Часть 48

Вечером первого дня после возвращения Томми достал вино. Он вернулся в свой мир около полудня — телепорт выбросил его прямо на смотровую площадку, и он едва не споткнулся о Рольфа, который спал, растянувшись на деревянных досках. Следующие несколько часов он провёл, трогая вещи. Новые постеры, приклеенные над кроватью. Мягко-жёлтый светильник с забавной мордашкой. Аквариум — Пузырь, розовый аксолотль, висел в толще воды, и его жабры медленно шевелились. Всё было на месте. А он чувствовал себя так, будто каждая частица его тела ещё помнила другой воздух, другую магию, другую тишину — и теперь, в родном доме, эти частицы медленно, нехотя вставали обратно. Тогда он и вспомнил про вино. Таверна. Луиза. Сколько лет прошло с тех пор — по его внутреннему счёту? Он не мог сказать точно. Но тот день помнил отчётливо: он стоял в дверях, уже уходя, уже попрощавшись, а она — большая, шумная, добрая женщина, каких он встречал раз или два за всю свою долгую жизнь, — сунула ему в руки пакет. Бутылки вина. Бутылки эля. Пара алмазов. «На удачу, мальчик. Не пропади». Он не пропал. Но и не открывал это вино до сих пор. Теперь, стоя на пороге гостиной, он понял, что момент настал. Бутылка была тяжёлой, тёмно-зелёного стекла, с выцветшей этикеткой, которую он не мог прочитать — да и не нужно было. Он открыл её старым ножом, тем самым, что когда-то принадлежал Део, налил в первую попавшуюся кружку и сел на крыльце, свесив ноги. Солнце садилось за кронами, окрашивая небо в золотой и розовый. Лес гудел. Где-то вдалеке Клементина охотилась на рыбу. Вино было хорошим. Выдержанным. С горьковатым послевкусием, которое оставалось на языке. — За тебя, Луиза, — сказал он в темноту. — Где бы ты ни была. Рольф поднял голову и фыркнул. На следующее утро Томми проснулся с похмельем. Не самым сильным в его жизни — было и хуже, особенно после того случая в мире гача-клуба, — но достаточным, чтобы каждый звук дождя отдавался в висках, а свет казался слишком ярким. Он выпил воды, закусил яблоком и решил, что лучший способ справиться с этим состоянием — физическая работа. Лестница. Он давно собирался её переделать. Старая верёвочная лестница, перекинутая через ветви, служила верой и правдой, но была неудобной. Хотелось чего-то основательного: деревянного, с перилами, чтобы подниматься и спускаться, не рискуя свернуть шею. А после того как он построил смотровую площадку, старая лестница и вовсе стала казаться временным решением, которое затянулось. Он вышел на площадку, оценил масштаб работы и начал. Дерево было местным — твёрдым, с красноватым отливом, пахнущим смолой. Он распускал его на доски при помощи магии Майнкрафта — здесь, в своём мире, он снова мог пользоваться инвентарём. Доски, ступени, перила — всё складывалось в ровные стопки, готовое к сборке. Он начал снизу. Старую верёвочную лестницу снял и отложил в сторону — может, ещё пригодится. На её месте начала расти новая: широкая, ступенчатая, обвивающая ствол мягкой спиралью. Каждая ступень крепилась к дереву бережно, чтобы не повредить кору. Перила — прочные, отполированные до гладкости — шли вдоль всего подъёма. Работа заняла почти весь день. Солнце успело подняться к зениту и начать спуск к горизонту, а он всё стучал молотком, сгоняя остатки похмелья. К вечеру лестница была готова. Он стоял наверху, у перил, и смотрел вниз — на аккуратные деревянные ступени, уходящие к подножию ствола. — Ну вот, — сказал он Рольфу, который поднимался по новой лестнице с видом хозяина-инспектора. — Теперь дом — полноценная крепость. Осталось только мост построить. Рольф фыркнул. Он как раз спускался за кружкой, когда тень в гостиной шевельнулась. Лёгкий холодок, смещение воздуха. Только на этот раз смещение было одно — без Найтмера. Томми вошёл в дом и увидел Дристу. Она парила над красным ковром, скрестив ноги. Сегодня — джинсовый комбинезон поверх зелёной толстовки, бело-чёрные чулки, белые кроссовки. Длинные русые волосы собраны в высокий конский хвост, белые ветвистые рога поднимаются над головой, неизменная