Часть 47

Дождь кончился. Томми стоял на опушке эльхийского леса и смотрел в небо. Тяжёлые, свинцовые тучи, неделями висевшие над миром, наконец разошлись, и в просвете показалось солнце — бледное, далёкое, словно давно забывшее, зачем оно вообще нужно этой земле. Свет лёг на мокрую траву, на капли, дрожащие на кончиках папоротников, на лицо Томми, и он зажмурился, чувствуя, как тепло, едва уловимое, касается кожи. Редкое мгновение покоя. Очень редкое. Позади осталась деревня эльхов — древний дуб, алтарный камень, книга в кожаном переплёте, которую он только что отдал в руки тех, кому она была нужнее всего. Впереди — последнее дело в этом мире. Томми вздохнул, повертел в пальцах амулет-телепортатор и убрал его обратно. В Астрал телепорты не работали. Туда нужно было идти самому. Он сел прямо на землю, скрестил ноги, положил руки на колени и закрыл глаза. И мир исчез. Астрал встретил его тишиной. Настоящей — той самой, которую он уже знал и которая стала почти знакомой за эти дни. Безмолвие пространства, никогда не знавшего звука. Под ногами — вода, тонкая, как стекло. Над головой — звёзды, горящие ровно, без мерцания, как лампы в операционной. И всё это — синее, фиолетовое, голубое, — переливалось, текло, дышало, как живое существо. Он двинулся вперёд — не шагая, а скользя. Тишина расступалась перед ним, и постепенно он начал различать знакомое присутствие. Холод. Прохлада сырой земли и старых костей. Запах сухих цветов на могиле. И — Она. Богиня Погребённых ждала его на том же месте, где и в первый раз. Высокая, величественная, сотканная из теней и лунного света. Лицо наполовину скрыто чёрной вуалью. Вокруг неё, как всегда, витали души — полупрозрачные, едва заметные. — Ты вернулся, — произнесла она. Её голос, шёпот многих губ одновременно, звучал ровно, но Томми показалось, что в нём мелькнуло что-то похожее на удивление. Или на удовлетворение. Или на то и другое сразу. — Я же обещал, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах от неё. — Книга готова. Я отдал её эльхам. Они примут её с благоговением — по крайней мере, так мне показалось. Но я здесь не за этим. — Я слушаю. — У меня к тебе просьба, — он выдержал паузу. — Книга — это не просто магия. Это инструмент. А любой инструмент можно украсть. Если кто-то — орден, церковь, случайный вор, кто угодно — попытается забрать книгу у эльхов, пусть она вернётся к ним. Сама. Без условий. Без того, чтобы кто-то успел ею воспользоваться. Богиня склонила голову. Тёмный венец на её волосах тускло блеснул. — Ты просишь меня защитить книгу. — Да. И ещё кое-что. Если эльхи — или кто-то другой, у кого она окажется, — захотят воскресить убийцу. Тирана. Того, кто сам был источником зла. Забери книгу. Совсем. Пусть она перестанет работать. Или исчезнет. Или рассыплется в пыль. Ты сама решай, как лучше. Но не позволяй использовать её во зло. Души вокруг Богини заволновались, как трава под порывом ветра. Сама она молчала — долго, очень долго. Томми успел сосчитать десять звёзд, упавших в отражении под его ногами, прежде чем она заговорила. — Ты просишь меня быть стражем, — произнесла она. — Не только смерти. Но и жизни. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — просто ответил он. — Ты — единственная, кому я могу это доверить. Ты не человек. Не эльх. Не дух. Ты — смерть. Ты беспристрастна. Ты не возьмёшь взятку, не поведёшься на уговоры, не испугаешься угроз. Ты видела всё. И ты знаешь цену. Снова молчание. Потом — лёгкий, едва уловимый кивок, от которого души за её спиной замерли и вытянулись в струнку. — Хорошо. Я буду хранить книгу. Если её украдут — она вернётся к эльхам, где бы ни находилась. Если ею попытаются воскресить убийцу — она исчезнет. Навсегда. — Спасибо, — сказал Томми, и это слово прозвучало так просто и искренне, что Богиня на мгновение замерла. Ему показалось, что под чёрной вуалью дрогнули губы. Не улыбка. Но что-то похожее. — Ты странный, — сказала она. — Ты не боишься меня. Ты не требуешь. Ты просишь. И ты заботишься о тех, кого даже не знаешь. — Это моя суперспособность, — ответил он. — Ладно, мне пора. У меня там ещё два брата, которых нужно навестить. Богиня кивнула — на этот раз без паузы. Она уже знала, к кому он направляется. Души проводили его безмолвным хороводом, и Томми двинулся дальше, вглубь Астрала, туда, где пространство сгущалось и звёзды горели ярче. Он увидел их издалека. Они были там же, где и в прошлый раз — в самом центре бескрайнего звёздного поля, окружённые мерцающими огнями. Свет и Красный. Два брата. Два начала. Один — бело-жёлтый, цвета свечного пламени, с белыми глазами и чёрными зрачками, без рта, но с очень выразительными бровями. Второй — алый, цвета свежей крови, с тёмными бордовыми сгустками, которые медленно перетекали по его телу, как облака в грозу. Его рот — огромный, зубастый — сейчас был растянут в широчайшей ухмылке. Глаз у него не было — только белые точки на теле, которые то вспыхивали, то гасли. Красный обнимал Света. Обвивал его сзади длинными руками, прижимался всем телом, оплетал, как плющ оплетает дерево. Его алое тело растекалось вокруг бело-жёлтой фигуры, пытаясь втянуть её в себя, поглотить, растворить. Свет уклонялся — не отталкивая, но отстраняясь. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы Красный не мог сомкнуться полностью. И его брови были опущены в выражении, которое Томми мог описать только как: «Господи. Опять». Когда Томми приблизился, Красный заметил его первым. Его ухмылка стала ещё шире — настолько, что, казалось, ещё немного, и рот порвёт эту алую голову пополам. Он помахал Томми — радостно, как старому другу. Свет, воспользовавшись тем, что брат на секунду ослабил хватку, чуть выпрямился и посмотрел на гостя с выражением, которое можно было прочитать как: «Ты вернулся. Зачем?» — Привет, — сказал Томми, останавливаясь в нескольких шагах. — У меня к вам обоим дело. Вернее, к тебе, — он посмотрел на Света, — просьба. А к тебе, — взгляд на Красного, — предложение. Красный изобразил бурный интерес — подался вперёд, не отпуская брата, и его белые точки на теле замерцали чаще. Свет просто ждал. — Значит, так, — Томми скрестил руки на груди. — Я тут подумал. Ты, Свет, — бог. Тебе молятся. Твои последователи называют тебя Высшим. И ты, как я понимаю, не можешь им ответить, потому что твоя сила, проходя через ритуалы, смешивается с его, — он кивнул на Красного, — и сводит людей с ума. Так? Свет медленно, устало кивнул. — Но ты можешь отвечать иначе. Не через крест. Не через силу. Просто... знаки. Сны. Ощущения. Что-то, что даст им понять: ты есть. Ты слышишь. Ты не молчишь. Я понимаю, что это сложно, — Томми говорил тихо, но слова падали в тишину Астрала весомо, как камни, — и я понимаю, что ты устал. Но если ты хочешь, чтобы твои последователи не отчаялись окончательно, дай им хоть что-то. Не силу. Не чудеса. Просто ответ. Иногда. Хотя бы иногда. Свет смотрел на него долго. Очень долго. Его белые глаза с