Часть 64

Точка зрения Саундвейва Захват был неприятен, но терпим. Саундвейв не испытывал эмоций в том смысле, в каком их понимали люди, но он регистрировал отклонения от нормы. Текущее состояние — прикован к платформе, системы частично заблокированы, доступ к внешним каналам связи ограничен — классифицировалось как «неоптимальное». Он находился на вражеской базе, окружённый автоботами. Рэтчет и Оптимус Прайм обсуждали его, как обсуждают проблему, требующую решения. Саундвейв не обижался. Он и был проблемой. Для них. Он анализировал. Автоботы хотели получить доступ к его данным. Коды связи. Расположение корабля десептиконов. Планы Мегатрона. Они могли пытаться. Защитные протоколы были выстроены задолго до этого дня. Если давление станет критическим — он деактивирует сознание. Если они попытаются вскрыть его силой — он сотрёт всё. Мегатрон не получит утечки. Это было единственным, что имело значение. Его сенсоры зафиксировали движение. Двое неизвестных — органики, но не совсем. Их энергетические сигнатуры были аномальными, не вписывающимися ни в одну известную базу данных. Саундвейв классифицировал их как «неопознанные сущности» и продолжил наблюдение. Один из них — светловолосый, с крыльями, которые он то прятал, то расправлял, — излучал странную смесь магии и технологии. Второй — самка с окровавленными пальцами — пахла железом и чем-то ещё, что Саундвейв не мог идентифицировать. Они не были угрозой. По крайней мере, пока. Он отвлёкся на внутренние процессы. Данные требовали сортировки, файлы — перекодировки. Лазербик всё ещё был на свободе, и Саундвейв передал ему координаты базы, зашифрованные в ультразвуковом сигнале, который автоботы не могли засечь. Скоро. Оставалось только ждать. А потом он почувствовал прикосновение. Не физическое — ментальное. Кто-то подключался к его сети. Саундвейв мгновенно переключился в режим защиты, но вторжение было... странным. Не агрессивным. Неуклюжим. Таким, как будто кто-то не пытался взломать его, а просто... зашёл. Открыл дверь, вошёл и начал хозяйничать. Он перевёл оптику на платформу. Крылатый. Тот самый, с белыми перьями и голубыми глазами. Он сидел прямо рядом с ним, положив ладонь на его грудную пластину, и что-то делал. Саундвейв проанализировал происходящее. Вторженец скачивал данные. Пятьдесят гигабайт сетевого трафика — зачем? В его системах не было ничего, что могло бы заинтересовать органическое существо. Коды связи, протоколы шифрования, карты энергонных месторождений. Но он скачивал не это. Он скачивал... интернет? Саундвейв зарегистрировал несоответствие. Органик воровал у него доступ к глобальной сети. Не информацию. Не разведданные. Просто трафик. Это было настолько абсурдно, что его процессы на мгновение зависли. А потом вторженец сделал кое-что ещё. Отключил болевые датчики. Саундвейв не нуждался в этом. Боль была сигналом, который можно было игнорировать. Но жест был замечен и классифицирован как «неожиданно альтруистичный». Затем вторженец поставил пароль на засекреченные файлы — длинный, со спецсимволами, — и Саундвейв зарегистрировал это как «помеху для автоботов». Он не возражал. А потом в его сознании появилось сообщение. «Если решат вскрывать, деактивируй сознание. В таком состоянии вскрывать не будут. Ну, а если не получится «вылететь» или всё же начнут вскрывать, даже без твоего сознания, то ты ничего не почувствуешь!» Саундвейв обработал сообщение. Оно было... полезным. И абсолютно нелогичным. Органик-вторженец, который не был ни автоботом, ни десептиконом, только что