Часть 68

Логстедшир встретил Томми запахом морской соли, сырой земли и далёкого дыма. Он стоял на вытоптанной тропе, правым боком к холодному морю. Найтмер, как всегда, не промахнулся: это была арка Изгнания. Та самая. Одна из самых болезненных в истории сервера. И, судя по тишине вокруг, Дрима сейчас здесь не было. Уже хорошо. Рядом с ним, соткавшись из воздуха, появился Део. Белые глаза без зрачков обвели окрестности с выражением глубокого, фундаментального скепсиса. Коричневые волосы были, как всегда, слегка растрёпаны, шрамы на загорелых руках тускло белели в вечернем свете. Он был одет в свою обычную походную одежду — тёмную, практичную, без излишеств. — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он вместо приветствия. — Нет, — честно ответил Томми. — Но Найтмер сказал, что это поможет мне подготовиться к основному визиту. Типа, моральная тренировка. — Моральная тренировка в мире, где тебя пытали и изгоняли. — Именно. Ну что, идём? Део вздохнул, но спорить не стал. За годы дружбы он привык, что Томми редко прислушивается к голосу разума. Они двинулись по тропе, и вскоре Томми увидел его. Местный Томми. Он стоял на краю небольшого лагеря — жалкого, разорённого, — и выглядел... ужасно. Не в смысле внешности. Внешность как раз была интересной: красные рога, острые уши, хвост с пушистой кисточкой. Демонические черты, которых у самого Томми никогда не было. Но состояние, в котором он находился — сгорбленные плечи, потухший взгляд, грязь на лице и руках, — говорило о том, что этот Томми прошёл через всё, что только можно пройти, и уже почти сдался. — Ого, — тихо сказал Део. — Это ты? — Версия меня, — поправил Томми. — Местная. С рогами. — Вижу. Томми подошёл ближе. Местный Томми поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то — не узнавание, а скорее глухое удивление, как у человека, который уже не ждёт ничего хорошего, но ещё способен заметить странность. — Ты кто? — хрипло спросил он. — Я — это ты, — ответил Томми. — Только из другой вселенной. Долго объяснять. Ты выглядишь хреново. — Знаю, — безжизненно ответил местный Томми. Томми посмотрел на него. На его грязные руки. На его сломанный взгляд. На его рога, которые должны были выглядеть гордо, но сейчас казались какими-то... поникшими. А потом он принял решение. — Знаешь что, — сказал он, доставая из инвентаря небольшой кулон, — у меня есть одна штука. Подарок от подруги. Она богиня Хаоса. Это должно быть... интересно. Местный Томми не успел ничего спросить. Томми направил кулон на него — и мир на мгновение вспыхнул золотым. Когда свет погас, на земле, среди груды тряпок, которые только что были одеждой, лежал ребёнок. Годовалый. С пухлыми щёчками, светлыми кудряшками и двумя крошечными красными рожками, которые едва пробивались из волос. Хвостик с пушистой кисточкой на конце, свёрнутый колечком, лежал на земле. Малыш на мгновение замер, потом сморщил носик, открыл рот и издал требовательное: — BA! Део медленно повернулся к Томми. — Ты превратил местного себя в младенца, — произнёс он. — Ага, — подтвердил Томми, поднимая Малыша на руки и заворачивая в остатки одежды. — Я подумал, ему нужен второй шанс. А годовалые дети — они же ничего не помнят. Никаких травм. Никакого Дрима. Никакой войны. Только молоко и сон. По-моему, отличная сделка. — Ты сумасшедший. — Я знаю. Помоги мне найти деревню. Ближайшая деревня оказалась в двадцати минутах ходьбы. Томми