чёрными зрачками были непроницаемы, но Томми чувствовал — он слушает. Думает. Взвешивает. Потом он перевёл взгляд на брата. Красный, всё ещё обнимавший его, изобразил невинное удивление: «А я-то что? Я же ничего не делаю». И тут Томми обратился к Красному. — А тебе, — сказал он, и в его голосе появилась та особая интонация, с какой разговаривают с очень хаотичными, но небезнадёжными существами, — у меня предложение. Ты веселишься. Это видно. Тебе нравится хаос, который творится у людей, нравится, как их молитвы проходят через тебя и ломают им разум. Но подумай вот о чём: если все сойдут с ума и умрут, с кем ты будешь играть? С эльхами? Они тебе не молятся. С поганью? Она неразумна. Люди — твоя аудитория. Если от них ничего не останется, тебе станет скучно. Очень скучно. На века. Красный замер. Его ухмылка чуть уменьшилась — на самую малость, но Томми заметил. Белые точки на его теле замедлили мерцание. Он думал. Впервые за долгое время — действительно думал. — Я не прошу тебя прекратить, — продолжал Томми. — Ты — Тьма. Ты — часть баланса. Без тебя миру было бы... скучно. Но убавь дозу. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы Свет мог иногда отвечать. Чтобы его сила не сводила людей с ума сразу, а... ну, не знаю, давала им шанс. И тогда у тебя будет больше аудитории. На века. Долгая, бесконечно долгая пауза. Красный смотрел на Томми, и его лицо — насколько это можно было назвать лицом — выражало сложную смесь эмоций. Удивление. Размышление. И что-то ещё, похожее на... уважение? Никто никогда не предлагал ему сделку. Никто никогда не считал, что с ним можно договориться. А потом он медленно, с явной неохотой, чуть-чуть ослабил хватку. Совсем чуть-чуть. Его алые руки, обвивавшие Света, разжались на какую-то долю. Свет, почувствовав это, выпрямился. Он выглядел... ошеломлённым. Его брови поднялись — впервые за всё время, что Томми его видел. Он смотрел на брата так, будто тот только что сделал что-то невозможное. Красный пожал плечами — «а что, мне скучно станет, он прав», — и его ухмылка снова стала широкой, но теперь в ней было что-то другое. Не злорадство. Скорее, заинтересованность. Как у игрока, которому предложили новую, неожиданную стратегию. — Спасибо, — тихо сказал Томми. — Вы оба. Мне пора. У меня дома дождь, наверное, уже кончился. Красный помахал ему на прощание — радостно, но чуть менее безумно, чем обычно. Свет кивнул — устало, но с оттенком чего-то, что Томми не смог расшифровать. Может быть, надежды. Томми развернулся и пошёл обратно. Астрал мерцал за его спиной, и где-то в его глубине, впервые за многие столетия, два брата сидели чуть дальше друг от друга, чем обычно. Совсем ненамного. Но достаточно. Дом встретил его дождём. Не тем, бесконечным, серым, что шёл в мире Крестоносцев, — другим, тёплым, тропическим, пахнущим листвой и влажной землёй. Он барабанил по стёклам, и в этом звуке было что-то успокаивающее. Томми открыл глаза, лёжа на красном ковре в гостиной. Время не сдвинулось ни на секунду. Рольф спал у камина. Плащ Техно висел в коридоре. Пузырь, розовый аксолотль, плавал в своём аквариуме с голубой подсветкой и смотрел в одну точку. Он дома. Томми полежал ещё немного, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает. Потом сел, потянулся и потянулся за коммуникатором. Раз в месяц, как договаривались. Таббо и Део наверняка ждали его сообщения. <Tommyinnit> Живой. Вернулся. Как вы? Ответ пришёл почти мгновенно. <Tubbo> ТОММИ! Ты пропал