предоставил ему тактический совет, защитил от боли и усложнил жизнь его врагам. Зачем? Он попытался заглянуть в его голову. Ментальный шпионаж был одной из его способностей — не основной, но полезной. Он направил тонкий луч сканирования в сознание крылатого... И наткнулся на стену. Не грубую, не агрессивную — просто стену. Ментальный барьер, поставленный одним ленивым движением пальцев, как будто органику было скучно. Саундвейв усилил сканирование — и барьер даже не дрогнул. Крылатый повернул голову, посмотрел прямо на него и чуть заметно улыбнулся. Не насмешливо. Скорее, понимающе. Как будто хотел сказать: «Не стоит. Я не враг, но в мою голову ты не залезешь». Саундвейв принял это и отступил. Затем, из чистого тактического интереса, попытался заглянуть в голову второго органика — самки. И мгновенно пожалел. Образы, которые он увидел, были... кровавыми. Много крови. Много клыков. Много чего-то тёмного и довольного, жмурящегося в предвкушении. Самка в этот момент спала на диване, и её сны были наполнены такими картинами, которые Саундвейв предпочёл бы не анализировать. Он отступил и оттуда. Классификация обновлена: «Неопознанные сущности — не враждебны. Рекомендуется избегать ментального контакта. Особенно с самкой». Лазербик прибыл через час. Саундвейв засёк его сигнал на подлёте к базе — тонкий, как игла, зашифрованный в частотах, которые автоботы никогда не проверяли. Он активировал протокол освобождения. Когда Лазербик отключил энергетические кандалы, Саундвейв встал — плавно, без лишних движений, как машина, которая всегда знала, что этот момент наступит. Рэтчет заметил его слишком поздно. Саундвейв выбросил щупальца — тонкие, быстрые, смертоносные, — и бой начался. Рэтчет был силён, но Саундвейв быстрее. Его щупальца хлестнули по воздуху, отбрасывая медика к стене. Агент Фоулер, который попытался вмешаться с огнетушителем, был отброшен одним взмахом — даже не ударом, просто инерцией движения. Саундвейв зарегистрировал его падение как «незначительное». Он развернулся, чтобы уйти, и тут заметил их. Крылатый и самка стояли у выхода. Самка потягивалась после сна, поправляя берет. Крылатый что-то листал в своём коммуникаторе. Они явно не собирались вмешиваться в драку — ни на чьей стороне. Крылатый поднял голову, встретился с ним взглядом и помахал рукой. Самка, не оборачиваясь, махнула через плечо. Жесты были лёгкими, почти небрежными. Саундвейв зарегистрировал это как «прощание». Они ушли — не через дверь, не через коридор. Просто исчезли: самка активировала что-то, похожее на энергию Искры, а крылатый прикоснулся к кулону на своей шее. Пространство вокруг них дрогнуло, и они растворились в воздухе, оставив после себя только лёгкий запах озона и крови. Саундвейв проводил их взглядом. Его процессы подвели итог: Неопознанные сущности покинули зону конфликта. Они не были врагами. Они не были союзниками. Они были... никем. И одновременно — чем-то, что он не мог классифицировать. Он сохранил сообщение в отдельную папку. Пароль, который они поставили, всё ещё защищал файлы. Саундвейв решил не менять его. Это было... полезно. А затем он развернулся и ушёл, оставив позади разгромленную базу, разъярённого Рэтчета и одного очень удивлённого агента Фоулера, который лежал у стены и пытался понять, что это вообще было. Лазербик сел ему на плечо. Саундвейв активировал канал связи. — Доклад Мегатрону, — произнёс он. — Миссия выполнена. Данные защищены. Обнаружены аномальные сущности. Классификация: неизвестно. Угроза: не подтверждена. И улетел в ночь.

