Воздух свободы

Весенний Париж не спешил — он дышал размеренно, как будто жил своей собственной жизнью, не подчиняясь ничьим графикам. Именно поэтому Гермиона выбрала его. Она прилетела одна. Без маршрутов, без четких планов. Только чарами защищённый рюкзак, пара книг и привычная тетрадь, в которую когда-то записывала формулы зелий, а теперь — обрывки мыслей, чувства, которые слишком стыдно было произнести вслух. Шесть лет с конца войны. Шесть лет борьбы — уже не за выживание, а за смысл. Кто она теперь, без Рона, без битв, без титула “самой умной”? Ответа не было. Работа в Министерстве истощала так же, как когда-то Орден. Только тише. — Ты не железная, Гермиона, — сказала Джинни перед отлётом, целуя её в щёку. — Возьми отпуск. Или я тебя сама туда засуну. Она тогда усмехнулась. А теперь — стояла посреди улицы в Латинском квартале, вдыхая воздух, в котором пахло мокрым камнем, кофе и… свободой. Квартира была крохотной, с видом на реку, с облупленными ставнями и винтажным креслом. Идеально. Без излишеств, без людей. На третий вечер — прогулка, магазин редких книг, бокал шампанского у воды. Тихая радость. Она почти улыбалась, когда заметила заведение на углу — витражи, старое дерево, золотая надпись: Chez Léonard. Внутри было уютно, лампы отбрасывали мягкий свет на кирпичные стены, звучала живая скрипка. Пара столиков заняты, но атмосфера — как плед: тёплая и безопасная. Гермиона выбрала место у окна, заказала белое вино и закрылась в своём мире. Она только дотянулась до книги, когда над дверью звякнул колокольчик. Кто-то вошёл — и в животе у неё будто что-то провалилось. Драко Малфой. Не школьная карикатура в чёрной мантии. Не тот, кто шипит “грязнокровка”. Он был в пальто, волосы чуть влажные от дождя, взгляд — ровный, почти отстранённый. Он не заметил её сразу. Заказал что-то у стойки. Только потом — взгляд. И замер. — Грейнджер. Её имя прозвучало тихо, без угрозы. Почти сдержанно. — Малфой, — ответила она так же. Не холодно, но с защитной ровностью. — Не думал, что ты — из тех, кто прячется во Франции. — А ты разве не здесь? — Она приподняла бровь. Он склонил голову чуть вбок. — Я предпочитаю называть это… дистанцией. — Удачный эвфемизм. — Спасибо. — Он взглянул на её бокал. — Могу? — Если не сядешь прямо напротив. Он усмехнулся — коротко, иронично, но без яда. Сел сбоку. Осторожно. Она чувствовала, как воздух между ними стал плотнее. — Ты здесь одна? — А это звучало как вопрос или обвинение? Он снова усмехнулся. — Скорее, как… удивление. Она откинулась на спинку стула. — Ты изменился. Голос мягче. Презрение ушло. — Не всё. — Он посмотрел в окно. — Например, мне всё ещё хочется сказать что-то колкое. Но теперь… лень. — Ну что ж, прогресс. — А ты? — Он скользнул взглядом по ней. — Тоже стала тише. Или это эффект Парижа? — Скорее — усталости. Он замолчал на миг. — Здесь не спрашивают, на чьей ты стороне был. И не смотрят в спину, когда заходишь в ресторан. Её пальцы сжали ножку бокала. — А у нас… по-прежнему спрашивают. Он кивнул. Не в знак согласия — в знак узнавания. Пауза повисла между ними. — Ты ведь тоже думала, что я не заслужил жить спокойно, да? — Я думала, ты не способен меняться. Он не ответил сразу. — А ты всё ещё носишь это выражение лица, как будто хочешь меня расколдовать. Или — уничтожить. — Не преувеличивай. — Кто? Я? Он поднял бокал, сделал глоток. И вдруг — голос стал ниже: — Когда увидел тебя здесь, сначала подумал, что это какая-то… иллюзия. Или проклятье. Потом — стало хуже. — Хуже? — Я почувствовал, что хочу остаться. Он отставил бокал. Гермиона не ответила. Просто смотрела. И вдруг ощутила — под ребрами начинает что-то гореть. Он встал. — Не буду мешать твоему одиночеству. — Ты не мешаешь, — сказала она. Он задержался. На секунду. Взгляд — глубокий, тяжёлый. — Тогда, наверное, до какого-нибудь… случайного свидания. И ушёл. А Гермиона осталась — с дрожью в пальцах и странным ощущением, что старая неприязнь… становится чем-то другим.