на три дня! Я уже собирался поднимать сеть наёмников! Три дня. Для них — три дня. Для Томми — целая жизнь. Он усмехнулся. <Tommyinnit> У меня были дела. Серьёзные. Я спас целый вид от вымирания, написал книгу, которая воскрешает мёртвых, и поговорил с двумя богами. Попутно обозвал целый орден имбицилами. А вы чем занимались? Повисла пауза. Потом коммуникатор разразился градом сообщений. <Tubbo> ЧТО?! <TimeDeo> Я сижу и жду. Медленно. Очень медленно. Ты сказал „боги“? <TimeDeo> Ты сказал „воскрешает мёртвых“? <Tommyinnit> Ага. Написал книгу. Кожаную. С тиснением. Там формулы, руны, перевод на три языка. Подарил эльхам. Они почти вымерли, представляете? Их люди убивают. А я им дал шанс. Богиня смерти обещала присмотреть, чтобы книгу не украли и не использовали во зло. <Tubbo> ТОММИ. <Tubbo> Ты пропал на три дня. <Tubbo> ТРИ ДНЯ. <Tubbo> И за это время ты НАПИСАЛ КНИГУ, КОТОРАЯ ВОЗВРАЩАЕТ МЁРТВЫХ?! <Tommyinnit> Ну да. Я быстро пишу, когда не сплю. <TimeDeo> Я тебя ненавижу. <Tommyinnit> Ты меня любишь, не ври. <TimeDeo> И это тоже. <TimeDeo> Рассказывай. Подробно. Я хочу знать всё. <Tommyinnit> Ну, смотри. Там был учёный, Иглик. Хороший парень, умный. Но я разнёс его картину мира в пух и прах. А потом пошёл к эльхам. Они в лесу живут, на деревьях, с лисьими ушами и хвостами. Я пришёл, отдал книгу, сказал, что они не заслужили вымирания. А потом пошёл в Астрал и поговорил с их богами. Ну, не с их — с человеческими. Там два брата: Свет и Красный. Свет усталый, как студент перед дипломом. Красный — кровавый псих, который обнимает брата и ржёт над людскими молитвами. Я попросил Света иногда отвечать людям, а Красному сказал, что если все умрут, ему будет скучно. Он подумал — и ослабил хватку. Чуть-чуть. Но этого хватит. <Tubbo> Ты договорился с богом хаоса? <Tommyinnit> Ну да. Мы друг друга поняли. У нас, хаотичных, взаимопонимание. <TimeDeo> Ты невозможен. <Tommyinnit> Я знаю. Кстати, я завёл кота. Его зовут Бубу. Он толстый, рыжий и орёт, когда к нему прикасаются. Я оставил его в библиотеке ордена. Сказал Иглику, что коту нужен раб. <Tubbo> Ты завёл кота в другом мире и бросил его там? <Tommyinnit> Я не бросил! Я его пристроил. Иглику нужна компания. А кот орал на всех, кто пытался украсть мои записи. Он отличный охранник. <TimeDeo> Ты завёл кота-людоеда? <Tommyinnit> Он не людоед. Он просто орёт. И царапается. И спит на пергаментах. Обычный кот. <Tubbo> Томми, я тебя обожаю. <Tommyinnit> Я знаю. <Tubbo> Когда ты приедешь? <Tommyinnit> Скоро. Через пару дней. Мне нужно ещё кой-какие дела доделать. Дом обустроить. Ферму проверить. И выпить. Много выпить. У меня была тяжёлая неделя. <TimeDeo> Три дня. У тебя была тяжёлая три дня. <Tommyinnit> Для вас — три дня. Для меня — вся жизнь. Расскажу при встрече, с подробностями и блёстками. Ждите. Он отложил коммуникатор и лёг обратно на ковёр. Рольф, почувствовав, что хозяин наконец успокоился, подошёл и улёгся рядом, положив тяжёлую голову ему на колени. В аквариуме Пузырь медленно завис в толще воды, глядя в одну точку. Дождь барабанил по стёклам, и в этом звуке было что-то вечное. Томми закрыл глаза. В мире Крестоносцев остались книга, эльхи, два брата и рыжий кот. В этом мире — друзья, дом, ферма и белый ковёр в спальне. И то, и другое было правдой. И то, и другое было им. — Спокойной ночи, Рольф, — прошептал он. — Спокойной ночи, Пузырь. Спокойной ночи, мир. Рольф фыркнул. Пузырь шевельнул жабрами. Дождь продолжал идти. Всё было хорошо.