Часть 38

Утро после первого испытания Турнира выдалось тихим и солнечным. Лёгкий туман стелился над землёй, обещая тёплый день, и в воздухе пахло хвоей, влажной травой и чем-то едва уловимым — не то дымом вчерашнего костра, не то приближающейся осенью. Томми проснулся в своей комнате в общежитии Дажбога, потянулся до хруста в плечах и посмотрел в окно. Подводное озеро мерцало привычным зеленоватым светом, русалки лениво проплывали мимо, одна из них помахала ему рукой. Томми помахал в ответ. — Сегодня обычный день, — сказал он вслух. — Уроки. Скучно не будет. Рольфа здесь не было, но Томми всё ещё иногда ловил себя на том, что ожидает увидеть его в ногах. Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и начал одеваться. Форма Дажбога сидела привычно — зелёный кафтан с жёлтой вышивкой, пояс с символом отделения, лёгкие штаны. На палец он надел кольцо — серебряное, с тёмно-зелёным камнем, тёплое от его собственной магии. Никаких палочек. В Колдовстворце магия шла через перстень — личный, зачарованный на крови, выданный каждому при поступлении. За завтраком в Большом зале — который здесь называли просто Столовой ярусом — было шумно. Ученики всех четырёх отделений смешались за длинными столами: зелёно-жёлтые дажбожцы, красно-коричневые сварожичи, чёрно-белые хорсовцы и сине-голубые ярильцы. Хорсовцы, как всегда, держались чуть более обособленно — их цвета, строгие и контрастные, выделялись среди летних и весенних оттенков остальных отделений. Ярильцы, наоборот, шумели громче всех, что-то обсуждая и жестикулируя. Сварожичи основательно завтракали, не отвлекаясь на разговоры. Гости из Хогвартса сидели отдельной группой, в своей форме, и выглядели... помятыми. Праздник, дуэль, первое испытание — всё это явно выбило их из колеи. — Смотри, — тихо сказал Егор, кивая в сторону гостевого стола. — Уилбур даже не завтракает. Просто сидит и смотрит в одну точку. — Медитирует, — предположил Томми, накладывая себе кашу. — Пытается осознать, что его магия — не центр вселенной. Это сложный процесс. Кира, сидевшая напротив, фыркнула в кружку с чаем. Алеся, которая присоединилась к ним, не отрываясь от своей тарелки, заметила: — У них сегодня с нами уроки. Совмещение. Посмотрим, как они справятся. — Я более чем уверен, что к вечеру они будут обоссываться от страху, — весело сказал Томми. — Ты видела расписание? Анимагия, криомагия, история с Дракулой, а потом — тёмные чары с Полозом. И это только то, что я помню. — Полоз, — повторила Алеся с уважением. — Это будет интересно. — Для нас — да. Для них — психологическая травма. — Тем лучше, — Алеся улыбнулась. — Может, хоть так чему-то научатся. Первый урок — анимагия — начинался не в классе. Даже не на школьном ярусе. Ученики собрались у границы леса, где тропа уходила вглубь чащи. Профессор Синиг — Дарья Огненная — ждала их не у доски с мелом, а на поляне, спрятанной в сердце леса, до которой нужно было идти пешком. Это было частью ритуала. У тропы стоял невысокий деревянный постамент, на котором уже лежала обувь — ученики Колдовстворца привычно разувались, оставляя ботинки, туфли и сапоги. Томми стянул свои лёгкие сапоги и с наслаждением опустил босые ноги на прохладную, влажную от росы землю. Рядом Кира и Егор делали то же самое. Подошли ученики Хорса — в строгих чёрно-белых кафтанах, они молча, с привычной дисциплиной, разувались. Сварожичи в красно-коричневых одеждах ступали на землю основательно, будто врастали в неё. Ярильцы в сине-голубых тонах шумели, смеялись, но тоже послушно снимали обувь. Гости замерли. — Мы должны идти босиком? — спросил Уилбур, и в его голосе смешались ужас и брезгливость. Он смотрел на влажную лесную тропу так, будто она была вымощена не мхом и хвоей, а битым стеклом. — Нет, — ответил Томми, проходя мимо. — Вы можете идти как угодно. Но профессор Синиг не любит, когда на её поляну приходят в обуви. Говорит, это