***

Переход между мирами всегда ощущался по-разному. Иногда — как падение в пустоту. Иногда — как рывок через плотную, вязкую среду. В этот раз он был похож на глубокий вдох после долгого ныряния: пространство дрогнуло, выгнулось дугой и выплюнуло их на твёрдую, металлическую поверхность. Томми приземлился на ноги — спасибо тренировкам в Колдовстворце, — и первым делом вдохнул. Воздух был... странным. Густым, с металлическим привкусом, с примесью чего-то похожего на озон и серу. Обычный человек задохнулся бы через минуту. Но Томми не был обычным человеком уже очень, очень давно. Дэми адаптировались к любой среде, и его лёгкие, впитавшие ауры десятков существ, спокойно приняли этот воздух, как принимали любой другой. Он чувствовал себя нормально. Почти уютно. Рядом с ним, поправляя берет, стояла Алиса. Она тоже дышала ровно, даже не поморщившись, и с любопытством оглядывалась по сторонам. — Кибертрон, — произнесла она, и в её голосе прозвучало что-то среднее между благоговением и весельем. — Никогда здесь не была. Атмосфера — дрянь, но дышится нормально. Красиво. Томми молча кивнул, не в силах отвести взгляд от того, что открывалось перед ними. Кибертрон был прекрасен. И мёртв. Под ногами простирался металлический ландшафт — гладкий, блестящий, пронизанный прожилками тусклого голубого света. Энергон. Он тёк под поверхностью, как кровь в венах, и там, где планета была ранена, свет вырывался наружу, растекаясь лужами и каплями. Небо над головой было тёмным, почти чёрным, но его рассекали полосы далёких звёзд и огни падающих кораблей. Где-то далеко грохотали взрывы. Война ещё шла, но здесь, на этом участке, было тихо — настолько, насколько вообще может быть тихо на умирающей планете. Руины Иакона, догадался Томми. Древний город, разрушенный тысячелетия назад. Огромные башни, когда-то устремлённые в небо, теперь лежали на боку, оплавленные и искорёженные. Металлические конструкции, похожие на рёбра гигантского зверя, торчали из-под земли. В воздухе висела пыль — серебристая, мелкая, сверкающая в свете далёких звёзд. А прямо перед ними, прислонившись спиной к обломку башни, лежал Предакинг. Он был огромен. Даже раненый, даже обессиленный, он возвышался над Томми и Алисой, как гора. Его броня — тёмно-серая, с оранжевыми прожилками — была покрыта вмятинами и разрывами. Из глубокой раны на боку сочился энергон, светящийся голубым. Глаза Предакинга — ярко-жёлтые, с вертикальными зрачками — следили за незваными гостями с холодным, оценивающим вниманием. Он не шевелился. Не потому, что не мог. Потому, что не считал нужным. — Органики, — произнёс он. Голос был низким, глубоким, как гул землетрясения. В нём звучало презрение. И лёгкое, едва уловимое удивление. — На Кибертроне. Дышат. Интересно. — Мы вообще интересные, — согласился Томми, засовывая руки в карманы. — Ты ранен. — Я восстанавливаюсь, — поправил Предакинг. — Это временно. — Конечно, — Томми подошёл ближе, разглядывая рану. — Но восстановление пойдёт быстрее, если тебе помочь. У меня есть кое-что. Зелье регенерации. Из другого мира. Оно не творит чудеса, но заживляет раны быстрее, чем время. Предакинг перевёл взгляд на него. Его жёлтые глаза сузились. Томми чувствовал, как чужой разум сканирует его — не ментально, а скорее оценивающе, как воин оценивает другого воина перед боем. — И что ты хочешь взамен? — Сущую мелочь, — ответил Томми и улыбнулся. — Пять минут. Ты превращаешься в дракона. Мы катаемся на тебе. Пять минут — и всё. Повисла тишина. Долгая, густая. Алиса, стоявшая чуть позади, тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью. Предакинг смотрел на Томми так, будто пытался понять, не ослышался ли он. — Ты хочешь, — медленно произнёс он, — использовать меня, Предакинга, короля предаконов, как транспорт? — На пять минут, — уточнил Томми. — Потом мы уйдём. И ты больше