маска со смайликом скрывает лицо. Висячие заячьи уши отсутствовали. — Ты сменила гардероб, — заметил Томми. — Решила, что шорты — прошлый сезон. Комбинезон практичнее. — Она потянулась. — И тебе привет. Красивая лестница. Сам строил? — Сам. С похмелья. Дриста наклонила голову, и Томми чувствовал, что она улыбается. — Ты пил без меня? — У меня была бутылка вина от старой подруги. Захотелось вспомнить прошлое. — Понимаю, — она опустилась чуть ниже. — Но сегодня я здесь по делу. Твои крестоносцы. Ты их так просто оставил? Война ещё идёт. Церковь всё ещё врёт. Ты дал им книгу возрождения — но проблему это не решило. Корень зла не в книге. Корень зла — в тех, кто сидит в каменных залах и решает, кто достоин жизни. Томми подошёл и встал рядом. Дождь за окном усилился, капли бежали по стеклу. — Я думал об этом, — признался он. — Но один я не справлюсь. Там целая система. Это не один враг. Это идея. А идеи не умирают, если их не заменить чем-то другим. — Именно! — Дриста повернулась, и её маска весело качнулась. — Поэтому я здесь. Давай вернёмся и устроим им весёлый финал. Ты, я и твой друг-библиотекарь с котом. И остальные рыцари, которые уже на нашей стороне — а их больше, чем ты думаешь. — Иглик и Бубу? — Томми невольно ухмыльнулся. — Они будут в восторге. Особенно Иглик. У него нервный тик. — Ничего. Нервный тик — это не смертельно. По крайней мере, не всегда. — Ты говоришь как человек, который проверял. — Я богиня Хаоса. Я много чего проверяла. Она протянула ему руку. — Ну? Ты со мной? Томми посмотрел на её пальцы, унизанные кольцами. Потом на Рольфа. Потом на плащ Техно, висящий в коридоре. — Дай мне минуту, — сказал он. — Сделаю глоток вина. В библиотеке ордена Крестоносцев было людно. Не так, как бывает людно на рыночной площади — с гомоном и толкотнёй. Здесь было людно по-соборному: тихо, плотно, с ощущением важности происходящего. Рыцари расселись на стульях, скамьях и прямо на каменном полу. Свечи в канделябрах горели ровно, их свет отражался в золотых крестах на лбах, множился в зрачках. Айвен, капитан ордена, стоял у окна. Он не сидел — то ли не хотел, то ли не мог, то ли просто привык быть на ногах, когда решаются важные вопросы. Чёрные волосы, свободно спадающие на плечи, контрастировали с бледной кожей. Красные глаза — усталые, цепкие, видевшие слишком много — смотрели в одну точку. Золотой крест на лбу сиял, но как-то иначе, чем у остальных: не холодным блеском металла, а тяжёлым, выстраданным светом. От него исходила сила — древняя, как камень, — и усталость. Та самая, которую Томми видел у Света в Астрале. Рядом, на массивном дубовом столе, сидел Лоргон. Светлая кожа, пепельные волосы, собранные в небрежный пучок, и пронзительные синие глаза. На нём было то самое длинное красное пальто, которое он носил всегда, — Томми знал, что тот дал обет никогда его не снимать, и пальто действительно выглядело так, будто пережило сотни битв и каким-то образом восстанавливалось после каждой. Лоргон поигрывал кинжалом — небольшим, с костяной рукоятью, — и его поза была расслабленной, но пальцы то сжимались, то разжимались на рукояти. Воин Божий, лучший мечник на континенте, бессмертный заместитель капитана. И коллекционер жуков, о чём Томми помнил, но сейчас это знание казалось почти нелепым — именно это сочетание и делало Лоргона Лоргоном. Остальные рыцари расположились вокруг. Руя, целительница, с длинными тёмно-русыми волосами с лёгким бордовым оттенком, сидела на низкой скамье, положив руки на колени. Она была из тех, кто умеет видеть глазами птиц, и сейчас её взгляд казался чуть рассеянным — возможно, она и правда смотрела на всё сразу. Эннон, следопыт с чёрными волосами, выбритыми на висках и собранными в хвост, пристроился у самого окна; его меховая накидка лежала рядом. Зегель — чёрные волосы, бледная кожа, два креста на лбу и чёрная корона, венчающая голову, — стоял, опершись на стену, и молчал, но в его молчании чувствовалась власть. Он был из тех, кто мог подчинить волю одним взглядом, но предпочитал не делать