оскорбляет землю. — Землю, — повторил Уилбур. — Землю, — подтвердил Томми, не сбавляя шага. Уилбур посмотрел на Филзу. Филза, который здесь был в статусе преподавателя, посмотрел на МакГонагалл. МакГонагалл вздохнула — тем самым вздохом, которым вздыхают люди, повидавшие слишком много чужих традиций, — наклонилась и начала расшнуровывать ботинки. — Когда в Риме... — начала она. — Это не Рим, — перебила Алеся, проходя мимо в своём чёрно-белом хорсовском кафтане и ставя аккуратные туфельки на постамент. — Это Колдовстворец. Хогвартцы, переглядываясь, начали разуваться. Техно молча стянул сапоги и пошёл вперёд, даже не поморщившись. Филза последовал за ним. Уилбур замыкал процессию, бормоча что-то про «варварские обычаи» и «простуду». Его никто не слушал. Тропа петляла между деревьями, то ныряя в овраги, заросшие папоротником, то поднимаясь на холмы, с которых открывался вид на бескрайнее море леса. Ученики Хорса шли ровной цепочкой, их чёрно-белые кафтаны мелькали между стволов как шахматные фигуры. Ярильцы, наоборот, разбрелись кто куда, то и дело срывая какие-то ягоды или подбирая интересные ветки. Сварожичи шагали размеренно, не отвлекаясь. Идти босиком было приятно: земля была мягкой, устланной мхом и прошлогодней хвоей, корни деревьев служили естественными ступенями. Солнечный свет пробивался сквозь кроны, рисуя на земле золотые узоры. Через полчаса они вышли на поляну. Она была круглой, идеально ровной, окружённой высокими соснами, которые стояли как стражи. В центре поляны не было ни алтаря, ни парт — только трава, густая и изумрудно-зелёная, и большое плоское бревно, на котором сидела профессор Синиг. Дарья Огненная была прекрасна. Длинное белое платье струилось до земли, лёгкая ткань колыхалась от невидимого ветерка. Её волосы, цвета тёмного золота, были распущены, а в ушах горели серьги с рубинами — подарок Бабы Яги, как говорили старшекурсники. Она не выглядела на триста пятьдесят три года. Она вообще не выглядела на какой-либо возраст. Феникс не стареет — он сгорает и возрождается. Глаза её, когда она подняла их на учеников, были спокойны, но в глубине их, где-то далеко, мерцал огонь. — Доброе утро, — произнесла она, и её голос был похож на треск дров в камине — тёплый, уютный, но с обещанием пламени. — Сегодня мы будем говорить об анимагии. Не о превращении в животное — до этого вам ещё далеко. А о том, что предшествует превращению. О тишине. О понимании зверя внутри себя. Она обвела взглядом учеников — колдовстворцев в их разноцветных кафтанах: чёрно-белые хорсовцы, красно-коричневые сварожичи, сине-голубые ярильцы и зелёно-жёлтые дажбожцы, — и хогвартцев в мантиях, некоторые из которых всё ещё переминались с ноги на ногу от непривычки ходить босиком. — Ложитесь, — сказала Синиг. — На спину. Закройте глаза. Слушайте лес. Слушайте своё дыхание. Слушайте тишину. Томми лёг без колебаний. Трава была мягкой, земля — тёплой, прогретой утренним солнцем. Рядом устроилась Кира, чуть поодаль — Алеся, Егор. Ученики Хорса легли ровным, почти парадным рядом, их чёрно-белые кафтаны казались строгими даже на траве. Ярильцы, наоборот, разлеглись вольно, раскинув руки, кто-то даже тихо замурлыкал мелодию. Сварожичи устроились основательно, как будто собирались пустить корни. Дажбожцы расположились непринуждённо, наслаждаясь моментом. Хогвартцы мялись. Уилбур стоял, скрестив руки, и смотрел на траву с таким видом, будто она была пропитана ядом. МакГонагалл, однако, уже опустилась на землю — аккуратно, но решительно. Филза последовал её примеру. Техно лёг молча, закинув руки за голову, и уставился в небо. Когда все устроились, Синиг заговорила вновь — тихо, почти шёпотом, но каждое слово было слышно так, будто она говорила прямо в ухо: — Анимагия — это не заклинание. Это состояние. Чтобы стать зверем, нужно сначала понять зверя. Почувствовать его. Услышать. Зверь не думает