никогда нас не увидишь. А зелье останется у тебя. Предакинг перевёл взгляд на Алису. Та пожала плечами. — Я просто за компанию, — сказала она. — Но прокатиться было бы круто. Ещё одна долгая пауза. Где-то вдалеке грохнул взрыв. Энергон в ране Предакинга пульсировал, медленно вытекая на металлическую землю. Он перевёл взгляд на свою рану. Потом снова на Томми. — Пять минут, — произнёс он наконец. — И ты отдашь зелье. — Слово, — ответил Томми, доставая из инвентаря пузырёк с розовой, мерцающей жидкостью. Трансформация Предакинга была завораживающей. Металл скользил, перестраивался, складывался и разворачивался — и через несколько мгновений перед ними стоял дракон. Огромный, чёрно-оранжевый, с кожистыми крыльями, способными закрыть небо, и пастью, из которой вырывались языки пламени. Он повернул голову и посмотрел на Томми. Во взгляде читалось: «Ну?» Томми вручил ему пузырёк. — Выпей, — сказал он. — Или раздави. Оно подействует в любом случае. Предакинг осторожно, на удивление аккуратно для такого гиганта, сжал пузырёк в когтях. Жидкость впиталась в его броню, растекаясь голубоватым свечением, и края раны начали медленно стягиваться. — Пять минут, — напомнил он. — Мы помним, — Томми уже карабкался ему на спину, помогая Алисе забраться следом. — Давай, король предаконов. Покажи, на что ты способен. Предакинг расправил крылья и взмыл в небо. Это было... неописуемо. Ветер — холодный, разреженный — свистел в ушах. Кибертрон расстилался под ними: руины Иакона, башни Каона, далёкие вспышки сражений. Предакинг летел быстро, мощно, рассекая небо, как клинок. Томми, сидевший у основания его шеи, смеялся в голос, чувствуя, как адреналин пульсирует в крови. Алиса, придерживая берет одной рукой, другой махала проплывающим внизу пейзажам. — Это лучше, чем американские горки! — крикнула она сквозь ветер. — Я не знаю, что это! — крикнул в ответ Томми. — Неважно! Просто круто! Пять минут пролетели как один миг. Предакинг сделал круг над башнями и плавно, с достоинством опустился на ту же площадку, откуда они взлетели. Томми и Алиса спрыгнули на металлическую землю. Томми повернулся к дракону и отвесил шутливый поклон. — Спасибо за поездку, — сказал он. — Ты великолепен. — Я знаю, — ответил Предакинг. — Уходите. — Уже уходим, — Томми коснулся кулона-звезды на шее. Алиса, стоявшая рядом, активировала свою Искру — пространство вокруг неё дрогнуло, замерцало. — Удачи с войной. И с восстановлением расы предаконов. Ты справишься. Предакинг ничего не ответил. Только проводил их взглядом — долгим, задумчивым. И когда они исчезли, растворились в воздухе, оставив после себя только лёгкий запах озона и крови, он фыркнул — язычок пламени вырвался из его пасти, — и в этом фырканье, если очень постараться, можно было услышать что-то похожее на уважение. Дом встретил Томми тишиной. Настоящей — той, что бывает только глубокой ночью, когда даже лес за окном замирает. Он появился прямо на смотровой площадке, окружавшей ствол гигантского дерева, и первым, что он увидел, был мост. Тот самый, который они строили вместе с Део и Таббо — прочный, деревянный, с перилами, украшенными жёлтыми рунами. Он перекидывался через пропасть, туда, где на скале темнел нетронутый лес, и в лунном свете выглядел как дорога в другой мир. Рядом с мостом, на толстой ветке, висели качели. Томми подошёл, коснулся сиденья — того самого, на котором он когда-то нарисовал улыбающееся солнце жёлтой краской. Краска чуть потрескалась от времени и дождей, но рисунок держался. Он улыбнулся и, не удержавшись, сел на качели, оттолкнулся ногой и качнулся — раз, другой. Внизу, под ним, шумел лес. Ветер трепал волосы. Где-то далеко Клементина охотилась на рыбу. — Я дома, — сказал он в пустоту. Пустота не ответила, но качели скрипнули, как будто соглашаясь. Он спрыгнул, прошёл по мосту — просто чтобы ощутить под ногами