Часть 31

Дом на дереве вышел отличный. Томми стоял на крыльце, опираясь на перила, и смотрел на закат. Муссонные тропики вокруг шумели листвой, где-то вдалеке слышался шум океана, а ветер приносил запах влажной земли и цветов. Вид с высоты был шикарный — бесконечное зелёное море крон, прорезанное синими лентами рек, и небо, раскрашенное в оранжевый, розовый и фиолетовый. Сам дом получился компактным, но удобным. Лестница, опоясывающая ствол дерева, вела наверх. Крыльцо со скамейкой слева, куда Томми накидал плед и пару подушек — для вечернего отдыха. Внутри: прихожая, кухня, ванна, туалет, гостиная с камином и спальня. Красный ковёр в гостиной стал его любимым местом. Он валялся на нём часами, глядя в потолок, слушая треск дров в камине и стук дождя по стеклу. Роза Визера — та самая, подаренная так давно, что и вспоминать странно, — стояла на подоконнике и чувствовала себя прекрасно. Плащ Техно висел на вешалке в коридоре, напоминая о доме, который остался позади. Рольф дрых у камина, развалившись на спине и свесив язык. Клементина поселилась в морской пещере у берега, в паре километрах от леса, и прилетала по вечерам — проведать, поклянчить рыбу, заворковать что-то своё, вивернье. Жизнь текла спокойно и размеренно. Томми летал в ебеня от дома — куда-нибудь в пустошь или на отдалённое плато, — и ставил эксперименты с ТНТ. Иногда брал с собой овцу. Результаты его опытов с поршнем и стержнем заставили бы любого инженера покраснеть — то ли от восхищения, то ли от ужаса. Овца, у которой в заднице стержень, прикреплённый к поршню, — это, конечно, зрелище. Не для слабонервных. — Я занимаюсь наукой, — говорил он Рольфу, возвращаясь домой пропахший порохом. — Не смотри на меня так. Рольф смотрел. Осуждающе. В один из таких дней, когда Томми рылся в сундуке в поисках очередной партии редстоуна, тень в углу комнаты шевельнулась. — Опять, — пробормотал он, не оборачиваясь. — Ты не мог бы стучать? Или хотя бы кашлять? Или посылать открытку? «Дорогой Томми, я приду во вторник, готовь нервную систему». — Где в этом веселье? — отозвался Найтмер, выступая из тени. Его маска с кривой улыбкой блестела в свете фонаря, рога отбрасывали причудливые тени на стену, а поза была демонстративно расслабленной. В руках он держал книгу. Опять. В знакомом кожаном переплёте. Опять. — Нет, — сказал Томми. — У меня отпуск. Я нагуливаюсь. Я ещё даже не начал скучать по приключениям. — Отпуск закончился, — Найтмер положил книгу на стол. — Новый мир. Не сложный. Развлекательный. Томми вздохнул и взял книгу. Открыл. Пробежал глазами по строчкам. Поднял бровь. Прочитал ещё раз. Поднял вторую бровь. — Гача Клуб? — переспросил он. — Ты знаешь, что это. Да, от памяти Киры он знал. Приложение, где создают персонажей с кучей деталей, а потом делают из них сериалы, эдиты, реакции и прочее. Милые, яркие, иногда драматичные. Но чтобы целый мир... — Этот мир создан с точки зрения гача клуба, — пояснил Найтмер, — а в приложении любят добавлять персонажам... детали. Много деталей. — Я вижу. — Томми листал страницы, и его лицо медленно вытягивалось. — Жесть. И что мне там делать? — Осмотрись. Поглазей на участников DreamSMP в стиле гача клуба. Я перенесу тебя в тело местного Томми. — Найтмер сделал паузу. — И да, этот мир создавал апологет Дрима. Так что будь... как тебе сказать... не слишком безрассудным. — Апологет Дрима? Серьёзно? — Томми вспомнил петлю времени, бесконечные смерти, выцветшую душу. — Ладно. Запускай. Чем быстрее начнём, тем быстрее я вернусь к своим овцам с поршнями. Найтмер щёлкнул пальцами. Томми открыл глаза в землянке. Стены из дёрна и камня, пара сундуков, кровать в углу, факел на стене. Обстановка как в первые дни на сервере — бедно, но функционально. Он встал, потянулся и первым делом направился к зеркалу на стене. — Матерь божья... что за страшилище... Лицо было его собственное — подростковое, лет семнадцати, то самое, которое он видел в отражении в прошлой жизни. Но волосы... Прям жёлтые. Горчичные. С розовыми прядями. Сзади это вообще какой-то ужас — будто кто-то вылил на голову банку краски и забыл расчесать. На правой стороне лица красовался шрам, похожий на след от когтей. Левый глаз был закрыт белой бинтовой повязкой, из-под которой тоже тянулся какой-то шрам. На голове сидела коричневая