Часть 2 Стас

      За окном окончательно стемнело. Стас плелся домой, едва перебирая ногами. От намешанных градусов кружилась голова. В окнах горел тусклый жёлтый огонек. Как хорошо прошел сегодняшний день, как жалко было его завершать так рано. Как противно было идти домой.       Стас перешагнул порог и тихо стянул обувь. Ботинки как назло с грохотом разлетелись в разные стороны. Портфель полетел на пол. Грамота за победу в олимпиаде по математике так и осталась зажатой в руке. Невыносимо хотелось стащить с себя пиджак и прямо в брюках рухнуть на кровать.       — Ах ты погань малолетняя! — из-за угла вылетела женщина. Стас безразлично вздохнул и увернулся от удара.       — Будем драться? Дай грамоту положу, мять жалко — пробубнил он. Бедро больно обжег удар.       — Выбирай, чем тебя бить: ремень или скакалка.       Голова трещала все невыносимее. Мальчик перехватил руку женщины и намотал конец скакалки на ладонь. Резина жалобно натянулась.       Ещё бы пару лет назад ему бы хорошо надрали задницу за одну только дерзость, не говоря уже о позднем возвращении. Но сейчас все казалось таким глупым и мелким, не страшным. Он перерос возраст, когда можно бояться взрослого без ножа или бензопилы с угрозами выпороть или надрать уши.       — Успокойся, а, садистка истеричная! — попытался прохрипеть Стас. Голос, ещё не сломавшийся до конца, не дрогнул, но звучал совсем хило и по-детски.       Женщина схватила мальчика за плечо. Скакалки в ее руках больше не было. Стас откинул ее куда-то под стол.       — Ты как с матерью разговариваешь?! — она замахнулась для пощёчины, но Стас мотнул головой и смазанный удар пришелся по уху.       Может быть он бы дрался активнее, может не стоял бы столбом, но градус клонил в сон.       — Не молодись, не мать ты мне — небрежено кинул Стас, скинув с себя руку женщины.       Из комнаты высунулась сонная испуганная Ксенька. Одного взгляда женщины хватило, чтобы она спряталась обратно за шторку в комнату.       Стас прошмыгнул следом. В темноте он стянул пиджак и рухнул лицом в незастеленный диван. Хватило тихой минуты, чтобы веки начали слипаться, но в комнате задрожал яркий свет. Из-под одеяла высунулась Ксенька и зажмурилась.       Стас приподнял тяжелую голову с кровати. Женщина тут же вцепилась в отросшие светлые волосы, заставляя мальчика встать.       — Что ты только что своим ртом поганым сказал?! — крикнула она, все сильнее натягивая челку.       — У тебя очень скудный словарный запас: погань, поганым… А еще библиотекарша — хихикнул он, но с силой сжал кулаки.       — Не надо тут выступать! — женщина схватила мальчика за отросшие светлые волосы и больно их сжала. Мальчик безразлично смотрел.       Женщина выкручивала все сильнее. Глупая горячая улыбка сползала с лица Стаса. Он вцепился в руку и больно ее вывернул. Женщина вскрикнула и разжала пальцы. Мальчик перехватил вторую руку.       — Ты мне не мать, Лар, признай уже! Это во-первых. Во-вторых: я тебе кости выломаю, если будешь руки распускать, понятно? Будешь готова к конструктивному диалогу, разбудишь, я своей вины не отрицаю.        Сил больше не было. Если бы Лара накинулась снова, пришлось бы терпеть выкручивание ушей и пару пощечин. Но женщина тихо вышла из комнаты и наигранно заплакала, причитая что-то о папаше и неблагодарностях.       Стас растянулся на диване. Время перевалило заполночь. Совсем рядом захлюпала Ксенька. Ревела она долго, почти до половины пятого утра, забившись под одеяло.       А если мама убьет Стаса? А если Стас убьет маму? А если мама от них откажется? — эти вопросы Ксеня относила в категорию самых страшных. Они всегда возникали, когда мама начинала кричать, а особенно, когда в эти вопли подключался холодный безразличный Стас.       Сегодня вопросы возникли новые: Если Стасу мама — не мама, то и ей она не…. А кто тогда? А мама Стаса кто?

