагнитных вибраций, воспоминания о студенческой молодости, когда борщ «сам закипал от любви», и, наконец, просьбу что-нибудь сделать с этой «ужасной кибернетикой». Я отключил ей Wi-Fi, с чувством выполнил акт технического экзорцизма и сказал, что теперь борщ получится с минимальной задержкой.       Она повесила трубку довольная, а я — мёртвый. Нет, не от старости. Сердце. От злобы, наверное. Или от борьбы с идиотизмом, растянувшейся на годы. Мой организм, похоже, решил, что лучше умереть, чем отвечать на ещё один звонок в духе: «А почему у меня мышка не двигается, если я ноутбук закрыл?»       Пока я падал в новую реальность, перед глазами пронеслись эпизоды моей мученической карьеры в техподдержке.       — Здравствуйте, у меня провод в розетке застрял, что делать?       — У вас лампочка мигает, и вы считаете, что это потому что соседи вайфай воруют? Понимаю…       — Почему у меня не работает интернет? — Потому что вы отключили модем. — А разве он должен быть включен всё время?       Были и шедевры:       — А можно сделать, чтобы интернет работал только на православных сайтах? Мне батюшка сказал, остальное — грех.       — Я заклеила роутер фольгой, чтобы волны не влияли на кошку. Теперь у меня всё тормозит, почините!       Я мог бы издать бестселлер: «101 способ потерять веру в человечество через входящий звонок». Каждое утро я просыпался с мыслью: «Может, сегодня обойдётся». И каждый раз жизнь говорила: «Ха-ха, держи ещё одного…»       И вот — вспышка, спасительная темнота, а потом…

***

      Сначала пришли звуки. Скрип пола. Шорох одежды. Далёкий голос:       — Добби, сюда, быстро!       Окей, думаю. Имя странное, но допустим. Может, снова работа. Может, скорая. Может, я умер и попал в адский котел.       Но вот я открываю глаза — и… потолок. Высокий, с лепниной. Не офисный, точно. А само помещение больше похоже на склад антиквариата. Я поднял руку. Что-то было не так. Потом понял — руки. Худые, коричневатые, с длинными пальцами и когтями, как в худшем кошмаре мастера маникюра. Я подношу их к лицу. Они не мои. Паника. Паника, но не в голове — в теле. И она физическая, как будто организм сам понимает, что не тот.       — Добби!       Голос опять. И тут я встаю… или, точнее, сползаю с какого-то тряпичного матраса. Иду. Не потому, что хочу — потому что что-то внутри тянет. Как будто на поводке. Я не понимаю, кто я, но чувствую: это тело не моё. И ощущение чужого — плотное, как липкая плёнка на коже.       — Свет мой зеркальце, скажи… — тихо шептал я, пытаясь дотянуться до нужного мне предмета. Я нашёл зеркало. Вернее, посмотрел в натертый до блеска чайник. Старый, тоже весьма антикварного вида. В нём — существо. Маленькое, с торчащими ушами и глазами, будто они знают все тайны мира и боятся их. Рот широкий, зубы неровные. Нос — будто кто-то недорисовал картошку.       Я моргаю. Он моргает. Я кривлю рот. Он кривит.       — Нет. Нет-нет-нет, — говорю я, а голос… ох, голос. Писклявый, как будто гелия напился и в стену орал. — Этого не может быть.       И тут — щелчок в голове. Воспоминание. Книга. Фильм. Глаза. Голос. Свобода через носок.       Добби.       — Я… чёрт. Я Добби?       Тишина. Только скрип дерева под ногами.       — Охренеть.       Я в теле Добби. Да, того самого Добби — героя с глазами "сейчас заплачу", манерами забитого пса и склонностью к членовредительству. Только теперь вместо покорного домового эльфа в голове — я, с образованием, сарказмом и устойчивым отвращением к начальству. Отличный коктейль, ага.