дерево, которое они клали вместе, — и вернулся обратно. Потом поднялся по лестнице, опоясывающей ствол, и вошёл в дом. В гостиной было тепло. Камин ещё не погас — угли тлели алым, и на стенах плясали отблески. Жёлтая гирлянда под балкой горела мягким светом, и декоративные лианы, прикреплённые под потолком, отбрасывали причудливые тени. Аквариум с голубой подсветкой тихо журчал; Пузырь, розовый аксолотль, висел в толще воды и, кажется, смотрел прямо на Томми. Светильник с забавной мордашкой, стоявший на полке рядом с аквариумом, подмигивал своим нарисованным глазом. Чуть левее — фонарь, а рядом с ним — цветочный горшок, в котором росло маленькое зелёное деревце. На нём появились новые листья. Оно росло. Всё росло. Три бежевых пуфика, разбросанных по гостиной, были на своих местах. Один из них, ближайший к камину, оккупировал Рольф. Адский пёс лежал, свернувшись калачиком, и во сне дёргал ухом. Томми присел на корточки, погладил его по голове — Рольф не проснулся, но хвост чуть шевельнулся. На журнальном столике перед диваном лежал забытый огрызок яблока и тонкая стопка книг — антиутопии, которые он всё ещё собирался прочитать. Телевизор, висевший на стене напротив, молчал, но его матовый экран отражал огонь камина. Томми подошёл, провёл пальцем по экрану — пыли почти не было. Наверное, Рольф, когда махал хвостом, смахивал её. Или, может, дом сам заботился о себе. В это хотелось верить. В спальне над кроватью горела гирлянда — точно такая же, как в гостиной, только короче. Постеры на стенах — золотые и бирюзовые разводы, абстрактные, как застывшая музыка, — были на месте. Белый пушистый ковёр под ногами был мягким, как облако. Деревянная настольная лампа на прикроватной тумбочке излучала мягкий белый свет. Томми стянул с себя ожерелья, браслеты, снял кольцо и положил всё это на тумбочку — туда же, где уже лежали расчёски, крабики и резинки для волос. Роза Визера стояла на полке над письменным столом. Он подошёл, коснулся её лепестков — они были прохладными, бархатистыми на ощупь. Рядом с розой горела свеча, и на столе были разбросаны записи — формулы, руны, наброски. Среди них он заметил старый рисунок: феникс, набросанный углём. Он сам рисовал его когда-то, ещё до того, как обновил татуировку на спине. Феникс смотрел на него с бумаги, и Томми на мгновение показалось, что золотой глаз птицы сверкнул. Он задул свечу, оставив розу в темноте, и направился в ванную. Здесь всё было как всегда. На полочках выстроились средства для ухода — скраб, гель для душа, шампунь, маска для волос, бритва, патчи, крема. Он провёл пальцами по бутылочкам, машинально проверяя, не закончилось ли что-то. Всё было на месте. Он умылся, чувствуя, как холодная вода смывает усталость, и посмотрел на себя в зеркало. Светлые волосы растрепались, под глазами залегли тени, но взгляд был спокойным. Почти умиротворённым. Он вернулся в гостиную, подбросил дров в камин и сел на красный ковёр, скрестив ноги. Рольф, не просыпаясь, перевернулся на другой бок и громко вздохнул. За окном шумел тропический дождь. В камине трещал огонь. Где-то далеко, над заливом, Клементина сделала круг и ушла в свою пещеру. Томми откинулся назад, лёг на ковёр и уставился в потолок. Мысли текли медленно, лениво, как тёплый мёд. Кибертрон. Предакинг. Саундвейв. Алиса, которая сейчас где-то в другом мире, наверное, кружит по пустым улицам под музыку в наушниках и машет рандомным прохожим. Турнир в замке Асано, где он устроил хаос. Япония, где он гулял под ручку с демоном и пугал крестьян. Мир был странным. Миры были странными. Но этот — его мир, его дом, — был лучшим из всех. Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Может быть, он наконец почитает те книги. Может быть, построит что-то ещё. Может быть, снова отправится в путешествие. Но сегодня — только тишина. Только дождь. Только дом.