словами. Он чувствует. Ощутите землю под собой. Ощутите ветер на коже. Ощутите лес вокруг. Вы — часть его. Вы не чужаки здесь. Вы — дома. Томми закрыл глаза и позволил себе провалиться в ощущения. Лес действительно звучал: где-то вдалеке стучал дятел, перекликались птицы, шелестела листва. Земля под ним дышала — не в переносном смысле, а в самом прямом: Томми чувствовал её медленное, глубинное движение, как будто Гора внизу переворачивалась во сне. У него не было своего зверя — по крайней мере, он пока не знал, кто он. Но тишина, которую просила слушать Синиг, не была пустой. Она была полна. Урок длился около часа. Никто не колдовал. Никто не превращался. Но когда Синиг наконец разрешила им подняться, Томми чувствовал себя странно отдохнувшим и одновременно более... внимательным. Как будто мир стал громче. — Это было... необычно, — тихо сказал Филза МакГонагалл. — Согласна, — ответила та. — Я читала о подобных практиках, но никогда не пробовала. — И как? — Пожалуй, я понимаю, почему они так сильны в боевой магии. Если ты чувствуешь землю, на которой стоишь, тебя труднее сбить с ног. Уилбур ничего не сказал. Он просто натягивал ботинки с видом человека, который только что пережил испытание и очень хочет, чтобы оно больше не повторялось. До конца дня было ещё далеко. Следующий урок — криомагия и рунология — проходил в туманной части леса, у замёрзшего озера. Туман здесь никогда не рассеивался полностью. Даже в солнечный день, даже в разгар лета, эта часть леса оставалась погружённой в серебристую дымку. Деревья здесь были покрыты инеем, хотя температура не опускалась ниже нуля — магия Снежной Королевы, как объясняли на лекциях, просачивалась в почву и воздух, создавая вечную зиму в отдельно взятом уголке леса. Ингрид Снежная ждала их на берегу. Она стояла, окружённая лёгкой позёмкой, которая вилась у её ног, но не касалась платья. На ней было длинное серебристое платье, отороченное белым мехом, и высокая корона из голубоватого льда, которая, казалось, росла прямо из её волос. На плечи был накинут тяжёлый меховой плащ. Она мёрзла. Всегда мёрзла — из-за своего дара, который позволял ей замораживать что угодно касанием, но при этом лишал собственного тепла. Рядом с ней, на ледяном постаменте, лежали инструменты для рунной резьбы — маленькие стальные резцы с костяными рукоятями. Ученики разных отделений выстроились вдоль берега. Хорсовцы — собранные, внимательные, готовые записывать. Ярильцы оживлённо переглядывались, явно в предвкушении возможности поработать со льдом. Сварожичи внимательно разглядывали инструменты, оценивая качество резцов. Дажбожцы стояли свободно, но слушали не менее внимательно. — Добрый день, дорогие ученики, — произнесла Ингрид, и её голос был похож на звон хрусталя. — Сегодня мы будем говорить о тишине. О холоде. И о том, как писать руны на льду. Она обвела взглядом группу и чуть заметно улыбнулась. — Но сначала — просто послушайте. Она взмахнула рукой, и ветер стих. Птицы замолкли. Даже туман, казалось, застыл на месте. Наступила абсолютная, полная, глубокая тишина. Такая тишина, какой Томми не слышал никогда в жизни — ни в SMP Earth, ни в Колдовстворце, нигде. Она была не пугающей, а... умиротворяющей. Как будто весь мир затаил дыхание и ждал. Хогвартцы замерли. Даже Уилбур, кажется, перестал дышать. Хорсовцы стояли не шелохнувшись, ярильцы застыли с открытыми ртами, сварожичи прикрыли глаза. Дажбожцы, как самые расслабленные, просто наслаждались моментом. Через минуту — или, может, через десять, Томми не считал — Ингрид снова взмахнула рукой, и звуки вернулись. Птицы запели, ветер зашелестел, кто-то из учеников выдохнул с облегчением. — Тишина — это не пустота, — сказала Ингрид. — Это пространство. В тишине можно услышать себя. В тишине можно услышать магию. Лёд тоже молчит — но он хранит то, что в него вложили. Руны, вырезанные на льду, живут дольше, чем