кепка непонятного происхождения. Томми медленно поднял руку и потрогал кепку. Снялась. Уже хорошо. Потом перевёл взгляд выше и замер. Красные демонические рога. Белый нимб над головой. Он потянулся к нимбу, попытался снять — не вышло. Нимб висел, как приклеенный. — А жаль, — пробормотал Томми. За спиной обнаружились красные демонические крылья — короткие, бесполезные с анатомической точки зрения. И жёлтый хвост. Хвост. Жёлтый. Как горчица, которой поливают хот-доги. Глаза, слава богу, были нормальные — голубые, как у него самого. Но одежда... Неужели авторам, которые в гача клубе создают персонажей, обязательно накладывать на штаны, плечи, руки какие-то заплатки, бинты, браслеты и прочее разных цветов? Один незеритовый наколенник на правой ноге поверх джинс — замечательно, а где второй? Чёрная куртка пахла сигаретами и порохом. Он не удивится, если она со времён Погтопии. Бело-красная толстовка под ней была ещё ничего, но весь этот ансамбль выглядел как крик о помощи. На поясе висел незеритовый меч и какие-то сумки непонятного назначения. Томми снова перевёл взгляд на отражение. Ткнул в него пальцем. — Ты у меня чёрным будешь ходить. Понял? Отражение не ответило. Он натянул капюшон на голову и вышел из землянки. Вернее, не вышел — побежал. Потому что бродить по этому миру пешком не было никакого желания. Краем глаз он замечал других персонажей: Паффи, Таббо, Квакити... Господи, он будто попал в хреновый Диснейленд, где все ходят в ярких нарядах с покрашенными чёлками и шрамами везде, где только можно. У одного шрам через всё лицо. У другого — светящиеся глаза. У третьего — крылья, рога, хвост и нимб одновременно, как будто кто-то не мог определиться с дизайном и поставил всё сразу. Деревня встретила его привычной суетой. Томми быстро закупился: чёрная краска для волос, нормальные вещи, успокосительное (много), вино (ещё больше) и кое-что по мелочи. Снял номер в гостинице, запер дверь и принялся приводить себя в порядок. Первым делом — хвост. Жёлтый, бесячий, абсолютно лишний. Томми взял нож, примерился и одним движением отсёк эту горчичную мерзость. Удивительно, но боли не было — только лёгкое покалывание, как будто он отрезал прядь волос. Хвост исчез, не оставив и следа. — Уже лучше, — сказал он своему отражению. Рога, нимб и крылья он решил оставить. Рога выглядели... не так уж плохо. А крылья можно было прятать под одеждой — благо, они были короткими. Потом настала очередь волос. Томми яростно втирал чёрную краску, пока горчично-розовый кошмар не превратился в ровный чёрный цвет. Результат его порадовал — теперь он хотя бы напоминал себя. Старые вещи он сжёг. Буквально. Вынес на задний двор гостиницы, сложил в кучу и поджёг. Воняющая срань горела отлично, напоследок испуская клубы сигаретного дыма и пороховой гари. Повязку и пластыри с лица он выкинул в мусорное ведро. Левый глаз оказался слепым — это было неприятно, но терпимо. Томми купил нормальную повязку на глаз на резинке, расчесал волосы, оделся в новое: чёрные брюки, белые кроссовки, несколько комплектов нижнего белья и носков, белая футболка с синими рукавами и жёлтой звездой по середине. Тёплая чёрная куртка с капюшоном — практично и стильно. И альбом для рисования, чтобы убить время. Теперь он выглядел адекватно. Два дня он провёл в режиме «тихого наблюдения». Сидел на обсидиановой сетке над кратером разрушенного Л'Манбурга, рисовал в альбоме, пил вино, слушал музыку в наушниках и смотрел сериалы на коммуникаторе. Иногда просто лежал на спине и смотрел в небо. Жизнь была почти мирной. Участники сервера его сначала не узнавали. Привыкли, видимо, к другому Томми — кричащему, суетящемуся, вечно создающему проблемы. А этот просто сидел, рисовал и никого не трогал. Когда кто-то подходил с вопросами «Томми, это ты? Что с тобой? Почему ты чёрный? Где твой хвост?», он ловко уходил от ответов и быстро ретировался. Окружающие откровенно на него пялились. Кто-то с удивлением, кто-то с подозрением, кто-то с плохо скрываемым шоком. Таббо, встретив его у деревенского колодца, замер с открытым ртом. — Томми? Ты... ты другой. — Я чёрный, — ответил Томми, не оборачиваясь. — Привыкай. И ушёл, прежде чем Таббо успел спросить что-то ещё. Паффи, увидев его, выронила из рук корзину с яблоками. Яблоки раскатились по земле, а