шёл впереди, прижимая Малыша к груди. Део шагал рядом, молчаливый и, кажется, всё ещё переваривающий произошедшее. Время от времени Малыш выглядывал из-за плеча Томми, замечал Део с его белыми светящимися глазами и радостно гулил. — Ba-ba-ba! — сообщил Малыш Део. — Он со мной разговаривает, — констатировал Део. — Ты ему нравишься, — ответил Томми. — Дети любят страшное. У тебя глаза светятся. Для него это как ночник. — Я не ночник. — Для него — ночник. Прими это. В деревне они первым делом зашли в лавку с детскими товарами. Томми скупил половину ассортимента: комбинезончики, распашонки, бутылочки, подгузники, пелёнки, пару игрушек (мягкую пчёлку, которую Малыш немедленно зажал в кулачке), детское питание, молочную смесь. Продавщица, пожилая женщина с добрыми глазами, смотрела на них с некоторым удивлением, но вопросов не задавала. Део, стоявший за спиной Томми с корзиной, набитой подгузниками, выглядел так, будто всё ещё не понимал, как он оказался в этой ситуации. Потом они сняли номер в гостинице — небольшой, но уютный, с кроваткой для младенца. Томми немедленно устроил Малышу ванну. Тот плескался, разбрызгивал воду, смеялся и пытался поймать мыльные пузыри. Део стоял в дверях, скрестив руки, и молча наблюдал за происходящим. Его белые глаза, лишённые зрачков, не выражали эмоций, но Томми знал его достаточно, чтобы заметить: он заинтересован. — Хочешь подержать? — спросил Томми, вытирая Малыша полотенцем. — Я не умею обращаться с детьми, — ответил Део. — Это просто. Поддерживаешь голову. Не роняешь. Разговариваешь. Всё. — О чём мне с ним разговаривать? — О чём угодно. О погоде. О своих мечах. О том, как мы с тобой воевали с Джошем. Ему всё равно, он просто любит голоса. Део помолчал. Потом неуверенно протянул руки. Томми аккуратно передал ему Малыша, и тот немедленно вцепился в палец Део, разглядывая его лицо с глубоким, недетским вниманием. Део замер. Малыш наклонил голову, рожки чуть блеснули в свете лампы. — Ba-ba-ba, — сказал Малыш. — Привет, — ответил Део после паузы. Малыш улыбнулся, показав два крошечных зуба, и ударил Део по носу плюшевой пчёлкой. Део моргнул. — Он меня ударил, — сообщил Део. — Это значит, ты ему нравишься, — сказал Томми. — Странный у него способ выражать симпатию. — Он — это я. Чего ты ожидал? Вечером, после всех процедур, Томми уложил Малыша в кроватку, укрыл одеяльцем и сел рядом, гладя его по голове, пока тот не заснул. Део сидел в кресле у окна, глядя на закат. В комнате было тихо, тепло и пахло детской присыпкой. — Знаешь, — сказал Томми тихо, — я не ожидал, что всё так обернётся. Но это... правильно. Я чувствую. — Ты превратил местного себя в младенца и теперь воспитываешь его, — подытожил Део. — Это далеко от «правильно». — Зато весело. Део хмыкнул. Томми не видел его лица, но готов был поклясться, что тот улыбается. На следующий день они пошли гулять по Центральному SMP. Томми — в красной рубашке поверх белой майки, голубых джинсах и красно-белых кроссовках, с волосами, заплетёнными в высокий хвост, и чёрными серёжками-гвоздиками в ушах, — нёс Малыша на руках. Тот был одет в светло-зелёный комбинезончик и сосредоточенно жевал плюшевую пчёлку. Део шагал рядом, молчаливый, с белыми глазами, которые в свете дня казались особенно жуткими. Они прошли через Прим-Пат, миновали деревянные мостки и вышли к скамейке у самого края, откуда открывался вид на закат. Томми сел, вытянул ноги