любой пергамент. Они не горят, не гниют, не стираются. Сегодня вы попробуете вырезать свою первую руну — руну покоя. Урок продолжился. Ученикам раздали резцы, и они, разбившись на пары, приступили к работе. Хорсовцы работали молча, методично, их линии были точны и выверены. Ярильцы экспериментировали с наклоном резца, порой ломая лёд и начиная заново. Сварожичи добивались идеальной глубины. Дажбожцы, как обычно, сочетали усердие с непринуждённостью. Томми вырезал руну на небольшой ледяной пластине, стараясь не давить слишком сильно — лёд трескался, если быть неосторожным. Его руна вышла кривоватой, но Ингрид, проходя мимо, одобрительно кивнула. — Ты чувствуешь материал, — сказала она. — Это хорошо. Большинство людей просто режут. Ты — слушаешь. Томми кивнул и продолжил. Когда урок закончился и они возвращались обратно в тепло, Кира, шедшая рядом, сказала: — Знаешь, я начинаю понимать, почему гости нас боятся. Мы проводим уроки на замёрзших озёрах и слушаем тишину. Со стороны это выглядит как секта. — Мы и есть секта, — отозвался Томми. — Просто очень уютная. Кира фыркнула. Идущая позади Алеся, чей чёрно-белый хорсовский кафтан выделялся на фоне зелени, добавила: — Секта с хорошей кухней. Это важно. — И с котом-людоедом, — добавил Егор. — Не забывайте про кота-людоеда. — Кот-людоед — наше главное преимущество, — согласился Томми. Позади них хогвартцы шли молча. Некоторые дрожали — то ли от холода, то ли от впечатлений. Один из младших учеников, кажется, всё ещё не мог поверить, что только что вырезал руну на льду, который никогда не тает. — А дальше у нас что? — спросил кто-то из гостей. — История магии с профессором Цепешем, — ответил Егор. — А вечером — тёмные чары. — Тёмные чары? — переспросил хогвартец, и в его голосе послышался страх. — Не бойся, — Томми оглянулся через плечо. — Всего лишь Непростительные. Ничего особенного. Лицо хогвартца стало белым, как снег за спиной. Урок истории магии, всемирной истории и обществознания проходил в одном из верхних ярусов, в аудитории с высокими сводчатыми потолками и витражными окнами, изображавшими сцены из славянской мифологии. Профессор Дракула — Влад Цепеш, как значилось в расписании, — стоял у кафедры и перебирал бумаги, когда ученики заполнили класс. Ученики рассаживались по рядам, и разноцветные кафтаны отделений создавали пёструю картину: чёрно-белые хорсовцы заняли первый ряд, готовые конспектировать каждое слово; сине-голубые ярильцы расселись у окон; красно-коричневые сварожичи выбрали середину; зелёно-жёлтые дажбожцы расположились ближе к задним партам. Выглядел Дракула как всегда: высокий, бледный, с красными глазами, которые, казалось, видели больше, чем обычный человеческий взгляд. Одет он был в строгий костюм — ни плаща, ни клыков напоказ. Только перстень с тёмным камнем на пальце и лёгкая улыбка, которая могла означать что угодно — от вежливости до угрозы. — Сегодня, — начал он, и его голос, низкий и глубокий, заполнил аудиторию, — мы поговорим о войнах. О том, как маги воевали друг с другом. И о том, как они прятались от инквизиции. Это невесёлая тема. Но полезная. Потому что история, дети, — это не список дат. Это список ошибок. Которые повторяются. Он обвёл взглядом класс, и его глаза на мгновение задержались на гостях. — Сегодня с нами ученики из Хогвартса. Я слышал, ваша школа гордится своей историей — тысяча лет, это достойно уважения. Скажите, — он обратился к Уилбуру, который сидел ближе всех, — что вы знаете о магических войнах на территории Восточной Европы? Уилбур моргнул. — Э-э... Битва при Хогвартсе? — неуверенно произнёс он. — Это Западная Европа, — мягко поправил Дракула. — Я спрашиваю о Восточной. О битве на Калиновом мосту. О Великой войне духов и людей в тринадцатом веке. О походе Чернобога на Колдовстворец. Уилбур молчал. Хорсовцы на первом ряду переглянулись — они-то знали ответ. Дракула не стал