***

      Магия эльфов и я — не самый удачный дуэт. Первую же ночь в новом теле я посвятил магии. Мне очень хотелось колдануть что-то эдакое. Поднять что-нибудь, сжечь шторы, открыть портал в Австралию — не суть. Но магия у эльфов, как оказалось, не по принципу "махнул палочкой — фаерболл".       Я пытался колдовать сначала по-нашему. Логично. Рационально. «Всё магия. Значит, должно быть правило. Закон. Формула.»       Я вспоминал сцены из фильмов. Щелкал пальцами. Поднимал руку. Жал её в кулак. Думал о телекинезе. Пытался ощутить внутренний резерв маны (по привычке от ролевых игр). Итог — я сижу посреди кладовки с горелыми ушами и выбитым зубом (который потом снова вырос, что странно).       — Хочу, чтобы та свечка загорелась, — прошептал я спустя пару сотен разных попыток намагичить хоть что-то. С тоской. С отчаянием. Со злостью. И она загорелась. Вспыхнула, как будто сама решила ответить.       И тут — озарение. Магия эльфов не требует палочки. Она требует намерения, эмоций, ощущений. Ты не управляешь ею — ты позволяешь ей случиться. Магия эльфов работает на инстинктах и эмоциях. Ни формул, ни палочек, ни заклинаний. Просто захотел — и, если повезёт — оно случилось. Проблема в том, что я, воспитанный рациональным мышлением, в этих эмоциях был как бухгалтер на рейве. Всё через одно место.       После этого я начал экспериментировать. Холодно — согреться. Представляю тепло — и появляется лёгкое свечение, обволакивающее меня. Хочу двигать предметы — в итоге запускаю нож прямо в портрет предка Малфоев. Ему, кстати, пошло.       Я попытался воспроизвести телепортацию — аппарировать на кухню. Вместо этого оказался в камине. С зажжённым огнём. — Великолепно, — пробубнил я, потушив себя в чане с мытой картошкой. — Путешествия с дымком, как любят Малфои.

***

      Семейка оказалась хуже, чем я помнил из книг. Люциус Малфой — ходячий сноб. Даже не ходячий — скользящий. Он как слизь с прической. Разговаривает будто каждое слово — из золота, которое ему жалко тратить.       Он вошёл в комнату, как будто парил над полом, с таким лицом, словно где-то кто-то дышал без его разрешения. Волосы — идеально уложены, взгляд — как будто он уже знает, что ты виноват, даже если ты — ковер.       — Добби, ты снова переместил корзину с бельём не туда, — процедил он.       Я наклонился в поклоне, как велело тело, но внутри уже бурлила злость.       — Простите, милорд, Добби подумал, что ваша мантия так сияет, потому что, возможно, пытается сбежать на модный показ. В Париж. Без вас.       Люциус прищурился. Пауза. Плечо дёрнулось, но он промолчал. Видимо, не привык, что домовик огрызается с литературными оборотами.       — Помни своё место.       — Конечно, милорд. Добби записал: "рядом с прачечной, между глупостью и отчаянием".       Наказание не заставило ждать: меня метнуло в стену. Магически. Без рук. Просто сжалось внутри — как судорога, только в душе. Боль обволакивающая, глубокая, как мораль от директора школы. Не физическая, а метафизическая. Как будто сама магия обиделась, что ты возомнил себя умнее хозяина.       Я понял: если слишком уж язвить, будет больно. Но если делать это… тонко?       Вечер я провёл, полируя трон-кабинет Люциуса и приговаривая:       — Добби горд, что может обслуживать такого великого волшебника, чья причёска отражает стабильность его эго — идеально залакирована и не терпит ветра перемен.       Он ничего не сказал. Только подозрительно долго мыл руки после этого.       Значит, тонкий сарказм проходит. И я решил: буду осторожен, но язвить не перестану.

***

      Следующий интересный экземпляр семейства Малфоев — Нарцисса— холодная, но не злая. Напоминает льдинку в бокале шампанского: красиво, но укусишь — сломаешь зуб. Она не кричала. Никогда. Даже когда я уронил поднос с её коллекционным сервизом (извините, мэм, гравитация не уточнила, что вы обедаете). Она просто посмотрела на меня так, будто уже выбрала место, куда меня закопает. Медленно. И специально купит новую маленькую лопатку для закапывания домовых эльфов.       — Добби, ты, кажется, уронил мою любимую "Англию", — сказала эта леди холодным голосом.       — Прошу прощения, госпожа. Добби пытался показать, как страна разваливается под вашим взглядом, — поклонился я.       Она ничего не сказала. Только чуть дернулась бровь. Но я точно видел: губы дрогнули. Почти-почти-улыбка. Значит, у неё тоже есть чувство юмора. Просто оно заперто в подвале под слоем льда и благородной ненависти к бедноте.       — Добби, почему цветы в вазе завяли? — спросила Нарцисса, заходя в зимний сад с выражением, как будто это я персонально плюнул в лицо флоре.       — Простите, госпожа. Видимо, розы не выдержали конкуренции с вашей холодной грацией, — ответил я с поклоном.       Нарцисса вздохнула, как будто я был частью мебели, которая слишком громко скрипит, но её пока некуда выбросить.       — Полей их. И без философии.       — Как скажете, госпожа. Добби предпочитает утончённость в действиях и в ответах… но может и просто облить.       Она прошла мимо. И я снова уловил этот мимолётный изгиб губ. Пол-улыбки. Или, может, я схожу с ума. Но если даже ледяная Нарцисса чуть оттаивает — я на верном пути.