и посадил Малыша рядом. Тот немедленно начал гулить и размахивать пчёлкой. Део встал за скамейкой, как молчаливый страж. — У тебя сейчас такой вид, будто ты наш телохранитель, — заметил Томми. — Я и есть ваш телохранитель, — ответил Део. — Кто-то же должен следить, чтобы вы оба не вляпались в неприятности. — Мы не вляпываемся. Мы просто сидим. — Пока да. Закат разгорался. Небо окрасилось в розовый, золотой и сиреневый. Где-то вдалеке зажглись фонари. Малыш заворожённо смотрел на небо и тихо гулил. А потом появился Квакити. — Томми?! — он шёл по мосткам, прищурившись, и вид у него был такой, будто он увидел призрака. — Ты... ты другой! Ты не похож на... Он осёкся, увидев Малыша. Потом перевёл взгляд на Део — высокого, молчаливого, с абсолютно белыми глазами, которые светились в сумерках. И замер. — Это кто? — спросил он, указывая на Малыша. — Это Томми, — ответил Томми. — А это? — Квакити указал на Део. — Это Део. Мой друг. Он помогает с ребёнком. Мы типа семья. Я мать-одиночка. Он... нянька. — Я не нянька, — сказал Део. — Нянька с белыми глазами, — уточнил Томми. — Я не нянька. — Ладно, он телохранитель. И нянька. По совместительству. Квакити открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Део посмотрел на него — просто посмотрел, без всякого выражения, — и Квакити инстинктивно сделал шаг назад. — Он... он реально страшный, — сказал Квакити. — Знаю, — гордо ответил Томми. — Поэтому он со мной. А теперь иди куда шёл. У нас семейное время. — Но... — Иди. По известному адресу. Квакити, всё ещё оглядываясь на Део, попятился и скрылся за поворотом. Малыш помахал ему пчёлкой и сказал: «Ba!» Через несколько минут появился Дрим. Он вышел из-за угла, в своей белой маске, скрестил руки и замер, увидев сцену перед собой: Томми с младенцем на руках и высокий парень с белыми глазами за его спиной. — Томми, — произнёс Дрим. — Ты вернулся. — Я не вернулся, — ответил Томми. — Я прохожу мимо. Это разные вещи. У меня ребёнок. И друг. Мы тут просто сидим и смотрим на закат. Никакой политики. Никаких войн. Никаких изгнаний. Дрим перевёл взгляд на Део. Део посмотрел на него в ответ. Белые глаза без зрачков не выражали угрозы, но и не выражали страха. Просто смотрели. — Ты не местный, — сказал Дрим. — Я — Део, — ответил Део. — Я присматриваю за ними. — За ними? — За Томми и Малышом. Это моя работа. У тебя есть вопросы? Дрим помолчал. Потом покачал головой. — Нет, — сказал он. — Пока нет. — Тогда иди по известному адресу, — сказал Томми. — У нас режим. Дрим развернулся и ушёл. Томми выдохнул и откинулся на скамейке. — Знаешь, — сказал он Део, — ты реально полезный. Один твой взгляд — и все вопросы отпадают. — У меня просто такое лицо. — Оно прекрасно. Малыш, скажи дяде Део спасибо. — Ba-ba-ba! — сказал Малыш и протянул Део пчёлку. Део посмотрел на пчёлку. Потом на Малыша. Потом на Томми. — Он даёт мне игрушку, — констатировал Део. — Это высшая форма доверия, — сказал Томми. — Бери. Део осторожно взял пчёлку. Малыш радостно загулил. Томми улыбнулся. Закат догорел. Фонари горели. Где-то далеко шумел сервер со своими войнами, политикой и конфликтами. А на скамейке у края Прим-Пата сидели трое: Томми в красной рубашке, Део с белыми глазами и Малыш с рожками. И никто из них никуда не спешил. Потому что некоторые вещи были важнее любых войн. Например, закат. И плюшевая пчёлка. И семья, собранная из хаоса, но от этого не менее настоящая.