этого. Жельф — огромный, массивный, выше двух метров, — сидел прямо на полу, потому что ни один стул не выдержал бы его веса; он не носил одежды, и в свете свечей его кожа, укреплённая силой креста, казалась почти каменной. Рунбора, юный воин с двумя нестандартными мечами за спиной, сидел на скамье и крутил в пальцах наконечник стрелы. Его наставниками когда-то были Айвен и Лоргон, и сейчас он слушал их с тем же выражением почтительной сосредоточенности, что и много лет назад. Брани, высокий лекарь с каштановой бородой и карими глазами, сидел ближе всех к Иглику; на его ремне висели пучки трав, а в больших ладонях, сложенных на коленях, чувствовалась готовая в любой момент поддержать сила. Оннун — брюнет, чьё тело покрывали шрамы, а серую рубашку покрывали старые пятна, — стоял у стеллажа и молчал, потому что дал обет молчания. Но его голубые глаза не отрывались от центра зала. Иглик стоял перед большим дубовым столом. Тёмный плащ, накинутый поверх красной кофты, висел тяжёлыми складками. Светло-серые штаны, чёрная обувь. Коричневые волосы зачёсаны назад. Зелёные глаза горели тем особым огнём, который бывает только у человека, нашедшего истину и готового её защищать. Он только что закончил зачитывать последнюю страницу «Астральных откровений» — того самого трактата, который они с Томми составили после путешествия в Астрал. Время было позднее. За окнами сгущались сумерки. Дождь, шедший несколько дней, наконец стих. — Итак, — произнёс Айвен, и его голос, низкий и глубокий, разнёсся по библиотеке, — ты хочешь сказать, что Высший — не единственный бог? Что у него есть брат? Кровавый брат, о котором Церковь молчала шестьсот лет? И что безумие, которое накрывает нас после ритуалов, — это его влияние? Иглик выдержал паузу. Его пальцы сжались на корешке трактата, но голос, когда он заговорил, был твёрдым: — Именно так, капитан. Это прямое откровение, полученное от самих божественных сущностей через посредника. Посредник говорил с ними лично. Дважды. Лоргон перестал вертеть кинжал. — И кто этот посредник? — Я, — раздался голос из-за спины Иглика. Иглик подпрыгнул. Бубу заорал: «МЯУ-БУ-БУ-БУ-БУ!» — и встал на дыбы, раздувшись до размеров мехового шара. Рыцари повскакивали. Жельф поднялся с пола, и половицы скрипнули. Из тени вышли двое. Томми — в походной одежде, с рюкзаком и наглой ухмылкой. И Дриста — парящая в позе лотоса, в джинсовом комбинезоне, с белой маской и белыми рогами. — Спокойно, — сказал Томми, поднимая руки. — Я безоружен. Она — нет, но обещала никого не убивать. Пока что. — Это она? — тихо спросил Брани. — Та самая богиня Хаоса? — Она самая, — подтвердил Томми. — Моя подруга. Кусается, только если её не кормить печеньем. — У вас есть печенье? — спросила Дриста. — Нет, — ответил Лоргон. — Тогда я пока не кусаюсь. Айвен медленно вышел вперёд, и Томми впервые увидел его так близко. Красные глаза, чёрные волосы. Золотой крест. Усталость, похожая на ту, что он видел у Света. — Значит, ты и есть Томми. О тебе много говорят. — Надеюсь, хорошее. — Разное. Иглик говорит, что ты открыл ему правду. Брани — что ты написал книгу. Эльхи — что ты вернул им надежду. — Я просто делал то, что считал правильным. А теперь я здесь, чтобы помочь закончить то, что начал. Войну. С церковью. С кардиналами. Со всей системой, которая врёт вам шестьсот лет. Лоргон спрыгнул со стола. Его кинжал исчез в ножнах. — И как же ты предлагаешь это сделать? — У меня есть план. Мы соберём доказательства... — А можно просто их убить, — перебила Дриста. В библиотеке повисла тишина. Бубу замер с высунутым языком. Иглик медленно, очень медленно повернулся к парящей богине. — Что? — переспросил он. — Убить, — повторила Дриста, и в её голосе прозвучала та лёгкая, почти беззаботная интонация, от которой у присутствующих мурашки побежали по спине. — Один щелчок пальца — и все кардиналы, которые придумали эту ложь, превратятся в горстку пепла. Или в баранов. Я могу превратить их в баранов. Бараны хотя бы не врут. Ходят по полям, жуют траву и никому не мешают. Церковь