она всё стояла и смотрела, как Томми проходит мимо, засунув руки в карманы и глядя куда-то вдаль. — Томми? — позвала она неуверенно. — Ты... Ты в порядке? — В полном, — бросил он через плечо. — Яблоки собери. И скрылся за углом. Квакити, столкнувшись с ним нос к носу на лесной тропе, отшатнулся и потянулся к мечу. — Эй, полегче, — Томми поднял руки. — Я просто мимо прохожу. — Томми? — Квакити прищурился. — Ты выглядишь... иначе. — Спасибо, я знаю. Бывай. И побежал. Быстро, пока Квакити не решил проверить, действительно ли это Томми, с помощью меча. Окружающие смотрели на него как на чуму — с опаской, непониманием и лёгким ужасом. Что случилось с Томми? Почему он молчит? Почему чёрный? Где его хвост? Почему он сидит и рисует, а не орёт и не взрывает всё вокруг? Что происходит?! Томми их игнорировал. Ему было всё равно. Он здесь ненадолго. На третий день Томми случайно набрёл на дом Техно в Арктике. Он просто гулял. Лететь было не на чем — местные крылья оказались бесполезными обрубками. Приходилось ходить ногами, как простому смертному. Снег хрустел под кроссовками, морозный воздух покалывал щёки, и где-то вдалеке уже виднелся знакомый силуэт хижины. Томми подошёл ближе. И замер. В окне, выходящем на задний двор, открывался вид на гостиную. И в этой гостиной, прямо у камина, стояли двое. Техноблейд — розоволосый, с демоническими рогами, ухмылкой на лице и руками, обхватившими чужую талию. И Дрим — с зелёным хвостом, копной салатовых волос, закрывающих лицо, и проколотым ухом, из которого свисала серьга в виде улыбающейся маски. Они целовались. Выглядели они как два маньяка из дешёвого хоррора — со всеми этими шрамами, рогами, хвостами и горящими глазами. Томми смотрел на них две секунды. Три. Четыре. Потом его передёрнуло — крупной дрожью, от макушки до пяток, как будто он сунул пальцы в розетку. Он деревянными движениями развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл в другую сторону. — Ну нафиг, — прошептал он в снег. — Нафиг-нафиг-нафиг. Его мысли прервал оклик. — Эй! Ты там! Стой! Томми замер. Сдерживая хныканье, он медленно обернулся. И тут же пожалел об этом. К нему подошёл Уилбур. Ну как Уилбур... мужик с длинными волосами, белой чёлкой, закрывающей глаз, краснющими глазами, вшитым в кожу куском кожи зомби, чёрными рогами, серыми крыльями, нимбом с двумя крестами над головой, грязным жёлтым свитером, дырявым пальто, с бинтами на руках и чеширской улыбкой, растянутой от уха до уха. — Давно не виделись, — произнёс он голосом, который Томми определил бы как «голос человека, который предлагает конфетку ребёнку из подозрительного фургона». — Ты изменился. Тебе идёт. Томми открыл рот. Томми закрыл рот. Томми заорал. И побежал. По сугробам, проваливаясь в снег по колено, размахивая руками, как бешеная мельница. За спиной, кажется, раздался смех Уилбура — жуткий, скрипучий, как несмазанная дверь. Где-то на грани сознания ему послышался другой смех. Безудержный, хриплый, почти истеричный. Найтмер смеялся. Где-то в тенях, где-то за гранью этого мира, он смеялся так, что, наверное, его маска треснула. — Чтоб ты подавился, — прошептал Томми, не сбавляя ходу. — Чтоб ты подавился своим же смехом. Найтмер смеялся громче. Томми закрыл глаза — на бегу это было не лучшей идеей, но ему было плевать. Ему нужно было выпить. Много. Очень много. И, возможно, найти способ стереть себе память. Но сначала — вернуться в гостиницу и проверить, не отвалилось ли у него что-нибудь ещё. В конце концов, это был мир гача клуба. Здесь всё возможно. Даже такое. На четвёртый день Томми добрался до Лас-Невадаса. Город-казино, город-мираж, город-обещание — всё это было написано на вывесках, расставленных вдоль дороги. Томми шёл мимо неоновых огней, мимо фонтанов, бьющих подсвеченной водой, мимо шумных компаний и звенящих игровых автоматов. Всё это великолепие его не интересовало. Его интересовал бар. Бар нашёлся быстро — по характерному запаху спиртного и сигарного дыма. Внутри было полутемно, уютно и почти пусто. За стойкой скучал бармен, у дальней стены дремал какой-то пьяный, а в углу, в одиночестве, сидел Шлатт. Томми присмотрелся. И удивился. Шлатт выглядел... нормально. Да, глаза красные — полностью, без зрачков, — и демонические чёрные крылья сложены за спиной. Но в остальном: тёмные