***

Закат ещё догорал, когда на дорожке, ведущей к скамейке, показался Гостбур. Его походка была лёгкой, почти подпрыгивающей, а в руках он держал горсть синей краски — той самой, которую носил с собой повсюду. Увидев Томми с ребёнком на руках и Део за его спиной, он замер на мгновение, потом просиял так, будто нашёл потерянного друга. — Томми! — воскликнул он, подходя ближе. — Ты здесь! Я думал, ты всё ещё грустишь где-то далеко, а ты тут, с малышом! Это так мило! Хочешь немного синего? У меня много синего! — Привет, Гостбур, — Томми улыбнулся. — Синего не надо, но спасибо. Гостбур уже присел на корточки перед Малышом, и его глаза засветились восторгом. Малыш, увидев перед собой полупрозрачное лицо, наклонил голову, сморщил носик и издал вопросительное «Ba?». — Какой маленький! — Гостбур всплеснул руками, и несколько капель синей краски упали на траву. — Это же... это же ты, да? Только маленький! У тебя рожки! И хвостик! Как у овечки! Я люблю овечек! Однажды я пытался покрасить овечку в синий, но она убежала. А этот не убегает! Можно я дам ему синего? — Не давай ему синего, — спокойно сказал Томми. — Он ещё маленький. Может испачкаться. — Ах да, — Гостбур кивнул с серьёзным видом, но тут же снова расплылся в улыбке. — Ты теперь как мама, да? Мама-Томми. Это так необычно! А это кто с тобой? — он поднял голову и увидел Део. Део стоял, скрестив руки, и смотрел на Гостбура своими белыми глазами без зрачков. Гостбур моргнул. — У тебя красивые глаза, — искренне сказал он. — Как звёзды. Только белые. Как будто две маленькие луны. Я могу дать тебе синего? Для глаз? Или для рук? У меня есть для всего! — Я пас, — коротко ответил Део, но в его голосе не было резкости. Просто констатация. — Он не очень разговорчивый, — пояснил Томми. — Но хороший. Присматривает за нами. — Как страж! — обрадовался Гостбур. — Как рыцарь! Только без доспехов. Но с глазами. Это даже лучше! С дальнего конца тропы, от Прим-Пата, донеслись шаги — тяжёлые, размеренные. Томми узнал их ещё до того, как увидел идущих. Техноблейд и Филза появились из-за поворота вместе. Филза в своей зелёной мантии, с крыльями за спиной, которые сейчас были сложены, и в своей неизменной полосатой шляпе. Техноблейд — в красном плаще, с мечом на поясе и обычным выражением лица, которое ничего не выражало, кроме лёгкого скепсиса. Они остановились в нескольких шагах от скамейки. Техноблейд первым нарушил молчание. Его взгляд переместился с Томми на Малыша, потом на рога Малыша, потом снова на Томми. Прошло несколько долгих секунд. — Хм, — произнёс он наконец. — И тебе привет, Техно, — отозвался Томми. Филза подошёл ближе, наклонил голову, разглядывая Малыша. Его брови чуть приподнялись. — Томми? — сказал он. — У тебя... ребёнок? — Ага. Это Томми. Малыш. Я теперь мать-одиночка. — Мать-одиночка, — повторил Филза медленно, будто пробуя слова на вкус. — У него рога, — заметил Техноблейд. — И хвост. — Очень наблюдательно, — кивнул Томми. — Рога мягкие. Хвостик пушистый. Он милый. — Он — это ты, — сказал Техноблейд. Это был не вопрос. — Типа того, — согласился Томми. — Долгая история. Если коротко: я нашёл местного себя в плохом состоянии и решил дать ему второй шанс. Теперь ему год. Он ест пюре и спит по расписанию. Это лучше, чем войны. Филза и Техноблейд переглянулись. Молча. Так, как переглядываются люди, которые давно знают друг друга и могут общаться без слов. Потом Филза перевёл взгляд на Део, который всё ещё стоял за скамейкой. — А это? — спросил Филза. — Это Део, — ответил Томми. — Мы знаем друг друга сотни