останется без руководства. Война закончится сама собой. Быстро. Элегантно. Без жертв. Ну, почти без жертв. Бараны — это не жертвы. Это домашний скот. Эннон медленно выпрямился. — Баранов? — Баранов. С рогами. Блеющих. И в этот момент Томми рассмеялся. Не сдержался — смех вырвался сам, лёгкий и искренний, каким-то образом совершенно неуместный в этой мрачной библиотеке, среди суровых рыцарей, под взглядами людей, привыкших убивать и умирать. Он представил кардиналов — тех самых, что шестьсот лет благословляли геноцид, — блеющими на лугу, и это было так абсурдно, так идеально в духе Дристы, что он просто не мог удержаться. — Дриста, — выдавил он, вытирая глаза, — это... это гениально. Серьёзно. Я представляю их. В рясах. С рогами. Блеющих. Лоргон, глядя на него, тоже хмыкнул — сначала тихо, потом громче, и через мгновение уже смеялся в голос, запрокинув голову. Его пепельные волосы рассыпались по плечам. Рунбора, сидевший рядом, уронил наконечник стрелы и тихо фыркнул. Руя прижала ладонь ко рту. Даже Жельф издал низкий, утробный звук, который, кажется, тоже был смехом. — Я рад, что ты оценил, — сказала Дриста, и в её голосе слышалось искреннее удовлетворение. — Я знала, что ты поймёшь. У нас, хаотичных, вообще хорошее взаимопонимание. — Но, — Томми всё ещё улыбался, вытирая глаза, — давай сначала дипломатию. Дадим им шанс. Соберём доказательства. Вы, — он кивнул на рыцарей, — сильные, уважаемые. Можете потребовать церковный суд. Иглик записал все откровения, у нас есть свидетельство эльхов, вы сами можете подтвердить, что сила креста вызывает безумие, и это не наказание, а побочный эффект. — А если не сработает? — спросил Лоргон. — Тогда бараны. Но давайте дадим им шанс. Хотя бы один. Дриста развела руками — «как скажешь», — и принялась рассматривать ногти. Иглик медленно опустился на стул. Бубу немедленно запрыгнул ему на колени и издал своё фирменное «МЯУ-БУ-БУ-БУ», что на кошачьем, вероятно, означало: «Я же говорил тебе, что скучно не будет». Айвен посмотрел на Томми долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Дристу. Потом — на братьев и сестёр. Каждый ответил ему молчаливым кивком. И тогда капитан ордена Крестоносцев, человек, который шестьсот лет вёл войну, не зная, что она основана на лжи, медленно, но решительно кивнул. — Хорошо. Дипломатия. Будем доказывать. Но если они не послушают... — Тогда я лично попрошу Дристу превратить самого толстого кардинала в самого жирного барана, — пообещал Томми. — И мы устроим шашлыки. С розмарином. — Это уже интереснее, — хмыкнул Лоргон. Дриста захлопала в ладоши и опустилась на пол. — Мне нравится этот орден, — заявила она. — У них есть чувство юмора. Особенно вон тот, с кинжалом. — Она ткнула пальцем в Лоргона. — У него хорошая аура. Отдаёт хаосом. — Спасибо, — сухо сказал Лоргон. — Наверное. — Не за что. И кстати, — она повернулась к Иглику, — у тебя очень красивый кот. Я таких никогда не видела. Он всегда так орёт? — Всегда, — слабым голосом ответил Иглик. — Это его способ коммуникации. Бубу открыл один глаз и издал короткое «мяу», означавшее «не мешайте спать». Томми открыл глаза на красном ковре. Дождь стучал по стёклам. Рольф спал на пуфике. Пузырь завис в аквариуме. Время не сдвинулось. Коммуникатор пискнул. <Drista> Томми, они согласились на переговоры! Кардиналы попросили три дня на размышление. Но, кажется, один из них уже начал нервно дёргаться и проверять, не выросли ли у него рога. Лоргон сказал, что это лучшая неделя в его жизни. Иглик просил передать, что Бубу стащил его завтрак и теперь спит на алтаре. Жду тебя на следующей неделе. Будем превращать несогласных в баранов. Шучу. (Нет) Томми усмехнулся и потянулся за пледом. Снаружи шумел дождь, в камине трещал огонь, плащ Техно висел в коридоре. Где-то далеко, в другом мире, рыцари-крестоносцы готовились к переговорам, эльхи учились пользоваться Книгой возрождения, а библиотекарь с зелёными глазами чесал за ухом толстого рыжего кота и думал, что жизнь — странная штука. Особенно когда в неё врывается Томми.