***

      Драко — это отдельная песня. Он был воплощением фразы: «мама сказала, что я особенный». Маленький, наглый, с лицом, в которое просится пирог. Не тот, что на десерт, а тот, что в лицо. Каждый день он выдумывал всё новые способы ощущать себя важным: командовать мной, требовать чай в ванную, проверять, достаточно ли я «страдаю на вид» при уборке его комнаты.       — Добби, быстро! У меня носок упал! — закричал он однажды.       Я прибежал. Посмотрел на носок. Потом на него.       — Добби не смеет прикасаться к носкам Малфоев. Они слишком... уважаемые.       — Но он упал!       — Да, сэр. Видимо, от стыда.       Он наябедничал отцу. Я снова летал по стенам, но оно того стоило. Этот засранец уже в свои 9 лет научился смотреть сверху вниз даже на потолок.       — Добби! Принеси мне тёплого сока! — воскликнул он однажды.       Я, конечно, принёс. Сок. Апельсиновый. Подогретый до 70 градусов. С паром. И с палочкой корицы — для драматизма.       — Что это?! — завопил Драко.       — Тёплый сок, сэр. Как пожелали. Температура, соответствующая умеренному кипению душ злобных котят, — сказал я с самым почтительным поклоном.       Нарцисса хихикнула в платочек. Люциус хмыкнул. Я считал это моральной победой.       

***

      Сначала я думал — это шутка. Сюжетный поворот. Но чем больше я жил в теле Добби, тем глубже чувствовал: это реальное рабство. И не просто "я не могу уволиться", а "я буквально не могу ослушаться".       Я ненавижу это ощущение. Эта привязка — как цепь, вросшая в душу. Каждый приказ звучит внутри, с силой, от которой не увернёшься. Даже если ты не хочешь — тело делает. Если сопротивляешься — магия бьёт. Боль внутри груди, в голове, в костях. Я пробовал… игнорировать приказы. Один раз.       Люциус сказал:       — Принеси мою трость.       Я не пошёл. Просто сел в угол. Через пять секунд — жуткая волна боли. Рвота. Дрожь. Как будто сам воздух обрушился на меня. Я ползал, крича, как будто умираю второй раз.       А потом… я заплакал. Не потому, что слаб. А потому что — не свободен. Не человек. Не личность. Но даже сквозь слёзы, я подумал:       — Это... временно. Я найду выход. Я сломаю систему. Но не сегодня. Сегодня — мыть вазы.

***

      Я, конечно, знаю, как эльф становится свободным — хозяин должен подарить одежду. Но просто сказать "дай носок" не выйдет. Должен быть намеренный акт дарения.       Я пытался делать всякое. Сперва — лобовую атаку. Просто подошёл к Люциусу и спросил: «А не хотите ли вы случайно подарить мне старую тряпку, которую можно бы трактовать как одежду?» Ответ — взгляд, от которого вянут цветы и разлагается уверенность в себе. Вариант не удался.       Потом — метод подмены. Пытался подменить бельё в прачечной так, чтобы моя старая наволочка оказалась с пометкой «для Добби» и «от Люциуса». Увы, эльфийская магия оказалась не дура — не сработало.       Был и театр одного актёра: инсценировал сцену, где якобы Люциус великодушно бросает мне старую мантию. Вложил в постановку душу, магию, актёрский талант и немного картофельного пюре для достоверности. Итог — мне велели драить полы этой же мантией, но без намёка на свободу.       Я пытался расставить носки в форме слова "подарок". Не оценили.       Я даже нашёл способ подделать голос Нарциссы и с помощью магии сам себе велел: «Добби, я дарю тебе платок». Результат? Обратный удар магии, головная боль и разговор с портретом предка, который отругал меня за "низкопробную комедию".       Короче, если в этом доме кто и получит свободу — то только случайно. Или в эпилоге. А пока — новые способы, новая надежда, и ещё одна стирка из двадцати трёх мантий Люциуса. Кто знал, что он так любит менять одежду, чтобы выглядеть одинаково?       — Когда-нибудь, — бурчу я себе под нос, — я заполучу твою носочную свободу, золотой павлин…       А пока — каждый день — это игра с формулировками, магия на эмоциях, и тонны сарказма, которым я маскирую растущее раздражение.