тысячелетий, и хотя мы не целуемся, мы, по сути, женаты. Повисла пауза. Гостбур, который до этого разглядывал хвостик Малыша, поднял голову и восторженно ахнул: — Вы женаты?! Как романтично! Можно я подарю вам синего? На свадьбу? У меня есть очень красивый оттенок, он называется «глубокая лагуна»! Или «тихий океан»! Я не помню точно, но он очень синий! — Мы не женаты буквально, — уточнил Део, но его губы дрогнули в чём-то, отдалённо похожем на улыбку. — Мы женаты духовно, — добавил Томми. — Это глубже. — Звучит логично, — произнёс Техноблейд после долгой паузы. В его голосе было ровно столько сарказма, сколько требовалось, чтобы фраза балансировала на грани между серьёзностью и насмешкой. — Поздравляю. — Спасибо, — серьёзно ответил Томми. — Ты приглашён на годовщину. Филза тихо рассмеялся — коротко, по-доброму. Потом присел на корточки перед Малышом, и тот немедленно протянул к нему ручки. — Ba-ba-ba! — потребовал Малыш. — Он хочет, чтобы ты его подержал, — перевёл Томми. — Я вижу, — Филза осторожно взял Малыша на руки, и тот немедленно вцепился в поля его шляпы. — Сильный хват, — заметил он. — Как у тебя. — Это генетика, — сказал Томми. — Или магия. Одно из двух. Техноблейд подошёл ближе и посмотрел на Малыша. Тот, заметив новое лицо, замер, потом сморщил носик, наклонил голову и издал долгое, задумчивое «Baaaaa». Техноблейд ответил ему таким же долгим, задумчивым взглядом. — Он тебя изучает, — прокомментировал Томми. — Я заметил, — ответил Техноблейд. — У него твои глаза. — И твоя способность смотреть так, будто ты вот-вот кого-то осудишь. Мне нравится. Значит, характер будет сильный. Гостбур тем временем подошёл к Део и протянул ему горсть синей краски. — Ты точно не хочешь синего? — спросил он. — Это очень хороший синий. Я сделал его сам. Из воспоминаний о небе. И о цветах. И, кажется, ещё о чём-то, но я забыл. Но он всё равно хороший! Део посмотрел на краску. Потом на Гостбура. Потом снова на краску. — Дай сюда, — сказал он наконец и аккуратно взял щепотку. Растёр между пальцами. — Цвет неплохой. Гостбур просиял так, будто ему вручили медаль. Филза вернул Малыша Томми и выпрямился. — Ты надолго здесь? — спросил он. — Не знаю, — честно ответил Томми. — Может, на пару дней. Может, на неделю. У нас тут отпуск. Семейный. — Отпуск в военной зоне, — заметил Техноблейд. — У каждого свои представления об отдыхе. Кому-то пляж, кому-то — сервер с войнами и изгнаниями. Я не осуждаю. — Ты сам себя в младенца превратил и воспитываешь, — сказал Техноблейд. — Это либо безумие, либо гениальность. — Это хаос, — ответил Томми. — А хаос — это и то, и другое. Солнце почти село. Фонари горели. Малыш начал зевать, тыкаясь носиком в плечо Томми. — Нам пора, — сказал Томми, поднимаясь. — Режим. Малышу нужно спать. — Приходите ещё! — воскликнул Гостбур. — Я нарисую вам картину! Синюю! С малышом и с рыцарем с белыми глазами! — Обязательно, — пообещал Томми. — Део, ты идёшь? — Иду, — ответил Део, отряхивая с пальцев остатки синей краски. — И да, Гостбур, цвет действительно неплохой. Гостбур чуть не упал от счастья. Техноблейд и Филза проводили их взглядами. Когда фигуры Томми и Део скрылись за поворотом, Техноблейд повернулся к Филзе. — Женаты, — произнёс он. — Ага, — ответил Филза. — Духовно. — Ага. — Интересно, — Техноблейд помолчал. — Мне нужно обдумать это. — Обдумывай, — сказал Филза. — А я пойду. У меня чай стынет. И они разошлись — каждый в свою сторону, оставив за спиной догорающий закат и Гостбура, который всё ещё стоял на тропинке и махал им вслед перепачканной в синем рукой.