добивать Уилбура — просто кивнул и продолжил лекцию. Но Томми заметил, как Уилбур сжал кулаки под столом. — В тринадцатом веке, — рассказывал Дракула, — Колдовстворец выступил против культа Чернобога, обосновавшегося на горе Мертвецов. Это была долгая и кровавая война. Мы победили. Но цена была высока. Он провёл рукой над столом, и в воздухе возникла иллюзия — карта Урала, на которой горели две точки: одна — гора Сакчинар, другая — гора Холатчахль. — С тех пор мы не воюем, — продолжил Дракула. — Но помним. Потому что тот, кто забывает историю, обречён повторять её ошибки. А я, поверьте, видел слишком много ошибок, чтобы хотеть их повторения. — А сколько вам лет, профессор? — неожиданно спросил кто-то из хогвартцев. Дракула повернул голову и посмотрел на спросившего с лёгким любопытством. — Три тысячи шестьсот пятьдесят семь, — ответил он. В классе повисла тишина. Потом кто-то из ярильцев — кажется, с заднего ряда — негромко сказал: — Староват. Дракула приподнял бровь. Уголок его губ дрогнул. — Я предпочитаю слово «опытный», — сказал он. Класс рассмеялся — и хорсовцы, обычно сдержанные, позволили себе улыбнуться. Ледяное напряжение, которое возникло было после вопроса Уилбура, растаяло. Урок продолжился, и Томми, слушая рассказ о древних войнах, думал о том, что Дракула, пожалуй, его любимый преподаватель. Он не пытался казаться добрым. Он не пытался казаться злым. Он просто был. И этого было достаточно. Весь день, между уроками, в коридорах и на переменах, ученики Колдовстворца перешёптывались. Не все, но многие. Хорсовцы обменивались сдержанными комментариями, ярильцы громко хохотали, сварожичи качали головами, дажбожцы сочувственно улыбались. — Ты видел, как они смотрели на лёд? Будто никогда не видели замёрзшей воды. — А этот, в круглых очках, боялся идти босиком. Босиком! По лесу! — Они реально думают, что Авада Кедавра — это самое страшное, что есть в магии. Подождите, они ещё увидят ритуалы. Томми не участвовал в этих разговорах, но слушал их с удовольствием. Ему нравилось, что его школа, его дом, его традиции вызывали у гостей что угодно — страх, непонимание, восхищение, — но не равнодушие. — Нежная душа британцев, — сказала Алеся за обедом, когда один из хогвартцев, проходя мимо, вздрогнул от вида мавки, которая просто шла по коридору с подносом. Чёрно-белый кафтан Алеси резко контрастировал с зелёно-жёлтой формой Томми, но они давно привыкли к этому смешению цветов. — Нежная, — согласился Томми. — Как телятина. — Не начинай, — поморщился Егор. — После твоих разговоров о глазах и рагу меня до сих пор подташнивает. — Ты просто не ценишь кулинарный потенциал, — ответил Томми. — Я ценю его на достаточном расстоянии от моей тарелки. Когда стемнело, Колдовстворец, казалось, поставил себе цель довести британцев до состояния «обоссаться со страху». По крайней мере, так думал Томми, когда они с другими учениками собрались на открытом участке леса — поляне, окружённой высокими чёрными елями, — для урока тёмных чар. Профессор Полоз — Дементий Полозов — стоял в центре поляны, прямой и неподвижный, как статуя. Его чёрные очки скрывали глаза, но Томми знал, что за ними — змеиные зрачки, вертикальные, холодные. Одет он был в тёмно-коричневый сюртук, застёгнутый на все пуговицы, и высокие сапоги. Вокруг его пальцев, когда он шевелил рукой, пробегали едва заметные искры. Вокруг него полукругом стояли ученики. Хорсовцы — выдержанные, сосредоточенные. Ярильцы — напряжённые, но полные предвкушения. Сварожичи — готовые ко всему. Дажбожцы — Томми среди них — сохраняли внешнее спокойствие. На шее у Полоза висел амулет — такой же, какие он держал в руках, готовясь раздать ученикам. — Добрый вечер, — произнёс Полоз, и его голос — глубокий, красивый, обволакивающий — прокатился по поляне, как раскат грома. — Сегодня мы будем практиковаться в том, что вы, британцы, называете Непростительными