волосы, убранные в низкий хвост, обычная одежда — рубашка с закатанными рукавами, брюки. Никаких розовых прядей, никаких бинтов, никаких нимбов с крестами. Просто мужик. Уставший, циничный, пьющий в одиночестве. Первый адекватный человек (или не совсем человек) за четыре дня. Томми подошёл к бару, заказал бутылку виски и два стакана. Потом, не спрашивая разрешения, сел за столик Шлатта, поставил бутылку перед ним и налил обоим. Шлатт поднял бровь. — Ты Томми? — спросил он хриплым, прокуренным голосом. — Выглядишь... иначе. — Я чёрный, — коротко ответил Томми и опрокинул первый стакан. Шлатт хмыкнул. Вдаваться в расспросы он не стал — видимо, решил, что чужие странности не его забота. Или просто был слишком пьян для этого. Он поднял свой стакан, кивнул и выпил. Они пили молча. Стакан за стаканом. Томми пил, как проклятый — как человек, который увидел слишком много ярких волос, рогов, хвостов и чеширских улыбок за последние дни и хочет всё это забыть. Виски обжигал горло, туманил голову, но не помогал. Перед глазами всё ещё стоял Уилбур с его жуткой ухмылкой. Дрим с салатовыми волосами и серьгой в ухе. Техно с демоническими рогами и руками на чужой талии. Квакити, Паффи, Таббо — все они, яркие, как попугаи, с безумными причёсками и шрамами на лицах. Он пил ещё. И ещё. В какой-то момент Шлатт, наблюдавший за ним с ленивым интересом, подал голос: — Тебе не многовато? Томми медленно повернулся к нему. Он не знал, что было на его лице в этот момент — он вообще мало что знал в этот момент, виски сделал своё дело. Но Шлатт, взглянув на него, философски кивнул и отвёл глаза. — Понял. Молчу. И замолчал. Действительно. Просто сидел, потягивал свой виски и не задавал вопросов. За это Томми был ему безмерно благодарен. Он пил дальше. Грань между реальностью и пьяным бредом становилась всё тоньше. В какой-то момент ему показалось, что нимб над его головой начал светиться ярче. Или это просто свет лампы. Или он уже не понимал разницы. Последнее, что он помнил — как уткнулся лбом в стол, чувствуя, как мир уходит из-под ног, и провалился в темноту. Томми открыл глаза в своём теле, в своей кровати, в своём доме на дереве. За окном шумел тропический дождь. Камин тихо потрескивал. Рольф лежал в ногах и сопел. Плащ Техно висел на вешалке в коридоре. Всё было на своих местах. Голова раскалывалась. Во рту было так, будто он жевал пепел. Похмелье накатило с такой силой, что Томми на несколько секунд просто лежал, боясь пошевелиться. — Доброе утро, — раздался знакомый голос. Тень в углу шевельнулась, и из неё вышел Найтмер. Его маска, как всегда, ухмылялась, но в позе демона читалось что-то похожее на... веселье? Нет, не может быть. Демоны не веселятся. — Что случилось? — прохрипел Томми, не открывая глаз. — Ты напился и словил сердечный приступ, — буднично сообщил Найтмер. — Тот Томми теперь мёртв. Хотя у него в любом случае хорошей жизни там бы не было — с его-то дизайном. Томми медленно сел на кровати. Голова ответила вспышкой боли. Он потёр виски, пытаясь осмыслить услышанное. — Я напился до сердечного приступа и убил альтернативную версию себя? — Именно. — Это... это звучит очень плохо, если задуматься. — А ты не задумывайся, — посоветовал Найтмер. — Думать вредно. Особенно тебе. Томми потёр затылок. Мысли путались. Он не знал, что сказать. С одной стороны — он вроде как убил кого-то (себя же, какая ирония). С другой — Найтмер сказал, что у того Томми не было шансов на хорошую жизнь. С третьей — ему всё ещё было плохо от похмелья, и моральные дилеммы сейчас стояли не на первом месте. — Типа... — начал он неуверенно, — я молодец? — Ты огурец, — отрезал Найтмер. — Причём обдолбанный. Иди спать. И исчез. Томми остался сидеть на кровати, глядя в пустой угол. Дождь за окном усилился, забарабанил по стёклам громче. Рольф приоткрыл один красный глаз, фыркнул — мол, ты опять? — и снова засопел. — Я огурец, — повторил Томми в пустоту. — Обдолбанный огурец. Который напился до смерти в альтернативной реальности. Моя жизнь — это что-то. Пустота не ответила. Но Томми показалось, что где-то в тенях ещё звучал тихий, едва слышный смех Найтмера. Он вздохнул, упал обратно на подушку и натянул одеяло до подбородка. — Больше никогда не буду пить, — пробормотал он. Соврал, разумеется. Но звучало убедительно.