***

Дождь шёл уже третий день, но Томми это не беспокоило. Он лежал на качелях — тех самых, что висели на толстой ветке над пропастью, — и лениво раскачивался, глядя в серое небо. Сиденье под ним поскрипывало, нарисованное солнце чуть потрескалось от влажности, но всё ещё улыбалось. Ветра почти не было. Лес молчал, только капли барабанили по листве. Рольф спал на смотровой площадке, свернувшись в мокрый чёрный клубок. Клементина сидела на краю обрыва и чистила крылья. В доме тихо играла музыка — кажется, он забыл выключить телевизор. Мысль о Саундвейве пришла не сразу. Она вообще редко приходила сразу — обычно Томми нужно было поваляться, подумать, перебрать в голове обрывки воспоминаний, чтобы что-то щёлкнуло. В этот раз щёлкнуло, когда он вспомнил финал третьего сезона «Трансформеров Прайм». Саундвейв. Теневая Зона. Несколько лет в изоляции. А потом — сюжет «Роботов под прикрытием», где его ждала не самая сладкая жизнь. — Несправедливо, — пробормотал он в небо. Небо не ответило. Он спрыгнул с качелей, потянулся и направился в дом. Рольф, не открывая глаз, дёрнул ухом. Томми взял с тумбочки кулон-звезду, покрутил в пальцах и активировал. — Вернусь через пару часов, — сказал он Рольфу. — Не скучай. Рольф фыркнул, что, вероятно, означало «опять тебя куда-то несёт». «Немезида» встретила его тишиной. Корабль десептиконов, ещё недавно бывший ареной битвы, теперь висел в пространстве пустой и молчаливый. Коридоры были тускло освещены аварийными огнями. Где-то в глубине гудели генераторы. Томми шёл по металлическим палубам, и звук его шагов эхом разносился под сводами. Мостик был пуст. Тот самый мостик, где Мико и Джек активировали портал, отправив Саундвейва в Теневую Зону. Томми помнил эту сцену: Саундвейв, прикованный к полу, последний взгляд на реальный мир, а потом — пустота. Он остановился в центре мостика и прикрыл глаза. Как Дэми, он чувствовал аномалии в пространстве — даже такие, как эта. Теневая Зона была здесь, прямо за гранью. Он вдохнул, выдохнул и потянулся к кулону. Переход был резким — как рывок через холодную воду. Мир вокруг изменился. Те же стены, те же панели управления — но теперь они были полупрозрачными, окрашенными в мрачные оттенки серого, фиолетового и черно-синего. Звуки из реального мира доносились глухо, искажённо, как через толщу воды. Цвета исчезли. Осталась только пустота — и фигура, стоящая в центре мостика. Саундвейв. Он был неподвижен. Его лицевой экран, обычно пустой или заполненный звуковыми волнами, сейчас был тёмным. Но Томми знал: он здесь. Ждёт. Анализирует. — Привет, — сказал Томми, подходя ближе. — Давно не виделись. Саундвейв медленно повернул голову. Его оптика загорелась — тускло, но ровно. — Органик. Крылатый. Ты вернулся. — Я же обещал, — Томми пожал плечами. — Ну, не обещал, но подразумевал. Ты застрял здесь надолго. В каноне — на несколько лет. А потом тебя ждала не очень весёлая судьба. Я решил, что это несправедливо. Саундвейв молчал. Его процессы анализировали услышанное. Несколько лет. Не очень весёлая судьба. Органик говорил о будущем так, будто знал его наверняка. — Зачем тебе помогать мне? — спросил он наконец. — Потому что ты клёвый, — просто ответил Томми. — Серьёзно. Ты — самый преданный солдат, которого я когда-либо видел. Ты не предал, не сломался, не сдался. А твой босс... — Он сделал паузу, вздохнул и достал