заклинаниями. Я предпочитаю называть их «базовым арсеналом». По рядам хогвартцев пронёсся шёпот. Кто-то из них — кажется, студент с Гриффиндора — сделал шаг назад. — Не бойтесь, — Полоз чуть усмехнулся, и в этой усмешке было что-то такое, от чего бояться хотелось ещё больше. — На вас будут амулеты. Если вы не успеете отразить атаку, амулет защитит вас. Вы не умрёте. — Он сделал паузу. — Но на задницу шмякнуться можете. Это неприятно, но не смертельно. Он взял один из амулетов и повесил себе на шею. — Прежде чем вы начнёте стрелять друг в друга, — он обвёл взглядом учеников, и его взгляд скользнул по чёрно-белым кафтанам хорсовцев, сине-голубым ярильцев, красно-коричневым сварожичей и зелёно-жёлтым дажбожцев, — мы проведём демонстрацию. Он повернулся к Томми. — Томми, выйди вперёд. Томми моргнул. Потом вышел. — Примени ко мне Авада Кедавра, — сказал Полоз. В толпе учеников повисла мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, стих. Уилбур, стоявший с краю, стал ещё бледнее, чем обычно. Филза открыл рот, но ничего не сказал. Техно просто смотрел — внимательно, оценивающе. — Профессор? — Томми замер. — Я отвечаю за безопасность учеников, — спокойно ответил Полоз. — В первую очередь — демонстрация. Если амулет защитит меня, он защитит любого. Действуй. Томми поднял руку. Кольцо на его пальце нагрелось, отзываясь на тёмную магию, которую он призывал. Заклинание сорвалось с пальцев — зелёный луч ударил Полоза в грудь. Амулет вспыхнул, и заклинание разбилось о невидимый щит, рассыпавшись искрами. Полоз даже не пошатнулся. Он стоял всё так же прямо, и на его губах играла лёгкая улыбка. — Видите? — сказал он. — Безопасность гарантирована. Теперь ваша очередь. Разбивайтесь на пары. Стреляйте друг в друга. Не сдерживайтесь. И начался ад. Зелёные, красные, фиолетовые вспышки озаряли поляну. Ученики из Колдовстворца стреляли друг в друга — хорсовцы с методичной точностью, ярильцы с азартом, сварожичи с основательной мощью, дажбожцы с лёгкостью и гибкостью. Амулеты вспыхивали раз за разом, щиты звенели, изредка кто-то с криком падал на землю — не раненый, но оглушённый. Кира сбила с ног Егора. Егор в ответ послал Круцио, но промахнулся и попал в дерево. Алеся, чей чёрно-белый кафтан мелькал между вспышками, отбивала заклинания с такой лёгкостью, будто всю жизнь только этим и занималась. Хогвартцы держались хуже. Один из них, получив Империо, начал танцевать чечётку — его товарищи с трудом привели его в чувство. Другой, пытаясь отразить Аваду, не успел выставить щит и шмякнулся на спину с такой силой, что с дерева слетела стая ворон. Уилбур, который стоял в паре с Техно, дрожал. Он явно никогда не сталкивался с Непростительными вживую. Техно, наоборот, был спокоен. Когда Уилбур нерешительно поднял палочку, Техно просто сказал: — Стреляй. Если попадёшь — я упаду. Если нет — упаду я. Уилбур выстрелил. Техно отразил — легко, без усилий. И послал заклинание в ответ. Уилбур, не успев среагировать, рухнул на землю, подкошенный щитом амулета. Он не пострадал, но его гордость — да. Томми, наблюдая за всем этим из своего угла поляны, чувствовал странное удовлетворение. Не злорадство — именно удовлетворение. Как будто мир наконец вставал на свои места. Когда урок закончился и ученики устало поплелись обратно к Школьным ярусам — хорсовцы чётким строем, ярильцы врассыпную, сварожичи тяжело ступая, дажбожцы неспешно, — Кира, шедшая рядом с Томми, сказала: — Ну что, теперь они точно думают, что мы тёмные маги. — Мы и есть тёмные маги, — ответил Томми. — Просто с хорошим чувством юмора. Кира усмехнулась. Алеся, догнав их, добавила: — И с отличными кулинарными перспективами. — Алеся, прошу тебя, хватит про еду. — Никогда. Они рассмеялись. Впереди, в темноте, светились окна Гранатового зала. Завтра будет новое испытание Турнира. А пока — они были дома, среди своих, и это было чертовски хорошо.