*****

      Ксенька высочила во двор поздновато, когда брат успел куда-то уйти. После таких дней, как вчера, он обычно долго отсыпался, а сегодня поднялся в половине восьмого. Девочка накинула куртку и высунулась на крыльцо.       Стас раскидывал тяжеленной совковой лопатой остатки снега и грязи. По весне как обычно залило двор, невыносимая грязь прилипала к ботинкам и ничем не очищалась. В прошлом году Стас впервые решился натаскать откуда-то досок и закидать тропинку до калитки. Как же тогда кричала мама! Кажется, он тогда промял какие-то зимующие цветы, натаскал во двор гнилых досок. А Ксене доски нравились. Они весело пружинили под ногами, если сильно прыгнуть. Все прошлые доски мама безжалостно отдала на сожжение в баню какому-то соседу. Поэтому Стас снова бродил задумчивым и нервным.       — Ты вчера сказал, что мама…. — тихо-тихо начала Ксеня.       Стас погрустнел и нахмурился еще сильнее, в ожидании воспроса.       — Много будешь знать, скоро состаришься. Будешь как я, в тринадцать лет за взрослого мужика пахать — отмахнулся он и уложил первый кирпич.       Брат всегда казался умным и непомерно взрослым. Иногда Ксенька забывала, что он старше ее всего на пять лет. Стас был взрослым всегда.       Мальчик стянул шапку и провел руками по короткому ежику волос. Ксения ахнула и потянула ладонь. Стас послушно наклонился, позволяя потрогать новую прическу. Кое-где еще была кровь. Великими навыками стрижки мальчик не обладал: обкромсал ножницами волосы, а потом решился совсем сбрить вышедший кошмар, порезался, залил перекисью и натянул шапку.       — Ты знаешь, кто тебя родил? — совсем неожиданно спросил Стас.       Ксения удивлённо захлопала глазами и покачала головой. В этом вопросе она окончательно запуталась.       — Родила тебя Ирка из райцентра. Помнишь, мы к ней как-то приходили?       — А мама? — на глаза навернулись слезы. Ксеня аккуратно вытерла глаза.       Стас отмахнулся.       — А мама, это мама мамы — запутанного проговорил он, но тут же поправился — Бабушка. Ну там, она тебя и меня почти с рождения взяла, это Ирка недомать, гнида та ещё…       На душе к Ксени стало совсем тоскливо и сыро. Захотелось зареветь от навалившейся вдруг каши. Разлепить друг от друга фразы не выходило, не то что понять их смысл.              И тут же захотелось совершить какую-нибудь гадость, просто руки зачесались от нетерпения! Пойти разбить стеклянные панели теплицы, поджечь что-нибудь, в конце концов, треснуть чем-нибудь тяжёлым надоедливого Артема с соседней улицы.       — А папа? — несмело спросила Ксеня.       Стас пожал плечами.       — А вот тут даже Ирка не знает. Ну, у тебя поди цыган какой-нибудь. У меня — тут мальчик задумался. Подходящий отцовской кандидатуры для себя он не видел. Да не примечательный просто: светло-русый, кареглазый в мать. Отец — да кто угодно! Не то, что у темненькой Ксеньки, так уж точно или цыган, или татарин.       Хлопнула дверь. На порог высунулась разъяренная Лара. Она куталась в розовую вязанную кофту и гневно оглядывала двор.       — Ксения! Ты какого лешего на улице?! Бегом зашла домой, дура! — прикрикнула она с крыльца.       Ксеня вздрогнула, но, повторяя вчерашние движения брата, выпрямилась и сжала кулаки.       — Сама дура! — сквозь зубы процедила она.