коммуникатор. — Вот, смотри. Он протянул устройство Саундвейву. На экране разворачивалась сцена: Мегатрон, лидер десептиконов, стоял перед своими солдатами и объявлял о добровольном изгнании. Его голос был тих, но твёрд. Он говорил о том, что война окончена. Что он уходит. Саундвейв смотрел. Его оптика не мигала. Пальцы, закованные в броню, чуть сжались. — Твой лидер ушёл в добровольное изгнание, — сказал Томми, убирая коммуникатор. — Процессор заработал только под конец, но лучше поздно, чем никогда. Вот только про своих союзников он, похоже, забыл. Без обид, но уважения у меня к нему теперь просто нулевое. Саундвейв молчал. Его экран мерцал, обрабатывая информацию. Мегатрон. Изгнание. Забытые союзники. Томми видел, как в его сознании рушатся старые протоколы и выстраиваются новые. Это было почти видимо — как перестройка кода, как перенастройка самой сути. — Просрать такую преданность — это надо уметь, — добавил Томми тихо. — Ты заслуживаешь большего, чем несколько лет в пустоте. Саундвейв поднял голову. Его экран загорелся ровной линией. — Как ты планируешь меня освободить? — У меня есть способы, — Томми улыбнулся. — Дэми, магия, немного технологий. Я могу провести тебя обратно. Но потом — решать тебе. Можешь уйти. Можешь найти своих. Можешь начать что-то новое. Только не застревай здесь. Он протянул руку. Саундвейв посмотрел на неё — на человеческую ладонь, такую маленькую по сравнению с его собственными манипуляторами, — и после долгой паузы принял её. Переход обратно был легче. Томми использовал кулон как якорь — он тянул их обоих сквозь ткань реальности, прочь из Теневой Зоны, туда, где мир был цветным и настоящим. Через несколько мгновений они стояли на мостике «Немезиды». Реальном. Твёрдом. Освещённом аварийными огнями. Саундвейв огляделся. Его сенсоры мгновенно считали обстановку: корабль пуст, автоботы снаружи, коридоры свободны. Он повернулся к Томми. — Я... благодарен, — произнёс он. Слова давались ему с трудом — не потому, что он не умел их произносить, а потому, что он редко их использовал. — Ты не враг. — Я знаю, — ответил Томми. — Я вообще не враг. Я хаос. Это другое. Слушай, у меня есть ещё один совет. Бесплатно, в довесок к спасению. — Говори. Томми поднял руку, показав два пальца в жесте «мир». — Удачи, — сказал он. — Ты клёвый. Жаль, что твой босс этого не оценил. Саундвейв на мгновение замер. Его экран моргнул — один раз, коротко. А потом Томми развернулся и зашагал к выходу, бросив через плечо: — И, как сказал Шекспир в девятнадцатом сонете: «Гуляй, Вася». А лучше корабль угони, пока автоботы там, на улице. Саундвейв проводил его взглядом. Шекспир. Девятнадцатый сонет. «Гуляй, Вася». Ни один из этих элементов не совпадал с его базами данных. Но смысл был ясен. Он развернулся к панели управления и активировал двигатели. «Немезида» дрогнула, оживая под его касанием. Автоботы снаружи, вероятно, уже заметили движение — но было поздно. Корабль набирал скорость. Саундвейв, самый верный солдат Мегатрона, уводил «Немезиду» в открытый космос, оставляя позади Землю, автоботов и старую жизнь. А где-то внизу, на поверхности планеты, крылатый органик шёл по пустыне, насвистывая мелодию, которую Саундвейв не мог идентифицировать. Он сохранил её в памяти. На всякий случай. И активировал протокол, который никогда раньше не использовал: «Начало нового пути».